Глава 1: Трещина в пустоте

Октябрьский ветер завывал за окнами, но в спальне старосты Гриффиндора было тепло. Тепло не грело. Оно было еще одной константой в ее тщательно выверенном мире. Где-то между незаконченным эссе по Трансфигурации, которое нужно сдать до следующего урока и сексом, которым она занималась с такой же педантичностью, с которой сдавала С.О.В. Гермиона лежала на спине, глядя в потолок, пока Рон двигался над ней в предсказуемом, монотонном ритме. Три толчка. Пауза. Ещё три. Рон наклонился, чтобы поцеловать её, и она послушно приоткрыла губы. Сейчас нужно издать звук, напомнила она себе. — Ммм, — произнесла она с заранее отработанной интонацией, которая звучала достаточно страстно, чтобы не вызывать вопросов. — Да, Гермиона, — выдохнул Рон ей в ухо. — Ты такая… Влажная? Тесная? Прекрасная? Гермиона мысленно делала ставки, какое банальное определение он выберет на этот раз. — …горячая. Ну конечно. Горячая. Четвертое определение по ее статистическим данным. Она едва сдержала вздох. Вместо этого она обвила его шею руками и притянула ближе, потому что сейчас был именно тот момент. Рон ускорил темп, его дыхание стало прерывистым. Три… два… один… — О Мерлин, Гермиона! Она выгнула спину и издала серию отрепетированных стонов, сжимая плечи Рона с силой, которая должна была убедить его в её экстазе. Рон рухнул рядом с ней, довольно выдыхая. — Это было потрясающе, — пробормотал он в подушку. — Да, — ответила она, старательно добавляя в голос теплоту. — Потрясающе. Рон уснул практически мгновенно, а Гермиона лежала, продолжая глядеть в потолок. В сущности, это был не плохой секс. Технически всё было… приемлемо. Рон старался. Всегда старался. Но она ничего не чувствовала, кроме механических ощущений. Ни искры. Ни страсти. Ни трепета. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Давно не было. Она проснулась резко, подавив крик. Первые секунды ушли на то, чтобы восстановить дыхание и осознать, где она находится. Хогвартс. Спальня старосты. Рон рядом. Не лес Дин с его бесконечной безнадёжностью. Не подвал Малфой-мэнора. Не поле боя с его мертвецами. Она осторожно выскользнула из постели, накинула халат и бесшумно вышла. Рон продолжал спать, его рыжие волосы разметались по подушке. Хорошо, что хоть кто-то из нас сохранил здоровый сон. Гостиная Гриффиндора была пуста. Часы показывали 4:21. Гермиона тихо опустилась в кресло у почти угасшего камина и достала из кармана халата маленький блокнот и перо, активирующееся при прикосновении к бумаге. 18 октября, 4:21. Классификация: Смешанный кошмар. Основные компоненты: Малфой-мэнор (базовый фон, 60%), родители (не узнают, обвиняют, 25%), смерть Фреда (10%), неизвестные элементы (5%). Продолжительность: приблизительно 47 минут. Интенсивность: 7/10. Она методично записывала каждую деталь, которую могла вспомнить. Это помогало. Превращало чудовищ в цифры, страх — в статистику. Если его можно измерить, его можно контролировать. Она добавила несколько примечаний о частоте повторения определённых образов и отложила блокнот. — Снова составляешь статистику кошмаров? Гермиона вздрогнула. Джинни стояла на лестнице, босая, в ночной рубашке, с чашкой в руках. — Не могла уснуть, — пояснила младшая Уизли, подходя ближе. — И судя по всему, ты тоже. — Просто… записываю некоторые наблюдения, — уклончиво ответила Гермиона. Джинни села рядом и протянула ей свою чашку. — Горячий шоколад. Не такой хороший, как у мамы, но всё же. Гермиона сделала глоток. Напиток был сладким и успокаивающим. — Спасибо. — Знаешь, — осторожно начала Джинни, — эти записи… я не уверена, что они помогают. Может, тебе стоит… я не знаю… разрешить себе просто чувствовать? Гермиона едва не поперхнулась шоколадом. Чувствовать? И что конкретно ты предлагаешь мне почувствовать, Джин? Ужас? Отчаяние? Вину? Или, может быть, ту прекрасную беспомощность, когда я корчилась на полу в Малфой-мэноре, пока свихнувшаяся садистка вырезала на мне памятный сувенир? Гермиона вздохнула, делая еще один глоток. Конечно, она этого не скажет. — Всё в порядке, Джин. Я справляюсь, правда. По-своему. Она увидела, как Джинни поджала губы. Она ей не поверила, но настаивать не стала. Живоглот выбрал именно этот момент, чтобы запрыгнуть к ней на колени. Его жёлтые глаза смотрели на мир с таким же скептицизмом, как и у хозяйки. Гермиона машинально погладила рыжую шерсть, чувствуя, как напряжение немного отпускает под успокаивающий мурлыкающий звук. — Ладно, — сказала Джинни, поднимаясь. — Но если захочешь поговорить… без блокнотов и статистики… я рядом. Гермиона кивнула, зная, что этого не случится. Джинни пыталась, правда пыталась, пробраться сквозь ментальный барьер, который Гермиона называла «рациональностью». Это делало её хорошей подругой. Доброй. Сочувствующей. Идеальной. И Гермиона это ценила. Правда. Искренне. На сто процентов по её анализу. Но никто из них на самом деле не был готов к настоящему разговору. Даже Джинни, которая делала вид, что справилась со всем, что пережила в своём шестом году. Гермиона видела, как она иногда замирала посреди коридора, глядя в пространство остановившимся взглядом. Как вздрагивала от прикосновений. Как избегала определённых мест в замке. Война не щадила даже самых стойких из них. Она сидела ещё долго, пока небо за окнами не начало светлеть. Живоглот давно ушёл по своим кошачьим делам. Гермиона смотрела на огонь и думала о том, как странно, что она пережила войну только для того, чтобы застрять в этом бесконечном лимбо не-жизни. — Миона? — сонный голос Рона заставил её повернуться. Он стоял в проходе, взъерошенный, в пижаме с маленькими золотыми снитчами. — Почему ты ушла? Потому что не могу дышать, когда просыпаюсь от кошмаров, а ты спишь рядом, такой целый, такой… нормальный. Эта мысль была слишком жестокой даже для её измученного сознания. — Не хотела тебя будить, — ответила она. — Кошмар. Рон подошёл и неловко обнял её. — Тебе нужно поговорить с кем-нибудь об этом, — сказал он, и в его голосе было столько заботы, что Гермионе хотелось его ударить. Если бы только она могла чувствовать злость. — Может, с мадам Помфри? Или с Макгонагалл? Как будто разговоры могут всё исправить. — Может быть, — солгала она. Рон поцеловал её в макушку. Жест был трогательным, заботливым, и от этого становилось только хуже. — Я люблю тебя, Миона. Ты же знаешь? — Знаю, Рон. Я тоже тебя люблю. Второй раз за ночь она произнесла слова, которые должны были быть правдой, но почему-то ощущались как ещё одна ложь. Большой зал был полон обычного утреннего шума. Гермиона механически намазывала тост маслом, стараясь игнорировать головную боль от недосыпа. Рон сидел рядом, поглощая яичницу с беконом и обсуждая с Симусом последний выпуск «Квиддичного обозрения». Её взгляд скользнул к слизеринскому столу. Там было непривычно пусто. Многие не вернулись после войны — кто-то погиб, кто-то был в Азкабане, кто-то просто не смог заставить себя снова переступить порог Хогвартса. Малфой сидел на своём обычном месте, но теперь вокруг него было непривычно много свободного пространства. Словно невидимый барьер отделял его от остальных. Как это — быть Драко Малфоем сейчас? В довоенные времена этот вопрос даже не пришёл бы ей в голову. Теперь же она часто ловила себя на странном любопытстве к бывшим врагам. Как к исследованию, конечно. Для анализа поствоенных травм среди молодежи. Было ли им хуже, чем тем, кто оказался на выигравшей стороне? Или война ранит всех одинаково? Малфой выглядел таким же холёным и высокомерным, как всегда, но что-то в его позе казалось… натянутым. Словно он играл роль, которая больше не подходила по размеру. — Земля вызывает Гермиону, — голос Гарри вырвал её из размышлений. Она моргнула и повернулась к другу, который сел напротив. На его тарелке был одинокий тост, к которому он, похоже, не собирался прикасаться. — Прости. Задумалась. Гарри кивнул с пониманием, которое не требовало объяснений. Это было одной из причин, почему с ним было легче всего. Он не требовал, чтобы она притворялась в порядке. Не ждал, что она будет прежней Гермионой, которая знала ответы на все вопросы и верила, что книги и логика могут решить любую проблему. Гарри тоже изменился. Стал тише, замкнутее. Его зелёные глаза часто становились отсутствующими, и она знала, что в такие моменты он видит не Большой зал, а поляну в Запретном лесу, где он шёл на смерть. Или, может быть, туннель, где лежало тело Фреда Уизли. Джинни подсела к нему, поцеловала в щёку. Гарри улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. Гермиона видела напряжение между ними — любовь, смешанную с невысказанной болью. Джинни хотела помочь, но не знала как. Гарри не хотел ранить её своей сломленностью. Бесконечный замкнутый круг. Две ходячие бомбы замедленного действия, подумала Гермиона. Вот почему мы с Гарри понимаем друг друга. Мы оба знаем, каково это — притворяться целым, когда воешь от боли по ночам. В лучшем случае. В худшем — плачешь не от переполняющих тебя чувств, а от раздраженных бессонницей глаз. Почта прибыла в обычное время. Гермиона получила свежий номер «Ежедневного пророка», который тут же отложила, не желая видеть очередную статью о героях войны и их «триумфальном возвращении к нормальной жизни». Рядом с газетой упал конверт с эмблемой Святого Мунго. Она сунула письмо в сумку, не открывая. Позже. Когда буду готова. Она знала, что этот момент может не наступить никогда. Её родители вернулись из Австралии для процедуры восстановления памяти. Прогнозы были неутешительными, но целители исправно отправляли ей промежуточные результаты. «Не теряйте надежду». «Есть еще один метод, который мы можем попробовать». «Сохраняйте терпение». Какая же чушь. Гермиона любила точные цифры, а получала неискренние утешения. К середине урока Трансфигурации Гермиона поняла, что совершенно не слушает. Профессор Макгонагалл объясняла теорию превращения неорганических объектов в органические, а её мысли блуждали где-то между прошлой ночью и содержимым письма, которое она так и не прочитала. — …основополагающий принцип, который мисс Грейнджер, несомненно, сможет нам объяснить. Гермиона вздрогнула, осознав, что Макгонагалл смотрит прямо на неё. Класс затих в ожидании. Раньше у неё всегда был готов ответ. Раньше… — Извините, профессор, я… не уверена, — слова царапали горло. Макгонагалл приподняла брови. — Не уверены? Вы, кто процитировал мне полстраницы из Гэмпа на прошлой неделе? Где-то на задних рядах кто-то хихикнул. Гермиона почувствовала, как краска заливает лицо. Стыд смешался с внезапной, иррациональной яростью. — Прошу прощения, профессор, что я не могу быть гребаной ходячей энциклопедией каждую секунду каждого дня! — слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. Тишина стала оглушительной. Гермиона видела шокированные лица однокурсников. Невилл смотрел на неё с открытым ртом. Рон побледнел. Гарри выглядел встревоженным, но не удивлённым. А на лице Малфоя… была ли это насмешка или что-то похожее на уважение? Одна бровь изящно изогнулась, серые глаза блеснули чем-то, что она не могла понять. — Мисс Грейнджер, — голос Макгонагалл был спокойным, но в нём звучало что-то похожее на беспокойство. — Останьтесь после урока, пожалуйста. Гермиона кивнула, чувствуя, как гнев так же быстро исчезает, сменяясь усталостью и стыдом. Что со мной не так? Остаток урока прошёл как в тумане. Когда прозвенел колокол, Рон бросил на неё неуверенный взгляд. — Хочешь, чтобы я подождал? Как будто ты можешь чем-то помочь. Она покачала головой, прекрасно осознавая, что единственный честный диалог происходил в её сознании. — Иди. Увидимся за обедом. Она наблюдала, как класс пустеет. Последним выходил Малфой. На пороге он обернулся, и их глаза встретились. Он хмыкнул, словно находя подтверждение собственных мыслей в её взгляде, и развернулся. Ублюдок. Макгонагалл подождала, пока шаги в коридоре стихнут, и подошла к парте Гермионы. — Мисс Грейнджер, — начала она мягко, — я понимаю, что этот год особенно труден для вас. Гермиона сглотнула комок в горле. — Я прошу прощения за свою вспышку, профессор. Это больше не повторится. — Я беспокоюсь не о вашем поведении на уроке, — Макгонагалл смотрела на неё поверх очков. — А о вас. Когда вы в последний раз нормально спали? Или ели? Не помню. Не ваше дело. Отстаньте от меня, пожалуйста. — Со мной всё в порядке, — автоматически ответила Гермиона. — Просто… много учёбы. Макгонагалл вздохнула. — Гермиона, — употребление имени вместо фамилии заставило её вздрогнуть, — война закончилась. Вы больше не должны быть сильной для всех остальных. Что-то сжалось внутри. Что от нее останется, если она перестанет быть сильной? — Я знаю, — солгала она. — Мой кабинет всегда открыт для вас, — сказала Макгонагалл. — Не только для академических вопросов. — Спасибо, профессор, — Гермиона встала, отчаянно желая закончить этот разговор. — Я… буду иметь это в виду. Выйдя из класса, она прислонилась к стене, закрыв глаза. Мерлин, как же она устала. Устала притворяться. Устала быть Гермионой Грейнджер, героиней войны, лучшей ученицей Хогвартса, частью Золотого трио. Ей хотелось просто… исчезнуть. Раствориться. Стать никем на несколько блаженных часов. Вечернее патрулирование коридоров было одной из обязанностей старосты. Обычно Гермиона ценила эти часы тишины и одиночества, когда можно было погрузиться в собственные мысли. Сегодня, однако, в голове был хаос, который не удавалось упорядочить. Проходя мимо класса Чар на четвёртом этаже, она услышала странный звук. Что-то среднее между стоном и приглушённым смехом. Гермиона нахмурилась. Комендантский час давно прошёл. Значит, или кому-то плохо, или… Она открыла дверь без предупреждения и замерла. В лунном свете, льющемся через высокие окна, на преподавательском столе извивались два тела. Рыжие волосы Рона невозможно было не узнать. Девушка под ним запрокинула голову, и Гермиона увидела знакомое лицо Ромильды Вейн. — Да, да, да! — Ромильда стонала так театрально, будто воображала себя звездой магловского порно. — Сильнее! Первой мысль Гермионы была абсурдна: А со мной он никогда не был таким… энергичным. Она скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку, наблюдая за сценой с клиническим интересом. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем они заметят? Рон двигался, полностью погружённый в процесс, его лицо было искажено от удовольствия, руки сжимали бёдра Ромильды. Глаза девушки были закрыты, но через мгновение она их открыла и увидела Гермиону. Ромильда замерла, её глаза расширились от ужаса. — Р-Рон, — заикаясь, произнесла она. — Рон, остановись. — Что? — он не сразу понял, продолжая двигаться. — Я почти… — Рон! — Ромильда оттолкнула его и указала на дверь. Рон обернулся, и его лицо побелело, увидев Гермиону. — Миона! — он судорожно пытался прикрыться. — Это не то, что ты думаешь! Гермиона выгнула бровь. Креативная отмазка. Первая в рейтинге: «Что сказать девушке, когда она застала тебя за изменой». — Не то? — она сделала вид, что задумалась. — То есть ты не трахаешь Ромильду Вейн на столе профессора Флитвика после комендантского часа? А что тогда? Прорабатываете материал к экзаменам? Весьма… практический подход. Рон покраснел так сильно, что его веснушки почти исчезли. — Я… мы… это случайно вышло… Ромильда уже натянула на себя мантию и теперь пыталась проскользнуть мимо Гермионы к выходу. — Стоять, — произнесла Гермиона, не повышая голоса. Ромильда замерла. — Минус двадцать очков с Гриффиндора за нарушение комендантского часа. И отработка с Филчем в следующую субботу. — Но в субботу матч по квиддичу! — возмутилась Ромильда. — Какая досада, — Гермиона улыбнулась без тени веселья. — Ещё минус пять очков за пререкания со старостой. Хочешь продолжить? Ромильда поджала губы и выскочила из класса. Гермиона повернулась к Рону, который успел натянуть брюки и теперь стоял, прижимая к груди рубашку, как щит. — Миона, я могу объяснить… — Что именно ты хочешь объяснить, Рональд? — её голос был ледяным. — Технику? Она была весьма… впечатляющей. Никогда не видела, чтобы ты так старался со мной. — Ты… ты не расстроена? — Рон выглядел сбитым с толку. — Расстроена? — Гермиона почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. — Ты ожидаешь, что я буду рыдать и умолять тебя не бросать меня? Или, может быть, я должна впасть в отчаяние от того, что потеряла такого потрясающего любовника, как ты? — Ты просто… странно реагируешь, — Рон отступил на шаг. — Это… не нормально. Это была последняя капля. — Нормально? — её голос стал опасно тихим. — Хочешь поговорить о нормальности, Рональд? Нормально ли просыпаться каждую ночь с криком? Нормально ли видеть мёртвых друзей каждый раз, когда закрываешь глаза? — Она сделала шаг к нему. — Или, может быть, нормально трахать однокурсницу, когда твоя девушка патрулирует коридоры? Скажи мне, Рон, что, по-твоему, нормально? Рон смотрел на неё так, словно видел впервые. — Ты… ты сошла с ума, — прошептал он. — Война закончилась, Гермиона. Все двигаются дальше. Все, кроме тебя. Она почувствовала, как что-то внутри окончательно ломается. — Вон, — сказала она тихо. Лед в её голосе заставил его вздрогнуть. Прекрасно. — Убирайся с глаз моих, пока я не сделала что-нибудь, о чём мы оба пожалеем. Рон поспешно натянул рубашку, схватил мантию и выскочил из класса, даже не застегнувшись полностью. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя странное онемение. Итак, вот и всё. Семь лет дружбы. Год отношений. Бесчисленные моменты, когда она думала, что он — единственный, кто понимает. Всё закончилось на преподавательском столе с Ромильдой Вейн. Самым странным было то, что она не чувствовала горя. Только гнев. И… облегчение? Словно с неё сняли неудобный, тесный костюм, который она носила слишком долго. Что теперь? Она больше не была частью Золотого трио — по крайней мере, не в том смысле, как раньше. Она больше не была «девушкой Рона Уизли». Она просто… Гермиона. И впервые за долгое время, эта мысль не казалась такой пугающей. Она вышла из класса, не потрудившись закрыть дверь. В коридоре было темно и тихо. Её шаги эхом отражались от каменных стен. Она свернула за угол и резко остановилась. Драко Малфой стоял, прислонившись к стене, с ухмылкой на лице. — Проблемы в раю, Грейнджер? — протянул он. — Кажется, Уизли только что пробежал мимо с таким видом, будто за ним гонится стая дементоров. — Какого чёрта ты здесь делаешь, Малфой? — спросила она устало. — Уже давно время комендантского часа. — Бессонница, — он пожал плечами. — К тому же, я люблю поразмышлять в тишине о своём великолепии, а в подземельях сейчас слишком… недружелюбная атмосфера. Несмотря на его привычный высокомерный тон, в словах чувствовалась горечь. Гермиона фыркнула. — Ты ужасен, Малфой. — А ты только сейчас это заметила? — он выгнул бровь. — После восьми лет знакомства? Что-то в его тоне, в этой показной браваде, вызвало у неё иррациональное желание рассмеяться. Или, может быть, это была просто истерика после всего, что произошло. Гермиона прислонилась к стене рядом с ним. — Знаешь, что забавно? Я даже не расстроена. Я просто… зла. — На Уизли? — Малфой повернул голову, разглядывая её с любопытством. — На всё, — она пожала плечами. — На него. На себя. На эту чёртову школу, где все ожидают, что я буду… — Она осеклась, посмотрела на Малфоя, разглядывая его непроницаемое лицо, которое казалось еще более холодным в лунном свете. — Почему я вообще тебе это рассказываю? — Потому что мне плевать? — предположил он с легкой усмешкой. Он был прав, и это раздражало её ещё больше. — Я хочу мести, — сказала она внезапно. — Хочу, чтобы Рон почувствовал… что-то. Малфой ухмыльнулся. Покрутил палочку в руках, словно отрабатывая какую-то сложную руну. — У меня есть несколько интересных проклятий, но они вряд ли соответствуют твоей гриффиндорской морали… — Нет, — она покачала головой. — Я хочу чего-то… более личного. Гермиона посмотрела на него долгим взглядом. Сглотнула, осознавая какой ужасный план родился в ее голове. — Переспи со мной. Малфой поперхнулся воздухом. На его высокомерном лице промелькнула живая эмоция. Шок. — Что? — Ты слышал, — она скрестила руки на груди. — Переспи со мной, Малфой. Это идеальная месть. Ничто не ранит его сильнее, чем мысль о нас… вместе. Серые глаза изучали её с недоверием. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — И ты не прибежишь потом к директору с рыданиями о том, что злой Пожиратель Смерти тебя изнасиловал? — его тон был насмешливым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на настороженность. — Не будь таким патетичным, Малфой, — фыркнула Гермиона. — Это деловое предложение. Никаких эмоций. Никаких обязательств. Просто секс, который заставит Рона Уизли рвать на себе волосы. Малфой молчал так долго, что она начала жалеть о своём предложении. Мерлин, что на неё нашло? Это же Малфой. Он, вероятно, считает, что прикосновение к ней осквернит его чистокровные руки… — Хорошо, — сказал он наконец. — Но предупреждаю сразу: я не собираюсь быть нежным и заботливым. Если ты ищешь утешения… — Последнее, что мне сейчас нужно, это нежность, — прервала она. — Мне не нужны объятия и сладкие слова. Мне нужно просто… почувствовать что-то. Что угодно. Малфой ухмыльнулся, но его улыбка не достигла глаз. — В таком случае, следуй за мной, Грейнджер. Я знаю подходящее место. Выручай-комната встретила их пустым пространством с большой кроватью и минимумом мебели. Никаких свечей, никакого романтического освещения — только практичность. Идеально. Гермиона повернулась к Малфою, внезапно почувствовав неуверенность. Что теперь? Должна ли она раздеться? Поцеловать его? Как вообще начинают такие… деловые отношения? Малфой, казалось, прочитал её мысли. — Последний шанс передумать, Грейнджер, — сказал он, снимая мантию. — После этого пути назад не будет. Она расправила плечи. — Я не передумаю. — Хорошо, — он подошёл ближе, глядя на неё сверху вниз. — Тогда приступим. Он резко наклонился, впиваясь в ее губы своими. Его поцелуй был неожиданным — жёстким, требовательным, без малейшего намёка на нежность. Именно таким, каким она его и представляла. Гермиона ответила с такой же силой, вкладывая в поцелуй весь свой гнев, всё своё разочарование. Его язык скользил по ее рту. Властно. Словно каждой грубой лаской подтверждая своё право. Его дыхание жаром окатило ее губы, а зубы резко прикусили язык. Гермиона вскрикнула от неожиданности, а Малфой, казалось, упивался ее реакцией. Она почувствовала как его губы, всё еще касающиеся её кожи, растянулись в усмешке. — Что такое, Грейнджер? — сладкий шепот на ухо, прерывая поцелуй. — Не ожидала такого после Уизли? Прежде чем она успела ответить, его губы скользнули ниже по ее шее. Зубы царапали эрогенную зону и, прежде чем она успела, что либо понять, прильнули к коже с влажным звуком, оставляя укус. — Мудак, — она не смогла сдержать шумного выдоха от этого неожиданного ощущения. Но Гермиона Грейнджер не любила поддаваться. По крайней мере, не Драко Малфою. Она зарылась пальцами в его волосы, резко оттягивая назад и оставляя собственный укус под его подпрыгнувшим кадыком. — Сучка, — сквозь зубы процедил он, на секунду прикрывая глаза. Малфой зарычал. Буквально зарычал. Зверино, по-животному, притягивая её ближе к себе, вжимая в уже заметно выпирающий стояк. От этого звука в ней поднялась волна тепла. Забытого. Странного. Реального? Руки Малфоя опустились на её бедра, приподнимая. Заставляя обвить его торс ногами, чтобы не потерять равновесие. Не похоже на Рона. Эта мысль принесла странное удовлетворение. Всё было иначе — резче, интенсивнее, без привычной предсказуемости. Он кусал. Он оставлял следы. Он пробовал на вкус ее кожу, оставляя красные пятна. Он не был нежен. Как и обещал. Малфой бросил её на кровать, спина больно ударилась о матрас. Он навис сверху, расстёгивая её блузку с неожиданной ловкостью. Его глаза потемнели, превратившись из светло-серых в почти чёрные. — Последний шанс сказать «нет», Грейнджер, — прошипел он ей на ухо, пока его пальцы нашли застежку лифчика. Мерлин. Она не была уверена, что он сможет остановиться, судя по интенсивности его взгляда, и твердости, упирающийся в её бедро. Она не была уверена, что хотела останавливаться. — Заткнись и трахни меня, Малфой, — раздраженно процедила она, слыша легкую хрипотцу в своём голосе. Он усмехнулся, и что-то хищное мелькнуло в его взгляде. — Слушаюсь. Щелк. Он с легкостью отбросил тонкую черную ткань с груди и накрыл её ладонями. Гермиона прикусила губу и неосознанно подалась навстречу его прикосновениям. Возбуждение начало туманить её взгляд. — Салазар, Грейнджер, ты не безнадежна, — выдохнул он. Его зубы оттянули сосок, а рука твердой хваткой смяла вторую грудь. — А ты слишком много болтаешь, — процедила она, впившись ногтями в его спину. Он зашипел от боли, обжигая дыханием кожу. Останутся следы. Хорошо. Не у нее одной. Его руки были повсюду, исследуя её тело с нетерпеливой жадностью. Он не спрашивал разрешения, не проверял, нравится ли ей. Просто брал то, что хотел, и это было… освобождающе. Гермиона закрыла глаза, позволяя ощущениям захлестнуть её. Когда его пальцы скользнули под резинку её трусиков, она не сдержала стон — настоящий, не наигранный. Что со мной не так? Почему грубые прикосновения Малфоя вызывали больше отклика, чем месяцы близости с Роном? — Ты мокрая, Грейнджер, — прошептал Малфой ей на ухо. — Кто бы мог подумать, что мисс Правильность так заводится от мысли о мести? — Заткнись, — она принялась расстегивать его рубашку, обнажая подтянутую грудь в бледных шрамах. — Я же сказала — много болтаешь. — Заставь меня, — он ухмыльнулся, и она притянула его для ещё одного поцелуя. Их одежда исчезла быстро — сорванная, отброшенная в стороны без церемоний. Гермиона впервые видела Малфоя обнажённым, и зрелище было… впечатляющим. Бледная кожа, стройное, но мускулистое тело, и… Ох. — Нравится, да? — его губы растянулись в самодовольной усмешке, заметив её взгляд. — Самодовольный ублюдок, — пробормотала она, но не могла отрицать очевидное: да, ей нравилось. Это заставляло ненавидеть его еще больше. Вселенная была бы более справедливой, если бы злобные мудаки выглядели бы как тролли. Но кто верит в справедливость? Он раздвинул её ноги коленом, устраиваясь между ними. Никаких прелюдий, никаких нежных прикосновений. Только голод и жажда. — Смотри на меня, — приказал он, и она подчинилась, встречаясь с его взглядом. — Я хочу, чтобы ты знала, кто тебя трахает. Гермиона задохнулась, когда он вошёл в неё одним резким движением. Это было почти больно, но боль смешивалась с удовольствием, создавая странный, опьяняющий коктейль ощущений. — Драко, — его имя сорвалось с её губ прежде, чем она смогла себя остановить. Он замер на мгновение, услышав своё имя, но затем продолжил двигаться с новой интенсивностью. Каждый толчок был сильнее предыдущего, каждое движение — на грани между болью и экстазом. Гермиона обхватила его бёдра ногами, притягивая ближе, требуя больше. Что со мной творится? Она не узнавала себя в этой жадной, требовательной женщине, которая извивалась под Драко Малфоем, прося ещё и ещё. Это была не она — рациональная, сдержанная Гермиона Грейнджер. Это была кто-то другая — первобытная, необузданная, свободная от ожиданий и условностей. — Скажи моё имя, — потребовал Малфой, ускоряя темп. — Скажи, кто заставляет тебя так стонать. — Драко, — выдохнула она, не в силах сопротивляться. Его рука скользнула между их телами, находя точку, где сосредотачивалось её удовольствие. Пальцы жесткими, резкими движениями начали выводить круги. Он слегка ущипнул, и она не выдержала — выгнулась, крича, пока волны наслаждения проходили через неё, сметая все ее мысли к черту. Это не было притворством. Это было настоящим, сырым и ошеломляющим. И это пугало. Малфой последовал за ней через несколько мгновений, его тело напряглось, а затем содрогнулось в освобождении. Тепло разлилось по все еще пульсирующим мышцам. Он на секунду задержался в ней, продлевая удовольствие, а затем рухнул рядом, тяжело дыша. Несколько минут они лежали молча, восстанавливая дыхание. Гермиона не могла до конца осознать, что только что произошло. Она переспала с Малфоем. С Драко Малфоем. И это было... неплохо. Определенно неплохо. Но удовольствие стремительно улегалось в теле, а холодный анализ возвращался. Нужно было возвращаться к плану. Малфой первый нарушил молчание. — Для примерной девочки ты довольно страстная, Грейнджер, — его голос звучал всё ещё немного хрипло. Он провел ладонью по лбу, стирая капельки пота. Гермиона отвела взгляд, но не смогла сдержать усмешку. — А ты не так отвратителен, как я думала, Малфой. — Трогательное признание, — он закатил глаза, голос звучал менее ядовито, чем обычно. — Оргазм на тебя хорошо влияет. На него, похоже, тоже. Гермиона села, начиная собирать разбросанную одежду. Странно, но она не чувствовала ни стыда, ни сожаления. Только странное удовлетворение и… ясность? Словно туман, окутывавший её сознание последние месяцы, немного рассеялся. — Итак, — сказала она, застёгивая блузку, — как мы сделаем это публичным? Малфой приподнялся на локтях, наблюдая за ней с любопытством. — Ты серьёзно хочешь довести это до конца? — Конечно, — она пожала плечами. — В чём смысл мести, если о ней никто не узнает? Он рассмеялся — хрипло, но казалось, искренне. — Кто бы мог подумать, что под этой правильной оболочкой скрывается настоящая слизеринка? — Не оскорбляй меня, — фыркнула она, натягивая юбку. — По крайней мере в первые пять минут после секса. —Это был комплимент, — уголок губ Малфоя дернулся. И если бы он не был… Малфоем, это можно было бы назвать улыбкой. Он поднялся с кровати и потянулся к рубашке. — Так насчет публичности, — Гермиона вернула разговор к делу. У нее не было желания болтать с Малфоем. — Как насчёт небольшого представления на Зельях? Это единственный урок, где присутствуют все факультеты. — Что именно ты предлагаешь? — Ничего слишком драматичного, — она прикусила губу. Хищно. В ее голове рождался план. — Просто… доверься мне. Если это не слишком для тебя. — Довериться героине войны? — Малфой покачал головой, в его голосе слышался скепсис. — Какая мне с этого выгода? Гермиона сдержала раздражение. Конечно, это же был Малфой. Чего она ожидала? Благотворительности? — Ты увидишь, как Рон раздувается от ярости словно под заклятием незримого расширения, — она скрестила руки на груди, взглянув на него с вызовом. — Этого достаточно? — Вполне, — Малфой встал напротив нее, уже полностью одетый. В его глазах заискрились опасные огоньки. — На первое время. Гермиона протянула руку, не зная что еще сказать. — Сделка? Малфой посмотрел на её ладонь с нескрываемой насмешкой. — Серьезно, Грейнджер? Только ты после секса можешь предложить пожать руки, — несмотря на его слова, он всё же ответил крепким рукопожатием. — Сделка. Гермиона помялась несколько секунд, смотря в льдисто-серые глаза. Как грязь, которую следует немедленно выковырять из-под ногтя. И во что она ввязалась? — Тогда, до встречи… Малфой. Он выгнул бровь. — «Драко» было достаточно хорошо для тебя пять минут назад. — Это было в пылу.. физической реакции, — парировала она, не решаясь обозвать то, что случилось между ними «страстью». — В обычной жизни ты всё ещё Малфой. — А ты всё ещё Грейнджер, — согласился он. — За исключением наших… встреч. — Это единичная акция, — твердо сказала она. — Не будет других «встреч». Его глаза на секунду сузились, оценивая её лицо. Под этим проницательным взглядом стало неуютно. — Конечно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Единичная акция. Она направилась к двери, но его голос остановил её. — Грейнджер. Она обернулась. — Ты… в порядке? Вопрос застал её врасплох. Забота от Драко Малфоя? Невероятно. И всё же… — Нет, — честно ответила она. Первая честность за последние пару месяцев.— Но, думаю, это не твоя проблема. Он кивнул, словно принимая её слова к сведению. — Увидимся на Зельях, Грейнджер. Она вышла в коридор, не ответив. Мир вокруг казался немного ярче, чуть более реальным. Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто пустой оболочкой, а пустой оболочкой с задатками человеческих эмоций. Желаний. И главным ее желанием было унизить Рональда Уизли.