Глава 12: Адаптация для социопатов. Том 1

Понедельник начался с восхитительного открытия: послевкусие старой козлиной шерсти не брала ни одна зубная паста в замке. Гермиона почистила зубы трижды. Прошлась нитью. Применила очищающее заклинание, которое, по её сугубо профессиональному мнению, стачивало эмаль, — и ничего. Безоар был проклят. Токсичнее любого яда. Она перекинула лямку тяжёлой сумки через плечо, выходя из-за портретного проёма. Горло саднило. Джинни всё утро смотрела на неё так, словно ждала, что подруга вот-вот рухнет с пеной у рта. Задерживаться в гостиной не хотелось. — Осторожнее там, милая, — с ноткой тревоги, театрально пропел тонкий голосок. — Уже второй мальчишка сбегает через меня за последние десять минут. С явным страхом в глазах. Кровавый барон снова за старое? Или боггарты повылазили? Кто знает… Гермиона остановилась, поправляя лямку сумки. А Полная Дама продолжила, понизив голос до откровенно заговорщицкого, довольного шепота. — Я знаю. И скажу, только по секрету… Сэр Кадоган нашептал мне… — женщина наклонилась к самой раме. Нарисованные щеки блестели розовым маслом сильнее обычного. От хорошей драмы. — Твой… друг ждет за углом. И, милая, кажется, он бледнее обычного. Проклясть ли хочет? Или сердце тянет к нашим дверям? — Меньше слушайте сэра Кадогана, — сухо бросила она портрету и отдернула край форменной юбки, восстанавливая строгость. — Сплетни не входят в обязанности охраны. Полная Дама возмущенно ахнула, но Гермиона уже стремительно зашагала по коридору. Первый вариант. Проклятие. Она не видела его со вчерашнего дня. Он сказал «До ужина, Грейнджер». Она на ужин не пришла. Вместо этого умирала от хохота над крысиными нежностями на полу собственной комнаты. Тем более, она отменила лекцию. Вероятность того, что объект М. воспринял это как личное оскорбление: 78%. Вероятность услышать заготовленный яд про её «слюнявую тушку», не способную самостоятельно доползти до Большого зала: 99%. Она вскинула подбородок, размеренно стуча каблуками. Пусть только попробует заикнуться об этом. О, у неё есть чем бить в ответ. И мерзкий вкус, исходивший со дна желудка, разжигал котел раздражения до самой адской температуры. Она свернула за угол. Драко Малфой стоял у стены, привычно привалившись к ней спиной. Выглаженная форма, зеленый галстук, руки, скрытые в карманах брюк. Каменное изваяние без единой складки, перенесённое из слизеринских подземелий под ослепляющий свет гриффиндорской башни. Однако паттерн дал сбой, когда радиус сократился до трех метров. Малфой оттолкнулся от стены. Слишком резко. Слишком быстро для своей ленивой грации. Гермиона остановилась в середине коридора, сглатывая подступившую от нервного натяжения слюну. Скрестила руки на груди, занимая оборонительную позицию. Но он не двигался. Только желваки перекатывались под бледной кожей. Он смотрел. Серые глаза скользнули по ней — от уложенных в пучок кудрей до носков начищенных туфель. Ищет уязвимость? Мишень? Оценивает ущерб? Он сделал шаг к ней. Один. Короткий. И остановился. Какая стратегия? Слишком далеко для угрозы. Слишком близко для равнодушия. Правая рука дёрнулась в кармане — за палочкой? — но плечо напряглось, и рука осталась скрыта. Он выпрямил спину и ровным, почти протокольным голосом произнёс: — Доброе утро. Гермиона приоткрыла рот. Пальцы, впившиеся в лямку сумки, на секунду онемели. Доброе. Мерлина ради. Утро. Выверенный отчет с процентами скрутился в трубочку и ударил её по лицу. — …утро? — настороженно выдавила она. Оборотное? Ловушка? Если он еще спросит: «как спалось?», придется вызывать авроров. Малфой лишь кивнул. Механически. Как банкир, закрывший сделку. — Идем, Грейнджер. — Коротко. Приказно. И, не дожидаясь реакции, зашагал вперед. Гермиона смотрела ему в спину. Мозг плавился. Законы Вселенной были нарушены. Что это? Психологический террор? Решил вывести её из себя вежливостью? Прошел курс «Как быть нормальным человеком для чайников» в рамках испытательного срока и теперь тестирует на ней? Она поджала губы и посеменила за ним, косясь на непроницаемый профиль. Несколько пролетов — молча. Гермиона прожигала его взглядом, ожидая, что чары вот-вот развеются и привычная поганая ухмылка натянется на тонкие губы. — Зелье помогло? — внезапно разрезал тишину голос Драко. Он не смотрел на неё, глядел прямо перед собой. — Выглядишь… менее похоже на хтоническое чудовище, чем вчера. Облегчение было физическим — сорвалось выдохом с губ. Слава Мерлину. Ублюдок на месте! Оскорбляющий её внешний вид Малфой — это тот Малфой, с которым она умеет работать уже восьмой год. — Прекрасно, — процедила она, перекатывая во рту острые камни вместо слов. — Просто прекрасно помогло. Благодарю. Особенно я рада послевкусию. Ничто так не красит вечер, как привкус козлиной шерсти на языке. Драко замедлил шаг. Скосил на неё глаза, и в них мелькнуло искреннее непонимание. — При чем здесь козел? — Голос стал резче. Маска дала трещину, выставляя на свет оскорбленное эго. — Это фамильный рецепт Забини. Нейтрализация токсинов на основе ментола. Оно было идеальным. — При чем, Малфой? — она вспыхнула, останавливаясь. Малфой затормозил следом, развернулся к ней. Нахмурил лоб, напрягая брови. — При том, что из-за твоего зелья мне пришлось давиться безоаром! Профилактика отравления, знаешь ли! Джинни этот флакон чуть аврорам на экспертизу не отдала! Малфой несколько мгновений вглядывался в карие глаза, будто пытаясь найти ответ на невысказанный вопрос. Затем его губы скривились и из груди вырвался короткий, невеселый смешок. — Холевая кислота не нейтрализует алкогольное отравление, к твоему сведению. У Уизлетты проблемы с Зельеварением. Глаза сузились. В них не было злости — серая промозглая пустошь. — Но пусть не волнуется. В следующий раз, когда решишь блевать в моей ванной, я просто пришлю цианид. Никаких анализов, и мрамор останется чистым. Он что, оскорблен? Каким-то извращенным слизеринским образом, наверняка. Гордливо. Как зельевар, чей философский камень приравняли к булыжнику. Гермиона вздохнула. Гнев улетучился, оставляя на языке горечь и усталость. Необходимость расставить факты по местам. — Её можно понять, Малфой, — сказала она, глядя в сторону, на кладку стены. Голос понизился, теряя запал. — Ты уже травил её брата. И зелье было немаркированным. Она… не хотела, чтобы со мной что-то случилось. Логично. Юридически и исторически подтвержденный факт. Причинно-следственная связь налицо. Но лицо Малфоя от этого слаще не стало. Ни одна мышца не дрогнула. И произнес, голосом человека, который даже не стал вызывать адвокатов. — Разумная предосторожность, Грейнджер. Чистосердечное. Эхом от стен замка. И пошел дальше. Ровно. С прямой спиной. Без игры и насмешки. Гермиона закусила губу, пожевывая кожу. Она была права — это факт! Рон чуть не умер в кабинете Слагхорна. Джинни имела право на панику! Но почему ком подкатил к горлу? И дело было уже не в шерсти. Она вдавила ногти в ладонь и последовала за ним. Ускорив шаг. На одну сотую. Нет, тысячную долю процента. Они шли молча. Долго. Расстояние от башни Гриффиндора до Большого зала превратилось в затяжной марш-бросок через океан неловкости и плотину тишины. Гермиона методично расковыривала заусенец на пальце. Она не смотрела на него. Она не слышала его шагов. Только запах морозной мяты душил легкие, напоминая о его присутствии в полушаге впереди. Коридоры Хогвартса просыпались. Студенты потягивались, прикрывали ладонью зевоту, растирали сонливые глаза — занимались своей утренней рутиной. О чем они думали? Уроках? Эссе? Как дожить до ужина в чертов понедельник? Крутились ли в других головах мысли о ядах и ментоле? Как бы не так, законы природы продолжали свою работу. Пара третьекурсников из Пуффендуя весело обсуждали что-то у гобелена, но стоило им подойти ближе — резко замолкли. Неожиданно заинтересовались качеством каменного пола и провели диагностику температуры стены собственными спинами. Гермиона вздохнула, отводя глаза от перепуганных детей. Рутина. Променад с личным дементором — не хуже прогулки в Гайд Парке с драконом. Они подходили к парадной лестнице. Первый этаж. Пора было что-то сказать. Любой нормальный человек попытался бы сгладить углы, правда? Упомянуть микроволновки? Начать лекцию о длине электромагнитных волн прямо здесь, у статуи Кельпи? Гермиона тихо хмыкнула, отбрасывая эту идею. Малфою было свойственно слишком буквально понимать её метафоры о «волнах». И, посмотрев на демонического коня, сложно было не подумать о дне Черного озера. Кельпи с уздечкой на голове становятся смиренными. Малфой был на испытательном сроке. И умудрился поучаствовать в главном школьном скандале года. Взгляд прошелся по каменному монументу цвета морской тины. Волшебник, без страха, с остервенелым взглядом оседлал чудовище. Натянул поводок, подчиняя его своей воле. Гермионе никогда не нравилась эта статуя. Она поежилась, проходя мимо раскрытой пасти коня. Что сказать Пожирателю Смерти после того, как обвинила его в том, что он действительно совершил? Протокол для подобного социального взаимодействия отсутствовал. Слюна перекатилась на языке, кончик языка вдавился в нёбо. Рот приоткрылся, сухая кожа губ отлипла друг от друга. Слова нехотя сформировались в голове. Но она не успела. — Эльфы в Хогвартсе всегда пересушивают бекон. Гермиона споткнулась. Буквально. Подошва туфли чиркнула по ступеньке, и она чудом удержала равновесие. Что?.. Бекон?! — У меня дома им бы за такую неисправимую некомпетентность давно отрубили уши. Возмущение начало раздувать грудную клетку. Но Малфой, видимо, не считал нужным дожидаться её ответ. Он на долю секунды замер. Кадык дернулся. — Естественно… не в нынешних реалиях, —добавил он с нетипичной спешкой, в голосе появилась странная нотка. — Это противоречит новым законам Министерства, конечно. А?.. Гермиона хлопнула глазами, переваривая эту неожиданную лояльность текущей власти. Но Драко Малфоя сегодня было не остановить. — Хотя, — он прибавил шаг, пальцы в карманах брюк сжались в кулаки, оттягивая ткань, — мой дед бы скорее перетравил весь Визенгамот, чем согласился на эту либеральную мягкосердечность. Гермиона вросла ногами в пол у самых дверей Большого зала. Он. Снова. Упомянул. Отравление. Драко, поняв, что её шагов больше не слышно, нехотя обернулся. Смотрел куда-то ей за левое ухо. Стоял в паре ярдов, пока мимо проходили студенты всех цветов, кося на них опасливые, но любопытные взгляды. — Малфой… — медленно, тщательно подбирая слова, начала она. Брови от чистого незамутненного охуевания свелись к переносице. — Ты сейчас обсуждаешь качество завтрака или заговор против Министерства? Мне вызывать авроров — или мы сначала дойдем до кофе? Верхняя губа рефлекторно вздернулась в привычном аристократическом презрении. — Кофе? Это же магловское д… Слово повисло. Он осекся. Челюсти захлопнулись с жутким скрипом, рядом с которым любое очищающее заклинание проигрывало по уровню деформации эмали. Магловское… явно ничего хорошего. — Забудь, Грейнджер, — отрезал он, резко разворачиваясь. — Бекон просто дерьмо. И зашагал прочь. Стремительно. Широкими шагами, к дверям Большого зала. Гермиона осталась стоять в пустом коридоре одна. Что. Это. Было? Как можно в одном монологе перейти от пересушенной свинины к государственному перевороту, а потом испугаться слова «кофе»? Тяжёлые двери распахнулись под его напором, впуская в коридор гул сотен голосов. Он исчез в проёме, не обернувшись. Гермиона потопталась на месте ещё секунду. Ушел? Ладно. Пусть сам разбирается со своим беконом. Она не собиралась вникать в эту… социальную дисфункцию. Гермиона поправила сумку и шагнула в распахнутые двери. Свет Большого зала ударил по глазам, но почти сразу выхватил знакомую растрепанную черную макушку. Гарри сидел за гриффиндорским столом, выбиваясь среди красно-золотого моря осуждения. Он обернулся и, слабо улыбнувшись, пододвинул тарелку с булочками поближе к пустому месту рядом с собой. Гермиона выдохнула, чувствуя, как плечи наконец расслабляются. У неё есть с кем поесть. И там точно не будут обсуждать расчлененку до первой чашки кофе. *** БЛЯДЬ. КАКОЙ. ЖЕ. ТЫ. ДОЛБОЕБ. Он шёл к слизеринскому столу с прямой спиной, вбивая каждый шаг в камень, как репетировал марш на эшафот. Ни одна мышца лица не выдавала того, что творилось под платиновым скальпом. Он, блядь, считал. Всё утро. Просчитывал каждую интонацию — ровную, без яда, человеческую. Репетировал, как ебаный плебей перед званым ужином. И всё равно обосрался на выборе столового прибора. Для хлеба. Всё потому, что надо же было этой гребаной гриффиндорке, бросить ему в лицо «я не считаю тебя насильником». Разве он просил этот оправдательный приговор? И, Салазара ради, его потянуло — патетично, убого, как Поттера на «героизм» — соответствовать. Ошибка. Гриффиндорское гниение мозга, кажется, заразно. Из всего, что он мог сказать за это утро, он за тридцать секунд вывалил ей на голову концентрат отборного, неразбавленного пиздеца. Отрубить уши эльфам — легкая беседа с создательницей Д.Е.Р.Ь.М.О. Помянуть дедов яд — при девчонке, которая полночи давилась безоаром, подозревая в нём отравителя. Чего сбавлять обороты, а? Надо было сразу предложить экскурсию по подвалам Мэнора! «Грейнджер, а как ты относишься к древней архитектуре? Хочешь, покажу запёкшуюся кровь на цепях? Сыграем в угадайку — найди пятнышко от своих друзей». Драко опустился на скамью, не сгибая позвоночник — тот заледенел от его потуг в вежливость. Рука, предательски подрагивая, потянулась к кубку. Он сжал его так, что побелели пальцы, и опрокинул воду в себя. Холод обжёг горло, сбивая жар злости. Капля сорвалась на воротник. Он стёр её тыльной стороной ладони — почти прописав себе пощёчину для отрезвления. Движение не осталось незамеченным. Пэнси, сидевшая напротив, замерла с вилкой у рта. Тёмные глаза просканировали его дёргающийся кадык, белые костяшки, вену на виске. Она ничего не сказала. Просто молча, с пугающим спокойствием, выработанным за годы жизни на пороховой бочке, взяла свою тарелку с омлетом и отодвинула на полметра вправо. Тео, до этого увлеченно ковырявший сосиску, застыл. Вилка так и осталась торчать у него во рту. Перевёл взгляд с Драко на закрывшиеся двери и обратно. — Неужели дементоры все-таки сбежали из Азкабана? — благоговейным шепотом выдавил Нотт, выплевывая вилку. — Хотели тебя трахнуть? Прямо в коридоре?! Салазаровы кишки, мне нужны мазки — там должен был остаться некротический секрет! На волне психоза он подорвался со скамьи, готовый нестись за колбами, но Блейз, не отрываясь от тоста, выбросил руку вбок и дёрнул его мантию вниз. Тео с глухим стуком рухнул обратно. Глаза Забини поднялись и начали сканировать зал. Он искал источник катастрофы, который явно намеревался испортить ему утро. Драко прикрыл глаза. Вдох. Выдох. Ещё можно исправить. Это не катастрофа уровня третьего пришествия Тёмного Лорда. Сейчас она придёт. Он скажет пару привычно саркастических фраз и они забудут об этом ебаном утре. «Политические перевороты — дурной тон на пустой желудок, Грейнджер. Можем обсудить свержение Министра после кофе. А пока — ешь тосты. Без бекона». Идеально. С долей иронии. Сгладить углы. Показать, что это был сарказм. Она любит сарказм. Он ждал. Ждал, когда сбоку раздастся тяжелый удар. Когда тяжелая сумка, набитая кирпичами, которых бы хватило для реконструкции всего Хогвартса, ударится об скамью. Когда раздастся этот строгий, деловитый голосок и ему в тарелку полезет волнистая антисанитария. Тишина. Только чужие голоса. И скрип пера в стразах — Нотт делал пометки в блокнот, разглядывая микромимику на его лице. Будто просчитывал секунды до взрыва по плотности вены на лбу. Драко не выдержал. Медленно, сохраняя остатки достоинства, повернул голову влево. Место рядом было пусто. Взгляд метнулся дальше по столу. Первокурсник в паре ярдов поймал на себе его взгляд — безумный, тёмный, пропитанный отчаянием. Мальчишка побелел, выронил ложку прямо в сок и вжался в своего соседа. Драко не обратил внимание. В голове пульсировал один вопрос: Где она? — Если ищешь свой моральный компас, — раздался бархатный голос Блейза. Он промокнул губы платком и аккуратно сложил его. — То сегодня он указывает на львятник. Не метайся, приятель. Она предпочла общество Поттера. Ест булочки. Драко резко дернул головой. Взгляд, в котором отражались все тёмномагические проклятия волшебного мира, прострелил зал, поражая гриффиндорский стол. Каштановая макушка с хаотичным пучком. Спиной к нему. Рядом со шрамоголовым. Она пошла к Поттеру. Драко почти видел, как тесто хрустит на её зубах. Как крошки из его гордости, из его попытки быть блядски нормальным, остаются на её губах. Ему хотелось наслать Аваду. Прямо через весь зал, поверх кубков и овсянки. Молния на этом блядском лбу так и притягивала к себе зеленую вспышку. Идеальная мишень. Проверим, Поттер, достаточно ли ты Святой, чтобы выжить в третий раз? Но этого было мало. Слишком быстро. Безболезненно. Никакого… катарсиса. Гораздо приятней было бы взять две растрёпанные гривы и приложить лбами об дубовый стол. Чтобы хрустнуло. Чтобы мозг брызнул из ушей, растёкся по трапезе — свежий, не пересушенный, розово-серый фарш на тарелках… — Драко. Одно слово. Сказанное без привычной баритоновой ленцы. Холодное, чёткое. Он вздрогнул, отрывая глаза от львиного факультета. Блейз не сводил с него тёмных глаз. В голове всё еще стоял хруст. Сухой, отчетливый звук ломающегося основания черепа — так хрустит пережаренный тост, если смять его ладонью. А малиновое варенье… всегда было до омерзения липким, застывая на коже. Пальцы правой руки задрожали. Мелко, в своём темпе. Ноготь вонзился между трещин старого дерева, царапая витиеватое движение. Начало руны. Вены жгло. Магия, не имеющая выхода, концентрировалась на кончиках пальцев. Воздух вокруг будто разрядился — лёгкие сопротивлялись скопившейся тёмной, тягучей энергии. Коснуться палочки. Почувствовать холодное дыхание на спине, которое предшествует вспышке. Одно движение кистью. Одно слово, от которого челюсть сводит сладкой судорогой. Круцио. Драко медленно, с усилием, стоившим ему остатков рассудка, повернул голову к Блейзу. Глаза были пустыми. В них не отражались огни Большого зала — только зеленоватое свечение подземелий, свет на влажных от сырости камнях. В голове стоял не будничный студенческий гогот. Симфония из сотни голосов, звучащая как расстроенная скрипка. Обрывающаяся точным, булькающим хлопком. Как лопнувшая струна. Блейз не отвел взгляда. Он просто смотрел. Не брезгуя. Заглядывал в ту самую тьму, которой смог избежать. И тут же — острый, резкий приступ боли. Каблук Пэнси с размаху вонзился ему в голень. Безжалостно. Точно в кость. Драко судорожно втянул воздух сквозь зубы. Боль пробила туман, заземляя, выдёргивая его обратно в собственное изломанное тело — резко, как рывок из-под воды. Он вновь услышал голоса учеников. Звон тарелок. И голос Теодора Нотта. — …и я говорю тебе, Блейз, — голос Теодора ворвался в тишину. Громкий, звонкий и привычно безумный. — Кровяная колбаска в этом году — херня! Слишком много соли, недостаточно структуры. Если добавить в фарш немного тертого рога двурога, совсем другое дело — будет упругой, как свежая печень. И звук такой приятный, когда режешь… Шлик-шлик. А сейчас как членом без смазки! Даже если подготовить, знаете ли, больно… Теодор поднял на него глаза — лихорадочно блестящие, понимающие. Он перехватил срыв, смял и засунул… глубоко себе в задницу. Без спецзащиты. Драко сглотнул, глядя на орудующие ножом пальцы Нотта. — Скорее «шлюп-шлюп», — хрипло отозвался он. — И еще одно слово про смазку за столом — проверим звук на тебе. Без подготовки. Нотт широко улыбнулся, проглатывая сосиску. Пэнси едва заметно выдохнула, возвращаясь к тарелке. Блейз отвёл глаза, достал платок и изящно промокнул висок. Затем убрал его в карман и произнёс — баритоном, в котором звучало не наигранное, холодное раздражение: — Если у этой гриффиндорки не было достаточного основания, чтобы пачкать руки крошками со стола Святых, я её сам убью. Тео притих, нервно, дерганно растирая шею. Пэнси бросила салфетку в тарелку. Аппетит в конец пропал. Она вновь посмотрела на Драко, прищурившись, заглядывая в глаза. — Так что, милый, что у вас на этот раз? — протянула она, но голос звенел. — Зажал её в проходе? Или она снова назвала тебя… Дракончиком. Драко наконец разжал сведённые судорогой пальцы. Потер переносицу, осознавая весь пиздец ситуации. — Я просто был вежлив, Пэнс. Громкий хохот, разразившийся со стороны Нотта, был лучшим подтверждением его провала. Пожиратель Смерти. Поиграл в вежливость. И чуть не устроил резню в замке с непривычки. Охуенно. Доброе утро, блядь. *** Позор одного в Слизерине всегда становился достоянием коллектива. И никакие угрозы бывших террористов не могли остановить это блядское казино. Пыль, мел и монотонный голос Макгонагалл, вещающий о законе сохранения массы при трансфигурации агрегатных состояний. На доске — формула превращения материй. Скрип перьев. Шуршание форменных мантий. И на задних партах — тихий, размеренный звон монет, смешавшийся с академическим гулом. Ставки делались прямо под носом у директора. Пэнси поставила пятнадцать галлеонов на задетую гриффиндорскую сердобольность— что-то о оскорблении эльфов, магических тварей и всех угнетенных. Блейз брал выше: малфоевская спесь, величие рода вместо разговоров о погоде. Сказания об Арманде Малфое, выжигающем и захватывающем деревни во славу фамилии. Тео, естественно, вложился в маглоненавистничество — категория «как подкатить к грязнокровке, выпуск девяносто седьмого года» — и теперь мерно пинал ножку стула Драко носком ботинка, требуя признаний. Драко не смотрел на них. Всё его внимание было приковано к противоположной стороне класса. Она сидела с Поттером. Кудри спадали на пергамент, занавешивая профиль. Локоть шрамоголового лежал на её половине парты. Близко. По-свойски. Вакханалия. Они переговаривались вполголоса, ровно и спокойно, без угрозы того, что кто-то из них вдруг начнёт рассуждать о плюсах отравления стрихнином. Гнев, который бушевал в нем на завтраке, перегорел, оставив после себя мерзкую сажу. Он не собирался убивать Поттера. Свет и Святость озарили Драко изнутри — осталось лишь желание переломить ему несколько пальцев. Так, добрососедски. Драко сидел за партой с Пэнси. Тео и Блейз оккупировали стол впереди них. Новая порция монетного звона ударила по и без того расшатанным нервам. — Я думаю… — послышался шепот Нотта, он резво перекручивал галлеон между фаланг пальцев, пока монета не скрылась в рукаве. — Дело было в стерилизации. Точно. Обычный популистский трёп — запрет о размножении грязнокровок! Силенцио в список разрешённых заклинаний не входило — затыкать рты слишком много чести для Пожирателя. Но он знал: промолчишь — не отстанут. Будут крутить эту угадайку до самого выпуска. Он повернул голову вполоборота. Бросил на них вымороженный, пустой взгляд. — Идите нахер, — процедил он одними губами. — Все трое. Тео зажал рот обеими ладонями. Не помогло — его согнуло над партой, плечи заходили ходуном, перо выкатилось из-под локтя и беззвучно спорхнуло на пол. — Комбо, — просипел он в ладони. — У нас комбо! Ты… ты блядский чемпион! Пэнси прижала пальцы к переносице, изящно морщась. — О, милый… — простонала она, не повышая голоса. — Беру свои слова о эмоционально недоступном инвалиде назад. Молчание было сексуальнее. Общайся с ней кивками. Глядишь, обойдётся без визита к целителю разума. Блейз досадливо вздохнул. Он медленно, по одной, сдвигал галлеоны через парту в сторону Пэнси. Его ставка была меньше. — Зелье на ветер, — констатировал он, не отрывая глаз от блеска золота. — Зачем я только пожертвовал своими запасами антипохмельного? Мог бы вместо этого прислать ей в коробке голову магла. Дешевле вышел бы подарок. — Бедный Филипп, — выдохнул Тео, утирая выступившую слезу краем рукава.— Зря ты филина загнал до полусмерти. Птичка… о, Салазар!.. До сих пор икает перьями в совятне. Драко отвернулся к доске. Какого хрена он вообще поперся к Блейзу за этим дерьмом? Разослал сову. Проявил, мать его, заботу. Как ебаный пуффендуец. Жалкое зрелище. Надо было заткнуться на «добром утре». Развернуться и уйти. Но в голове, как назло, зазвенели вдолбленные матерью уроки этикета — «молчание в обществе дамы есть признак дурного тона, Драко» — и он, идиот, открыл рот. И темы-то были не провальные. Астория бы… Любая нормальная чистокровная на ее месте кокетливо прикрыла бы рот ладошкой и проворковала: «О да, Драко, обслуга нынче совсем от рук отбилась, никакого уважения к традициям!». Но это была Грейнджер. Для неё «традиция» — повод учредить очередной профсоюз. Взгляд снова примагнитился к её затылку. Поттер что-то черкнул на обрывке пергамента, подтолкнул к ней. Она прочла. Спина её вздрогнула — она усмехнулась. Усмехнулась. Драко закусил язык зубами, боль отвлекала от гноящегося чувства внутри. Очень смешно. Наверняка прикидывают, как побыстрее пришить ему статью за планирование государственного переворота. Поттер же у нас великий судья — обожает разбрасываться советами, сколько и кому стоит исходиться гнилью под присмотром дементоров. Острые бордовые ногти плавно опустились на плечо Драко. Пэнси щелкнула пальцами, стряхивая пылинку с его рубашки. — А знаешь, милый, — протянула она, — Поттер не худший вариант. Перо Драко остановилось на полпути к пергаменту. — Сам подумай. — Она склонилась ближе, голос вибрировал фальшивым участием. — Умеет разговаривать словами через рот — не только мычать от злости. Да и зрение… даже через свои дедовские линзы не разглядит, что она одевается как родственник зефирного тролля. Идеальная пара. Тео опрокинулся назад на стуле, выгибаясь дугой, пока его тёмные кудри не легли на их с Паркинсон столешницу. Снизу вверх он уставился на Драко круглыми, сияющими глазами. Учебник был безнадежно испорчен его волосами. — Согласен! —прошелестел он. — Вы только вообразите, какие у них родятся дети. Столько чистейшего благородства на одного ребенка… Готовьтесь к новому пришествию Иисуса! — Он мечтательно прикрыл глаза. — И тебе, Дракончик, даже ревновать не придётся. Всё будет абсолютно платонически! Они просто потрутся своими… Орденами Мерлина, и… — он широко раскинул руки, чуть не опрокинув чернильницу Пэнси. — БУМ! Искра добра! Непорочное зачатие! Драко придавил перо к пергаменту. Стержень мягко хрустнул, чернила расползлись кляксой. — А если серьезно, Драко, — Теодор подтянулся повыше на лопатках, его перевёрнутое лицо нависло над самым пергаментом Драко. Зеленые глаза хлопали самой невинностью. — Ты объективно сливаешь конкуренцию. Поттер, так-то, мир спас. Избавил Британию от безносого сифилиса. А ты… — А ты предложил ей геноцид вместо завтрака, — спокойно добила Пэнси, убирая свои канцелярские принадлежности подальше от дрыгающихся лап Нотта. — Романтика! — Тео восторженно всплеснул руками, — Уровня самого Темного Лорда! Он, говорят, именно так и кадрил девиц… Стук мела оборвался. Макгонагалл обернулась от доски. Изумрудная мантия хлестнула по полу. — Мистер Нотт. Мистер Малфой, — голос директрисы разрезал акустику кабинета. — Я смею надеяться, что ваша оживлённая дискуссия касается исключительно формулы трансфигурации органики? Теодор мгновенно стек обратно на свой стул — будто его самого подвергли превращению из твёрдого в жидкое. Драко лишь развёл пальцы, выпуская изувеченное перо, и смахнул со своего учебника невидимые остатки чужих микробов. Класс синхронно повернул головы к задним рядам. Грейнджер, конечно, не избежала стадного инстинкта. Острый, колючий взгляд старосты. Взгляд человека, которого отвлекли от единственного достойного в жизни дела — учебы. Карие глаза так и говорили: «Ты, твой дед, твоя семья и твои убогие перевороты мне противны. Мы с Поттером спасаем мир и тремся Орденами Мерлина. Иди к черту, Малфой. И захвати с собой свой бекон». Драко не отвёл глаз. Он смотрел на неё так, что в радиусе метра должны были замерзнуть лужи. Каждая уцелевшая крошка его гордости стянулась в этот взгляд и замёрзла в нём намертво. Гермиона спотыкнулась об этот ледяной щит. Её уверенный, строгий взгляд дрогнул. Она быстро отвернулась и её плечи напряженно вздернулись. — Минус десять баллов со Слизерина, — обронила Минерва, так и не дождавшись ответа, и вернулась к доске. Тео, убедившись, что директриса снова занята органикой, качнулся назад. — Вау… Ты это так глазками стрелял, Дракончик? — Он мелко трясся от беззвучного хохота. — Я аж почувствовал, как она потекла. Доставайте лодки, в прогнозе разлив Темзы! — Ага, милый. Женщины это обожают, — промурлыкала Пэнси с сочувствием гиены к жертве. — Когда на них смотрят как на кусок дерьма. Давай, продолжай в том же духе. Глядишь, к Йолю она… переведется в Шармбатон. Драко не ответил, смотря расфокусированным взглядом на взмахи профессорской палочки с кафедры. Её вчерашняя записка. Она отменила встречу в библиотеке. Она не пришла на ужин. Она пошла к Поттеру. Конечно, это было не похмелье. И не козлиный желудок. И не страх отравиться немаркированным зельем. Это было просто… всё. Она выписала амнистию и закрыла уголовное дело. Он смотрел в пустой пергамент, чувствуя, как изнутри расползается ровная, звенящая прохлада. Стекает черной чернильной кляксой, впитываясь в прожилки дерева. Заполняет собой всё пространство — бесформенной жижей. И ради чего? — Мать писала на днях. Голос Блейза вошёл сбоку — без обычного бархата. Плоский, ровный. Драко не поднял головы. Но рядом всё замерло. Перо Пэнси остановилось посреди слова. Тео перестал раскачиваться, зависая на ножках стула. Когда Забини менял голос, воздух в подземельях обычно становился на пару градусов холоднее. — У её модистки племянник работает в охране северного крыла. — Блейз смотрел в окно, на ровное серое небо. — Видел там Грегори. Пальцы Драко на краю парты остыли. Гойл. — Говорит, похудел, — Блейз коротко усмехнулся, опуская глаза на собственные руки. — Скулы наконец появились. Отличная диета, оказывается. Трёхразовое питание дементорами, никаких углеводов. Макгонагалл монотонно вела урок. Гриффиндорцы продолжали скрипеть перьями. Но воздух вокруг слизеринских рядов стал гуще. И его даже не разрезал истеричный смех безумца. Грегори Гойл. Тупой, преданный, вечно жующий Грегори, который не мог связать двух слов без ошибки. Но у него был пунктик — он любил музыку. Альбана Бёрка, если Драко не изменяла память. Тот был из дальних родственников, сбежавших на континент в Первую Магическую. Писал экспрессионистскую дрянь — сплошной диссонанс, будто кому-то заживо рвут жилы под скрипку. И теперь он гнил в камере, слушая симфонию из воплей заключенных и собственных кошмаров. Поздравляю, Грэг. Абонемент в первый ряд на ближайшие три года. Должно быть, по вкусу. — Мама виделась с леди Булстроуд, — Пэнси проговорила это непривычно тихо, надтреснуто, глядя на собственные кровавые ногти. — Авроры проверяют дом трижды в неделю. Трижды. Но времени рассмотреть апелляцию — нет. Драко сложил руки на груди, вдавливая костяшки пальцев в предплечья. Булстроуд. Огромная, грубая Миллисент, которая могла сломать челюсть гриффиндорцу голыми руками. Единственная причина, по которой она не дополнила концерт для Гойла — Темный Лорд не успел выжечь на ней клеймо. Церемония для новобранцев планировалась после победы. И теперь — милосердное решение Министерства для заблудших душ — домашний арест. — Мать говорит, почти не ест. Сидит у окна. Часами. Пытается зажечь свечу пальцами. Без палочки. Смотрит на фитиль и щёлкает, щёлкает, пока кожа не лопается. Булстроуд подавала прошение — выпускать её хотя бы в сад погулять. И… ничего. Пятый месяц. Она замолчала. Теодор открыл рот. Наверняка хотел предложить отправить ей магловскую зажигалку. Но звук застрял у него в горле. Он просто рвано, дерганно растрепал волосы на затылке. Драко чувствовал, как серебряное кольцо вдавилось в кожу. Проступает через ткань рубашки, оставляя след монограммы на клейме. Они там. Запертые, сожранные системой, теряющие рассудок от холода и безысходности. Ублюдки. Говорили же Миллисент — не рыпайся. Сиди, дура, тихо. Не послушала. А он — здесь. Сидит в тепле, за дубовой партой. Дышит мелом и чернилами. И скулит — Салазар свидетель, скулит, как последняя сука, — оттого что героиня войны не оценила его светскую беседу. «Бекон просто дерьмо». Каким уёбком надо уродиться? Вспомнил бы, что давали на обед в Азкабане, прежде чем открывать свой аристократический рот. Гнилая баланда со вкусом отчаяния. Вся злость — на Грейнджер, на Поттера, на свои же навыки коммуникации, испарилась, оставив после себя лишь едкое, тошнотворное чувство. Ничтожество. Ладонь с размаху грохнула о дерево. Драко вздрогнул. Пэнси резко вскинула голову. Блейз дернул руку к карману. Тео навис над их партой, упёршись в неё обеими руками. Глаза горели лихорадочным, фосфорным светом, а губы растянулись в широчайшей улыбке. — Ну и ничего! — громким, звенящим шепотом выдал Тео, игнорируя повисшую вокруг них атмосферу склепа. — Зато подумайте о перспективах! Она станет мастером беспалочковой магии! Представьте, как круто! Идет такая Миллисент по Косому переулку… Щелк. И трусики упали! Мечта! Изо рта Драко вырвался сдавленный выдох, смешок, смешанный с омерзением. Пэнси устало закрыла глаза и прошептала сквозь зубы, едва слышно: «идиот». Блейз качнул головой, морщась, но уголок его губ дрогнул. Но удар был громким. Мел замер на доске. Все головы снова повернулись к задним рядам. Макгонагалл обернулась. Губы сжались так плотно, будто пытались срастись. Чаша терпения перелилась и устроила потоп на полу кабинета. — Мистер Нотт, — голос был тихим, на грани шипения. — Еще одно слово, и вы будете отстранены от урока. Драко стиснул челюсти, мысленно моля этого придурка заткнуться. Но Теодор не видел его предупреждающего взгляда — выпрямился во весь рост, улыбка стала только шире. — Прошу прощения, профессор, — пропел он без тени смущения. —Но правильно… лорд Нотт. Раз уж мы обращаемся друг к другу по протоколу уважения. Мы же все тут цивилизованные люди, да? Грейнджер на переднем ряду медленно опустила лицо в ладонь. Блейз, кажется, попытался применить невербальное Силенцио. Минерва раскрошила мел в кулаке. Белая пыль просыпалась на каменный пол. — Мистер Нотт, — процедила она. — В этих стенах вы прежде всего студент, и обращаюсь я к вам как к студенту. Прежде чем требовать уважения, освойте элементарную субординацию. Останетесь после уроков на отработку. Теодор ничуть не расстроился. Он картинно закатил глаза, приложил руку к сердцу и тонким, писклявым голосом, абсолютно игнорируя инстинкт самосохранения, протянул нараспев: — Ну вот и снова та же песнь. Кошки шипят на змей. Но змеи кусают больней… — он картинно, тяжело вздохнул. — У Слагхорна отработки таки веселей. На гриффиндорской стороне с лязгом отъехал стул. Симус Финниган подскочил с места, его лицо покрылось уродливыми красными пятнами ярости. — И вы позволите этой пожирательской мрази так с вами разговаривать, директор?! — рявкнул он, палец нацелен в задние парты. — Да их всех давно пора вышвырнуть из школы к дементорам! Зашуршали мантии, заскрипели стулья, гул пополз по рядам, набирая обороты. Ну, конечно. Вновь ирландская кровь бежит вперед мозгов. Драко почти скучал, смотря на гриффиндорскую браваду с изогнутой бровью. За восемь лет сценарий так и не поменялся: вскакивает праведник, тычет пальцем, требует разжечь костер. Блядская Инквизиция Добропорядочности. Но львиный балаган рассек голос. Другой, не свойственный дикарям. Точный. Поставленный. — Какое изысканное в своей примитивности обобщение, Финниган. Левый ряд. Все взгляды прицельно метнулись к ней. Дафна Гринграсс сидела с прямой спиной, сложив руки поверх раскрытого учебника. Бескровное лицо смотрело мимо Симуса, прямо на профессорскую кафедру. — Однако, директор, — продолжила она, одним взмахом ресниц вычеркивая из своей реальности беснующийся плебс. — Вынуждена согласиться с частью претензии. Мистер Нотт систематически подрывает учебный процесс. Слизерин не обязан нести коллективную ответственность за его… ментальную нестабильность. Возможно, стоило бы рассмотреть его отстранение, пока его поведение окончательно не похоронило репутацию факультета и школы в частности. Вот же сука. Она не просто отменила титул Теодора — она его списала. В лучших традициях аристократии — выжгла портрет с родового гобелена, сохранив вежливую улыбку на губах. Что-то тёмное сжало внутренности. Глаза, холодным острием металла, полоснули надменный профиль змеиной старосты. Представительницы того, что осталось от Слизерина. С Финнигана вопроса не было — обычная лающая дворняга. Но Дафна… Что ж, змея, жалящая собственный клубок — рано или поздно затянет узел на своей же шее. И Драко с удовольствием за этим понаблюдает. Драко уловил движение справа. Грэхэм Монтегю, сидевший за одной партой с Гринграсс, резко подался вперед. Ладонь легла на её предплечье, пальцы грубо смяли шелк. Тянули вниз. О, это была не защита дамы. Не вопрос чести. Монтегю смотрел не на Макгонагалл, его глаза косились назад. К Драко. Заплывший взгляд, полный животного страха за собственную шкуру. Он готов сломать руку девчонке, лишь бы та не стала поводом для затягивания петли на шее его собственной репутации. Драко не удержался — уголок губ дрогнул, искривляясь от брезгливого удовольствия. Хороший мальчик, Грэхэм. Позвонки пока на месте. Но Дафна лишь надменно вздернула острый подбородок, и сняла его ладонь со своего рукава — двумя пальцами, не глядя, как прогоняют надоедливую муху. Послышался смех. Влажный, рваный, булькающий в горле. А затем он резко оборвался. Только глаза — остыли. И руки, вечно дёрганые, вечно теребящие то перо, то застёжку, то собственный манжет, легли на парту. Впервые за весь урок — ни одного движения. — О, Даффи. Любовь моя. — напевом, голосисто. Теодор смотрел на неё из-под наполовину опущенных век, скрывающих черный блеск радужек. — Девственная плева так давит на мозг, что нарушает кровообращение, да? Чудеса анатомии! Хочешь, помогу снять давление? Чисто из медицинских соображений. Во благо репутации Слизерина. Рот приоткрылся в оскале. И тише — так, что расслышали только за их рядами: — Доктор Тедди выпишет рецепт. Позвоночник Гринграсс вытянулся, становясь неестественно прямым. Фарфоровая кожа дала трещину — розовые пятна покрыли скулы. Страх, приправленный бессильной яростью. Медленный, гипнотичный стук. Бордовые ногти — на спинке стула Нотта. То ли подражая флейте укротителя, то ли готовясь вцепиться в ткань мантии. Сухой смешок. Но под партой — цепкая хватка вокруг древка. Блейз сканировал профиль Макгонагалл, готовый гасить последствия. Драко не повернул головы. Поглаживал палочку под тканью брюк. Кожей чувствовал сладковатое дребезжание воздуха. Боковым зрением считывал каждое движение мышц. От слов Нотта несло скверной Лютного, но внутренний монстр был не так разборчив — сыто заворчал, наслаждаясь гусиной кожей на шее змеиной старосты. Истошная трель. Звонок ударил по ушам, оборвав то, что ещё могло прозвучать. Ногти остановили ритм, вонзившийся в дерево. Кисть дрогнула, опуская палочку на колено. И замеревшее тело Нотта откинулось назад, с размаху вписываясь в стул. — Вон! — звук сорвался, растворяясь в звоне. Глухой удар ладонью по кафедре. И только когда колокол смолк, она прошипела. Тихо. С бледным от ярости лицом. — Вон. Все. Вон. Из моего. Кабинета. Она резко развернулась, рассекая ступеньки подиума подолом. Отошла к профессорскому столу. И рвано вдохнула, чтобы не применить воспитательные меры её предшественников. Студентам не надо было повторять дважды. Класс эвакуировался за минуты. Дафна ушла одной из первых, вовсе не аристократично, со всей силой откидывая дверь в стену. Гриффиндорцы потянулись следом, бросая тяжелые взгляды на их ряды. Драко, вальяжно закрывающий учебник, приподнял голову. Кудрявой макушки видно не было — скрылась, сука, без слов. Даже осуждения. Зато, к огромному счастью, он поймал взгляд Поттера у двери. Зеленые глаза не сверкали привычным гриффиндорским огнем. Они были цвета болотной воды — холодные и вязкие. Оценивающие. Глаза аврора, которые уже мысленно взвешивали связку ключей от камеры. «Я всё видел, Малфой. И я не изменил своего мнения». Он задержался на секунду дольше, чем требовали приличия. А затем молча развернулся, поправляя свои ублюдские очки, в которых будто отражался рой лиловых мантий. Драко проводил его взглядом. Губы скривились только когда Избранный скрылся за проемом. Ебаный праведник. Он вышел, неторопливо закидывая сумку на плечо. Группа осужденных шла следом, не оглядываясь на оставшуюся с нервным срывом директрису. Шел по коридору, впереди их процессии — будто репетируя прогулку в каменном дворе. Стараясь отогнать мысль о том, что шрамоголовый действительно мог организовать встречу выпускников Слизерина вне стен замка. Грэг бы обрадовался воссоединению. Отвлечься помог шепот — львиный, не трудящийся быть тихим: — … вот психопат, да? Макгонагалл должна была что-то сделать. — … мерзко. Гринграсс стерва, но так… — … пусть сами себя загрызут, гадюшник… Трогательная храбрость факультета львов — плеваться в спину. Он уже шагнул в сторону лестниц, когда позади, у арочного окна, прозвучал звенящий шепот, слишком старающийся казаться светским. — Ужин в воскресенье, Грэхэм. Восемь вечера. И ради Салазара, не опаздывай. Моя мать не… Драко сбавил шаг. Серый свет ложился на светлые волосы Дафны. Напряженные пальцы спешно поправляли выбившиеся пряди. Восстанавливала фасад. Монтегю стоял рядом. Скрестил руки на груди и смотрел на неё сверху вниз, отбрасывая свою громоздкую тень на её хрупкую фигуру. Семейный ужин? Дафна искала себе партию? Строить новые союзы после войны — самое время. Но Драко, блядь, не мог поверить, что лорд Гринграсс, так нещадно самоудовлетворяющийся на свою репутацию и родословную до двенадцатого века, пустит это за свой фамильный стол. Дафна обернулась. Светская полуулыбка стёрлась — будто мел смыли грязной тряпкой с доски. Два шага навстречу. Она остановилась ровно на той черте, за которой принято отрубать руки. Лилии, мороз и голая, выскобленная брезгливость в голубых глазах. — Твои цепные щенки, Малфой, — тихо прошипела она, обдавая дыханием подбородок. — Такая же бесчестная шваль, как и ты сам. Его бровь неспешно выгнулась. Драко смотрел поверх её макушки — руки Монтегю, до этого уверенно удерживающие доминирование, безвольно опустились по швам. Взгляд прожигал спину «невесты», наверняка, он думал о том, как оттащить её не привлекая внимания. Знала бы ты чья цепь в моих руках, Даф. — Если бы только отец знал, когда… — Дафна усмехнулась, ей претила сама возможность произнести это вслух. — Какое счастье, что мы успели порвать бумаги до того, как всё встало на свои места. Она чуть наклонила голову, и тонкая ноздря дрогнула в омерзении. Будто вдыхая аромат гниения и немытых тел, доносящихся из окон тюрьмы. И выдохнула, одними губами: — Предатель крови. Дафна не дождалась ответа — да и не ждала его. Её пальцы вцепились в рукав Монтегю. Крепко, в поисках поддержки. — Идем, Грэхэм. Здесь больше нечего делать. И отвернулась. Монтегю последовал за ней, так и не заглянув в глаза Драко, переставляя ноги слишком быстро для своего веса. Только мерный стук каблуков в тишине коридора. Драко молчал, провожая их немигающим взглядом. Грудь стянуло спазмом, но он не шевелился. Мозг сам подбросил издевательскую, неуместную картину. В пустом гуле его слух различил тонкий голосок. Гостиная Слизерина. Четырнадцатилетняя Дафна сидит на зеленом диване, скрестив ноги в одних чулках, театрально закатывает глаза. Тянет, дуя губы: «Драко, ну дай скатать. Это эссе по акониту — я просто сдохну, Снейп совсем озверел на этой неделе! Я сделаю за тебя чары! Обещаю!» А потом — прием в Мэноре. Один из сотни одинаковых, пахнущий пудрой и золотом. Тихое хихиканье в ладошку. Бутылка эльфийского вина под парадной мантией, пока Пэнси стояла на стрёме. Стянула, прямо перед носом у Нарциссы, — а сама сделала всего пару глотков. Морщила нос, кашляла. И тут же улыбалась, стерев капли с губ. Играя послушную леди Гринграсс. Тогда вино пахло сливами и летом. Сейчас во рту остался только пепел, противно скрипя на зубах. Война закончилась, но их прежний мир сгорел в Адском пламени. Предатель крови. Ком подступил к горлу, врезаясь в кадык. Драко сглотнул, но вкус и мерзкую крошку было не стереть. Что должен чувствовать человек на пепелище? Свободу? Какую, нахер, свободу? Осталось только тупое, вымораживающее внутренности опустошение. Люциус бы покрылся сединой услышав такое в адрес своего сына. Отдавший титул лорд, перевернулся на своей промозглой шконке. Мать, лгавшая Темному Лорду в лицо, покрылась ознобом. Они сохранили ему жизнь. Они передали ему титул, кольцо, имя. А он вновь, блядь, облажался. Драко чувствовал, как где-то в доме Блэков портрет его покойной родственницы готовит палочку и заклинания огня, чтобы вычистить грязь из родословной. — И давно эти двое спелись? Баритон прорвался сквозь толщу воспоминаний, заставив моргнуть. Забини стоял за его плечом, лениво засунув руки в карманы брюк. Темные глаза внимательно следили за удаляющимся силуэтом. — Я предлагал ей Тоскану, шелк и элитное вино. А она предпочла свиноферму, только потому, что на корыте выгравирован древний герб, — негромко произнес Блейз, меланхолично рассуждая вслух. Но брезгливо дрогнувшая губа, нарушившая идеальную симметрию лица, не вписалась в картину его равнодушия. Он цокнул языком, словно ударяя молотком на торгах, и продолжил: — Жаль потраченного времени. Самая провальная инвестиция сезона. — Свиньи редко ценят шелк, Забини, — хрипло отозвался Драко, поворачиваясь лицом к друзьям, которые, как почтительные зрители, хранили тишину всё это время. — Они его просто пачкают. Теодор стоял у стены, методично щелкая звеньями головоломки. Он только фыркнул, не поднимая глаз. — Неужели эта ханжиха реально ничего не знает? — пальцы на мгновение замерли, прежде чем продолжить движение. Сорвался один сухой, лающий смешок, но голос остался ровным. — Строит из себя непорочную деву, а сама ведет на ужин легендарного осеменителя. И после этого, значит, мы — шваль? Умора, господа. Пэнси стояла чуть в стороне от них всех. Она не смеялась. Не комментировала инвестиции и иронию ситуации. Яд застыл на клыках. Она смотрела в угол, за которым скрылась Дафна с Грэхэмом. Обычно бледное лицо испачкалось в землистой серости. Горло двинулось — раз, всухую. Пэнси ненавидела Дафну. Презирала её ледяной гонор, «чистоту», способность выходить сухой из воды, пока они захлебывались в крови. Но в её глазах не было ни злорадства, ни насмешки. Только тошнотворное знание. Она знала, кто такой Монтегю. И видеть, как эта слепая в своем снобизме дура добровольно ведет в свой дом животное, уверенная в его надежности и защите… Драко обернулся, вновь заглянув в темноту коридора. Лань пряталась от начинающегося дождя под раскидистым деревом. Деревом, на ветвях которого, облизывая клыки, мирно дремал леопард. Он криво усмехнулся, уходя в другую сторону. Горько, Даф.