Запасной План

1963 год Бeрлинт, Остания Операция «Стрикс» — план, разработанный руководством весталийской разведслужбы W.I.S.E. — была направлена на проникновение в высшие слои останийского общества; ядром плана было установление тесного контакта или отношений с целью — Донованом Десмондом. Для этого агенту нужно было попасть к объекту в один из его немногих официальных публичных выходов: на приём в Академии Эден. Основной проблемой в операции «Стрикс» было именно попадание на этот приём. Внедрение не рассматривалось из-за строгого контроля над допущенными, а убийство пока не планировалось. Агенту нужно было сблизиться с Десмондом, а по сути — это было возможно именно через ту вечеринку. Проблема? Доступ на приём имели только Имперские стипендиаты Академии Эден и их родители. Иными словами, приходилось подсадить ребёнка в Эден, вырастить его до уровня Имперского стипендиата — а это само по себе было непросто из-за высоких требований — и молиться, чтобы он справился. Даже тогда не было никакой гарантии, что, просто получив допуск, удастся подобраться к Десмонду: он всегда мог быть занят более влиятельными фигурами, чем некий Родитель X. Сам Десмонд был могущественной и влиятельной фигурой в Остании: бывший премьер-министр и нынешний председатель Партии национального единства, обладающей значительной политической силой. Как и следовало ожидать при работе с таким политиком, агентам W.I.S.E. предстояло нелёгкое дело, чтобы пробиться в его окружение. Именно поэтому W.I.S.E. выбрали лучшего из своих — агента Твайлайт. Проведя несколько успешных операций в самых разных ролях, ему было некуда деваться: с ним шансы на успех были выше, чем у любого другого агента. Сам Твайлайт, впрочем, был измотан. Первым шагом операции «Стрикс» было найти ребёнка, которого можно было бы записать в Академию Эден. Это уже казалось непростой задачей, учитывая стандарты, но ему всё же удалось найти ребёнка по имени Аня. Несмотря на её очевидный интеллект — проявившийся, когда она решила кроссворд прямо перед ним — Твайлайт начинал подозревать, что это может оказаться случайностью. Хотя он был готов рискнуть и посмотреть, как она проявит себя, он не особо верил в успех, полагаясь только на одного ребёнка. Он уже был достаточно напряжён, чтобы зависеть от случайной девочки, поэтому минимальное, что он мог сделать — повысить шансы, взяв в приём ещё одного ребёнка, если первый подведёт. Для этого ему нужно было найти ещё один сомнительный, обветшалый детский дом с плохой документацией — это было ключевым элементом маскировки: так можно было представить ребёнка как биологического ребёнка приёмного отца, ведь детский дом «случайно» терял все записи вскоре после оформления. Сейчас он действовал под именем Loid Forger — полностью выдуманным удостоверением личности, которым было проще манипулировать и изменять по мере надобности. Богат? Конечно. Красив? Разумеется. Тот детский дом, перед которым он стоял сейчас, был одним из последних в списке. Любые другие приюты поблизости были бы слишком качественными: их документы были бы надёжны и их было бы трудно подредактировать. Он уже посетил несколько таких полуразвалившихся приютов и нашёл детей, которых можно было бы рассмотреть, но никому не хотел доверять на удачу. Он хотел действовать тщательно — никаких «авра-кадавр» как с Аней. Ему нужно было чётко понимать уровень интеллекта ребёнка, которого он усыновит. Он прекрасно понимал, насколько это нереалистично: его требования были высоки, и без тщательного отбора он вряд ли добьётся желаемого. Но цель была не в том, чтобы найти абсолютного гения; цель — найти того, кто будет ближе всего к идеалу. Самого умного ребёнка, которого он сможет воспитать до нужного уровня, — и для этого он использовал все доступные методы тестирования. Когда он вошёл в приют, его быстро заметила пожилая женщина, опершая голову на приёмную стойку. Женщина выглядела лет под пятьдесят, а могла и за шестьдесят сойти; по её взгляду было ясно, что ей плевать на свою работу. Для большинства людей это вызвало бы тревогу, но для Лойда (Loid) это было хорошим знаком: бесполезность персонала работала на его руку. Женщина зевнула и, опершись подбородком на руку, лениво взглянула на Лойда: — Ну, чего тебе надо? Ребёнка хочешь? Их у меня — завались. — Да, я как раз хотел усыновить, понимаете, м— — начал Лойд, но она тут же его перебила: — Не надо мне тут слёзных историй. Идём, покажу тебе этих отпрысков. Женщина повела Лойда по узкому коридору за стойкой. Вскоре она открыла дверь, пропуская его внутрь. Перед ним открылось помещение, где с десяток-другой детей играли и шумели. Игрушки — дешёвые, ободранные, кое-где переломанные; новые — редкость, явно пожертвованные старыми доброхотами. Карандаши и прочие принадлежности для рисования — дешёвые подделки, едва оставляющие след. Всё здание пропитано запахом сырости и пренебрежения, а уборка, похоже, проводилась по принципу «лишь бы не заплесневело». Это место заставило Лойда внутренне поморщиться. Он не мог ничего с этим поделать, но, возможно, сможет хотя бы одного ребёнка вытащить из этой ямы запустения — если найдёт подходящего. Женщина, тяжело ступая, встала рядом и начала указывать: — Вон там — игривые балбесы. Дай им хоть гвоздь, и будут развлекаться часами, особенно если вместе. Лойд уже видел подобных детей в других приютах. Конечно, они могли бы подружиться с Аней, но ему нужен был не просто ребёнок — ученик, способный и готовый учиться. А не тот, кто будет убегать с уроков играть в прятки. Далее женщина махнула в другую сторону, где несколько детей сидели поодиночке, занятые каждый своим делом. — А те — замкнутые. Ни с кем не играют, ни с кем не говорят, но хоть тихо сидят, не мешают. Тихие дети обычно вызывали у Лойда интерес — нередко именно они оказывались самыми умными. Спокойные, сосредоточенные — проще направить в нужную сторону. Хотя одной тишины было недостаточно, чтобы убедить его окончательно. Следом женщина ткнула пальцем в стол, за которым несколько малышей рисовали. — Эти — творческие придурки. Всё стены разрисовывают, сколько ни ори! Искусство, конечно, было одним из направлений в Академии Эден, где можно было заработать звёзды «Стелла», но вот на вступительных экзаменах рисование никак не помогло бы. Наконец, женщина кивнула в угол комнаты. — А вот та — демон. Я б тебе ещё приплатила, чтоб ты её забрал. Не разговаривает, как нормальные дети, всех родителей, кто хоть немного интересовался, — распугала. Всё время норовит в библиотеку сбежать. Я уже жду не дождусь, когда её кто-нибудь украдёт. Ни один ребёнок меня так не пугал. Лойд перевёл взгляд на девочку. Она сидела в углу, с книгой, размером непропорциональной для её возраста. Голубые глаза не поднимались от страниц. Странное описание для ребёнка, но чем дольше он смотрел, тем больше замечал «зелёных флагов» — поводов для одобрения. Любовь к книгам, тяга к знаниям — именно то, что нужно. Пусть странная, но если умна — остальное неважно. Подходя ближе, Лойд аккуратно обходил других детей, пока наконец не смог разглядеть обложку книги. На ней крупными золотыми буквами было написано: «Руины Империи», а под названием красовался двуглавый дракон — символ Империи. Он слышал об этом труде — историки называли его одним из лучших описаний событий после окончания Великой войны и предыстории Первой Восточно-Западной войны 1932 года. Книга считалась сложной даже для взрослых читателей. Нереально, — подумал Лойд. — Она притворяется. Любой взрослый споткнулся бы на первых страницах. Но девочка действительно читала. Это была Таня. И она прекрасно понимала каждое слово. Ей было мало знаний о мире после собственной смерти, и теперь она восполняла пробел. Она знала всё о прошлом — но о будущем, о том, что стало с миром после, ей было неизвестно. Она уже почувствовала приближение Лойда — её боевые рефлексы не подвели. Сначала Таня решила, что это очередной «потенциальный родитель», которого придётся отпугнуть. Но, подняв глаза, удивилась: перед ней стоял мужчина, который выглядел… ухоженно. А значит, не случайный гость. Она была более или менее довольна этим приютом — по крайней мере, по сравнению с предыдущим. Конечно, назвать его хорошим было нельзя, но, по крайней мере, здесь она не голодала — а это уже было серьёзным улучшением. В приюте получше от неё бы потребовали объяснить, откуда она взялась, а рисковать и снова связываться с монахинями она не собиралась, если те вообще ещё живы. Монахини есть монахини — чем меньше о них говорить, тем лучше. Тем не менее, мужчина, вошедший в приют, выглядел опрятно и профессионально — нечто, чего Таня не ожидала увидеть в этом месте ни при каких обстоятельствах. Обычно такие люди ходили в приюты получше, где дети хотя бы выглядели ухоженными. Большинство тех, кто приходил сюда усыновлять, были теми, чьими детьми Таня бы быть точно не захотела — даже если внешне они казались добрыми и заботливыми. Но любовь и забота не были тем, чего Таня искала. Ей нужна была возможность добиться успеха. Ей требовалось образование — ведь даже в прошлой жизни половину детства она провела на войне и не получила нормального школьного обучения. Она была уверена, что сможет получить нужные оценки, чтобы выиграть стипендию, но сначала нужно было попасть хотя бы в приличную школу. Большинство семей, что усыновляли детей здесь, происходили из бедных кварталов, и Таня могла считать удачей, если бы они оплатили хотя бы её базовое обучение — не говоря уже о дальнейшем развитии. Была ли она слишком избирательной? Безусловно. Она даже уже думала о том, чтобы снизить требования. Но появление мужчины в чистом костюме снова заставило её насторожиться — и заинтересоваться. Если уж ничего больше, то, возможно, стоит хотя бы попробовать, если этот человек окажется не сумасшедшим. А если окажется чем-то большим, чем просто очередной родитель — тем лучше. Мужчина, впрочем, был странным. Даже если не учитывать, что кто-то из среднего класса пришёл искать ребёнка в таком захудалом месте, — само то, как он осматривал комнату… Таня заметила, что он не просто смотрит — он анализирует. Она видела немало потенциальных приёмных родителей, и этот человек отличался от всех. Он не искал конкретного ребёнка — он наблюдал, сравнивал, делал выводы. Она не знала, в чём именно заключались его критерии, но сам факт наблюдения привлёк её внимание. Она надеялась, что он ищет умного ребёнка — это был бы её шанс выбраться отсюда. Возможно, он один из тех, кто не может иметь детей, но хочет выдать приёмного ребёнка за своего биологического. Обычно так поступали богачи, заботящиеся об «унаследовании крови», но кто знает — вдруг и к нему это относится. Иначе зачем человеку с его внешностью и манерами искать ребёнка в таком приюте? Мужчина выглядел подозрительно, но если он мог дать ей то, что она хочет, — Таня была готова закрыть глаза на странности. И вот теперь он подошёл именно к ней. Он внимательно осмотрел всех детей в комнате и выбрал её. Это был хороший знак. Таня специально читала толстенные книги прямо в приюте — чтобы привлечь внимание родителей, мечтающих о «вундеркинде». Пусть хотя бы создастся впечатление, что она ребёнок с выдающимися умственными способностями. Всё, что она делала, — просто читала. Значит, этот мужчина заинтересовался ребёнком, который способен читать сложные тексты. Или, конечно, она могла ошибаться, и он просто подошёл, чтобы предложить ей книжку «по возрасту». Мужчина подошёл ближе и наклонился, чтобы быть на одном уровне с её лицом. Вежливо приложив руку к груди, он представился: — Моё имя — Лойд Форджер. Можно узнать, как тебя зовут? — Таня, — ответила она коротко. — Ну что ж, Таня, — с лёгкой улыбкой сказал Лойд, — книжка у тебя внушительная. Интересуешься историей? Он хотел понять, ограничиваются ли её способности одной-двумя областями. Очевидно, она была сильна в языке и, вероятно, в истории, но ему нужно было знать, насколько широко развиты её знания — это повлияло бы на подготовку к поступлению. Таня слегка кивнула, снова взглянув на книгу, а затем вновь подняла глаза на Лойда: — Я знакома с основными событиями, предшествовавшими Великой войне, и хорошо осведомлена о ходе самой войны. Однако мои знания о последующих событиях и последствиях конфликта достаточно расплывчаты, поэтому я хотела бы их уточнить. Лойд едва не выронил папку. Какая речь у ребёнка! Все сомнения в том, что она действительно читает эту книгу, испарились. Но теперь ему стало любопытно: насколько глубоки её знания? Проверить послевоенную историю он не мог — ребёнок, очевидно, не обязан знать такое — но вот Великая война… Она сама упомянула, что знакома с ней лучше всего. — Не возражаешь, если я задам тебе пару вопросов о Великой войне? — спросил он, стараясь говорить как можно мягче. — Мне любопытно, насколько хорошо ты разбираешься в этой теме. Таня кивнула, без колебаний ответив: — Конечно, я не против. Спрашивайте что угодно — я уверена, что смогу ответить. Если бы только переписали учебники истории, — почти хотела добавить Таня, но сдержалась. Переписывание отдельных аспектов истории — это было предсказуемо; в эпоху документации скорее переписывают интерпретацию, чем сами факты. Нельзя просто стереть действия прошлого — меняется лишь политическая реторика и то, как судят о людях: одних выставляют военными преступниками, других — героями, а их проступки замалчивают, если не отвергают напрямую. Выяснять, где именно исказили историю, — отдельная задача для её дальнейших исследований. А пока что её внимание было приковано к ближайшей, недавней истории этого мира. С Лойдом рядом Таня вновь сосредоточилась на Великой войне — он задал первый вопрос. «Ну что ж, Таня, — начал Лойд, — когда началась Великая война?» — он рассчитывал на простой ответ вроде «1923 год» — и на этом успокоился бы. Напротив, Таня превзошла все ожидания. «Война началась в июне 1923 года, когда легадонские армии перешли границу Имперского Северного Территория одновременно в нескольких местах. Вскоре Империя объявила войну и начала артиллерийский обстрел. Легадонские войска впали в хаос — они начали войну не подготовившись. Когда легадонские маги наконец пробились через имперскую ПВО, их остановил один наблюдатель-маги, который не дал им атаковать имперские позиции. Конечно, можно спорить, что Великая война по-настоящему не началась, пока к ней не присоединились Франкуа, Дакия или даже Русь в более поздние моменты — если учитывать сравнительно небольшой масштаб насилия на первых порах по сравнению с остальным конфликтом». Таня намеренно упомянула и о своих собственных действиях в тот день — ей было интересно, сохранилась ли о ней память, если Сущность X не стерла её вовсе. Нет, Шюгель знал, кто она, так что полное вычёркивание из документов было маловероятно, но возможность отсутствия её упоминаний в военных архивах оставалась — ведь она была солдатом с внушительным «пулемётным» списком. Лойд же был поражён глубиной её знаний. Она была права не только в общем, но и в деталях сражения. Она даже упомянула первое появление Белого Серебра — ныне скорее любопытный исторический факт, чем общеизвестная личность. Всё это убедило Лойда: он уже почти решил, что возьмёт Таню. Но он хотел ещё проверить её знания — на всякий случай. В Академии Эден основными предметами, на которые ориентировались на вступительных, промежуточных и выпускных экзаменах, были: история, математика, естествознание и чтение. Хотя также были физкультура и ручной труд, у них не было таких строгих тестов. Он уже подтвердил, что Таня хороша в истории и чтении, но если получится доказать её способности ещё в двух из четырёх основных предметов, его тревоги по поводу операции «Стрикс» уменьшатся. Через мгновение Лойд спросил: «Таня, если не возражаешь, можешь ли ты сказать, сколько будет 87 разделить на 3?» Без колебаний Таня ответила: «29». Почти потеряв дар речи от её скорости и уверенности, Лойд продолжил: «4 умножить на 9?» «36». «114 разделить на 67». «19». «Квадратный корень из 1967». «14». «86 умножить на 19, разделить на 37». «258». Лойд был в недоумении, но и удовлетворён. Откуда у шестилетнего ребёнка такие знания в этом захудалом приюте? Явно заведующая ни при чём — не могла же она столь тщательно воспитать в ребёнке такие навыки. Как такое одарённое дитя осталось неусыновлённым — и почему? Что-то здесь не сходилось. Затем он огляделся — через окна приюта он увидел окрестности с низким уровнем доходов, вернулся взглядом к Тане и заметил кое-что ещё: её глаза были вовсе не «милые, искрящиеся», какие обычно ожидают от девочки её возраста. Нет — в них была аналитика. Она так же изучала его, как он её. Тогда стало ясно, почему многих родителей она отпугивала — Таня делала это намеренно. Большинство посетителей приюта были из низших слоёв; это не отменяло их доброты, но означало, что у них другие приоритеты — а у неё свои цели, которые Лойд мог использовать. В конце концов, разумные люди легче поддаются манипуляции, чем глупцы: первые следуют закономерностям, вторые – нет. Ей была нужна не любовь — нет, Таня прекрасно осознавала свой ум. Она не колебалась ни на одном вопросе, который Лойд ей задал, и не задавалась ни малейшим вопросом, почему он их вообще задаёт. Девочка явно знала, чего стоит её интеллект, и не собиралась тратить его впустую. Семья с низким доходом не смогла бы позволить ей то образование, которого она заслуживает. К счастью — и для неё, и для Лойда — он мог себе это позволить. С лихвой. Но этот ребёнок отличался от Ани. Таня была умна, и с ней нужно было говорить прямо, хотя бы отчасти — чтобы она всё поняла правильно. Настало время сделки. — Таня, у меня для тебя предложение. Ты ведь хочешь получить образование, верно? — спросил он. Таня кивнула, и глаза её мгновенно зажглись интересом. — Тогда так. Я хочу устроить ребёнка в Академию Иден — одну из лучших школ страны. Но для этого тебе придётся притворяться, будто ты моя родная дочь. Подойдёт? — Лойд решил, что с таким ребёнком лучше говорить без обходных фраз. Аня просто приняла свою роль «фальшивой дочки», но эта девочка, очевидно, нуждалась в чётком объяснении. Глаза Тани вспыхнули как никогда прежде, что почти снова ошеломило Лойда. Она прекрасно знала, что такое Академия Иден. Школа существовала сотни лет, и, разумеется, была уже во времена её первого рождения в этом мире. Таня узнала о ней, когда искала школу, куда могла бы попасть даже сиротой. Но, несмотря на репутацию Академии как престижного заведения, она была и до предела элитарной — туда принимали только детей из знатных или богатых семей. Тогда Таня сразу отказалась от этой идеи. Конечно, вскоре её планы разрушила надвигающаяся война, но теперь Лойд сам предлагал ей место в престижной школе — и всё, что требовалось, это лишь притвориться его дочерью?! Это была сделка всей жизни. Хотя именно поэтому Таня насторожилась. Неважно — пока он сдержит слово, она согласна терпеть любые сомнительные обстоятельства, лишь бы получить академическое образование, на которое нацелилась. — Я согласна, — спокойно ответила Таня, хотя выражение её лица явно выдавало восторг. — Ах да, — уточнил Лойд, — тебе ведь шесть лет, верно? Таня кивнула: — Я родилась в 1957 году. Мне шесть. Лойд не был уверен, говорит ли она правду, но выглядела она достаточно зрелой, чтобы при необходимости прикинуться старше. И к тому же была повыше Ани — так что сойдёт. К слову об Ане... как он собирался их познакомить? Когда Лойд и Таня подошли к его квартире, его стало одолевать беспокойство: как Аня отреагирует на другого ребёнка? Это было как знакомить своего пса с новым питомцем — он либо радостно примет нового друга, либо начнёт ревновать. Лойд, конечно, надеялся на первое, но не исключал и второго варианта. Таня, напротив, сохраняла полное спокойствие. По дороге он всё ей рассказал, и она, похоже, не возражала. Проблема заключалась не в том, как она встретит Аню, а в том, как они уживутся со временем. Если ему придётся терпеть постоянные ссоры двух сестёр в течение всей операции «Стрикс», он, пожалуй, сойдёт с ума раньше, чем хоть одна из них станет Имперским Учёным. Он, конечно, хорош, но не настолько. Сделать их друзьями было не просто желательно — это было необходимо. И ради стабильности миссии, и ради собственного рассудка. Он давно не ощущал такого уровня стресса, а ведь это задание не на один день — оно могло тянуться месяцами, а то и годами. Кто знает, вдруг ему прикажут сохранять эту фальшивую семью бесконечно, чтобы наблюдать за Десмондом? Как бы то ни было, теперь осталось лишь познакомить их и справиться с последствиями. Когда Лойд открыл дверь квартиры, его встретила вовсе не Аня, а раздражённый Фрэнки, который быстро подскочил к нему и, понижая голос, сердито прошептал: — Ты же понимаешь, что я не нянька, да? Я информ— Фрэнки осёкся, заметив пару голубых глаз, которые снизу с откровенным осуждением смотрели прямо на него. Фрэнки, действительно, был информатором — именно благодаря ему многие операции Лойда проходили без сбоев. Но, к сожалению для него, он был и единственным человеком, кого Лойд мог стабильно попросить присмотреть за Аней. Что, впрочем, означало, что весь день он слушал, как девочка зовёт его «лохматой башкой» — из-за его пышной афропрически. Фрэнки перевёл взгляд с Тани на Лойда и снова прошептал, уже тише: — Что, сдался с первой? Не осуждаю. Лойд тяжело вздохнул: — Нет. Просто решил иметь запасной вариант. Двое детей — больше шансов, что хотя бы один добьётся успеха. Фрэнки моргнул. — Это ещё и значит, что теперь тебе придётся растить двоих мелких чертей. — Справлюсь, — спокойно ответил Лойд.