Глава XX: Начало положено, даже если не положено по регламенту.

27 декабря, 17:36. Лаборатория №1, Сектор «А». Разрядка напряжения

Полина Гагарина — Драмы больше нет       Как только дверь за Лизаветой закрылась, а её шаги стихли в коридоре, воздух в Лаборатории №1 разрезала волна неформальной разрядки. Напряжение, копившееся с самого утра, требовало выхода. Антон вернулся в Сектор «А», где Катя уже настраивала спектрометр на создание «контр-паттерна», а Полина и Роман готовили себя к вечерней работе. — Ну, Тох, рассказывай, как там «особо важное свидание» с новой сотрудницей? — по-дружески подколол Рома, явно не стесняясь своих глупых шуточек и Полины в том числе. Он знал, что его грубоватая ирония — это способ сбросить стресс от контроля лжи. — Чего?! Какое свидание?! — вместо абсолютно спокойной Полины, что в какой-то мере подустала от «приколов всё того же хулигана», на дыбы встал сам Антон, недоумевая напору Пятифанова. Вопрос ударил по его совести: он действительно использовал Лизу и чувствовал вину. — Придурок ты, Ромчик, каких ещё поискать. Но любимый придурок. С руками и ногами такого приберут — особенно после твоей резкой «реинкарнации» из бестолкового гопника. Короче, дорог ты нам. Антон, скомпенсировав свою мгновенную ярость на ласковое оскорбление, тем самым подтвердил их нерушимую связь. Даже в моменты напряжения он не мог отрицать, что Роман был его технической опорой и боевым товарищем. Полина лишь вздохнула, но взгляд её был тёплым по отношению к обоим. — Рома, прекрати. Лиза — это научная необходимость, а не личный интерес Тоши. А ты, Антон, не ведись. Он просто ищет способ, чтобы его система сдержек и противовесов не заскучала. — Именно, — подтвердил Рома, усмехнувшись. — Но Лизавета Алексеевна — это очень интересная переменная. Она буквально запрограммирована на истину. С ней будет весело. Катя подняла голову от прибора, её взгляд был серьёзным. — Весело не будет. Будет безопасно, если Тоша использует её логику для создания непробиваемого регламента. Начнём? Нам нужно синхронизировать её внешний отчёт с нашими внутренними данными, чтобы Тихонов не нашёл расхождений. У нас есть час до его, вероятно, несанкционированного возвращения.

27 декабря, 17:40 — 20:00. Лаборатория №1. Ночной протокол

      После короткой эмоциональной разрядки «Четвёрка» погрузилась в работу. Процесс был холодным, аналитическим и крайне сплочённым. Девочки работали над синхронизацией данных, — при чём, очень синхронно. Катя, используя внешний отчёт Лизы о «геотермальной активности», искала в своих логах минимально возможные пики тепловой энергии, чтобы создать правдоподобное алиби. Полина, как коммуникатор, прорабатывала версию для директора — лаконичную и успокаивающую. Парни же сосредоточились на защите периметра. Антон вносил последние правки в «Протокол: Новый Регламент», превращая его в непробиваемый научный бастион. Рома, тем временем, сидел за терминалом, создавая «чистый лог» для системы безопасности, который примет Тихонов. Он стирал все следы их нерегламентированной работы с аномалией, оставляя лишь записи о «рутинном анализе геофизических образцов». Работа протекала в тишине, прерываемой лишь стуком клавиатур и тихим шумом спектрометра. В половине восьмого Катя подняла голову. — Готово. Данные синхронизированы. Наша ложь теперь имеет научное обоснование. — Защита периметра активирована, — подтвердил Рома, закрывая программу. — Тихонов не найдёт ничего, кроме образцового порядка и слегка перегруженной системы отопления, которую он сам же и починил. Антон закрыл папку. Миссия первого дня была выполнена.

27 декабря, 20:10. Прощание и неожиданное предложение

Полина и Катя собрали свои вещи, готовясь идти в гостевой корпус. Антон начал собирать свои бумаги, когда к нему подошёл Роман; обычно напряжённое лицо последнего было удивительно расслабленным. — Ну, что, профессор? Все регламенты соблюдены? — Соблюдены, инспектор. Можешь отдыхать, — улыбнулся Антон. — Я и собираюсь, — сказал Рома, бросая взгляд на Полину, которая уже стояла у выхода. — Только вот… я решил, что логистический регламент Фонда всё-таки должен работать. Роман повернулся к Антону. — Я тут подумал. Ты же всё равно на автобусе добираешься. Моя ласточка сегодня свободна. Давай, подброшу тебя до Медвежьегорска. Антон опешил. Роман Пятифанов, фанат своего чёрного, почти элитного «Лексуса», — на который он копил долго и с гордостью, считая его заслуженным вознаграждением за новую деятельность, — никогда не предлагал никого подвезти. Он всегда с пренебрежением относился к «сопливым свиданиям» и любым нерабочим контактам. — Что за подкаты, Ром? — Антон поднял бровь, недоумевая и чувствуя лёгкое смущение. — Сам же вроде такой неприступный, всех упрекаешь за «сопливые свидания», и тут на тебе — яйца подкатываешь к, страшно признаться, другому парню? Полина с Катей дружно прыснули. Роман даже не смутился. Его гопническая прямолинейность осталась при нём, но теперь она была контролируема. — Это не «подкаты», Тоха. Это логика. Ты сейчас главный элемент Фонда, который разработал новый протокол. Ты не должен ждать автобуса на морозе. Твоя стабильность — наш приоритет. И, — он взглянул на наручные часы, — мне по пути. Считай это «Протоколом: Транспортировка Ценного Научного Кадра». Антон покачал головой, но внутри почувствовал тепло. Это была высшая форма доверия от Романа — не эмоции, а функциональная забота. — Хорошо, Ромашка. Я принимаю твой «протокол». Ты только не гони на своём «объекте повышенной скорости».

27 декабря, 20:40. Дорога в Медвежьегорск

Bahh Tee & Turken — Снежинки       Чёрный, блестящий «Лексус» Романа бесшумно мчался по тёмной, карельской трассе. Музыка в машине была выключена, чтобы не отвлекать ценный научный кадр. Антон смотрел в окно, а Роман сосредоточенно вёл машину. Это молчание коллег было идеально регламентировано. — Ты молодец, Антоха, — нарушил молчание Рома, не отрывая взгляда от дороги. — Ты вернул контроль. И нашёл нам идеального дурака в лице этой Лизы. Антон улыбнулся. — Она не дурак. Она — фанатик. И это сильнее нашего страха. Приехав к старому, но уютному многоквартирному дому под Медвежьегорском, Роман остановил машину. — Завтра в полдевятого буду ждать тебя здесь. Не опаздывать. Регламент. — Принято, инспектор. Спасибо за трансфер. Антон вышел, и Рома, кивнув, исчез в ночи. Антон стоял перед своим домом, чувствуя, как его личный хаос и профессиональный порядок впервые за долгое время пришли в хрупкое равновесие.

27 декабря, 21:20. пос. Вичка, Медвежьегорский округ. Квартира Антона

      Уже поднявшись на свой этаж и на автомате отперев квартиру совсем не шифрованным ключом, Антон на сегодняшний вечер отрезал себя от сумасшедшего мира формул, регламентов и безупречного исполнения обязательств, — при чём, не только тех, что возлагал на своих прямых подчинённых. Однако, «сумасшедшие регламенты» были в голове и в чате той же «четвёрки» уже как лет пять; а конец двадцать седьмого декабря предвещал отнюдь не сладкий сон, а очередную, скрупулёзную работу над собой после необходимого и успешно выполненного «протокола восстановления» на основании опасной миссии в Сибири. Но сейчас следовало бы отвлечься, дабы снова не словить «заячий припадок» в разговоре с самим собой (хоть и по «наставлению» Полины), позвонив хотя бы той же Оле. Ждёт и надеется всё-таки. Антон бросил рюкзак в прихожей и прошёл на кухню. Первым делом — ритуал заземления: налить воды и посмотреть в окно на заснеженный, тихий двор, который казался другим измерением после Лаборатории. Затем он взял телефон. Рука слегка дрожала, но он набрал знакомый номер. Трубку подняли после второго гудка. — Тоша? Слава богу! Я уже думала, ты сегодня не позвонишь. Ты там живой? Голос Оли был тёплым, живым, нерегламентированным. Сестрёнка была самой большой аномалией, которую Антон не мог ни классифицировать, ни контролировать. — Я… живой, Оль. Извини, задержался. Конец года. Очень много отчётности и нового оборудования. Принимали, устанавливали… Антон почувствовал, как ложь, которую он часами оттачивал для Тихонова и Лизы, слетает с губ легко и привычно. — Да-да, конечно, — в голосе Ольги проскользнуло лёгкое, но мгновенно скрытое разочарование. Она всегда чувствовала, когда он «включал профессора». — А как… как прошла эта твоя «инспекция»? Тот военный, помнишь, ты говорил? Говорил? Кажется, брат ничего не говорил о внедрении «левых сотрудников», ибо он, как сотрудник Фонда, вообще не имеет права разглашать подобного рода информацию третьим лицам… И Петрова-младшая в данном случае являлась этим самым третьим лицом. Но Оля, похоже, решила тоже вести свою двойную игру. Или даже тройную. Антон сжал телефон сильнее. Константин Тихонов проник даже в его личный разговор. — Всё хорошо, Оль. Товарищ консультант — профессионал. Проверил систему отопления, как и должен. Он сейчас в гостевом доме, составляет заключительный регламент. Завтра должен уехать. Старший брат говорил о Константине как о безобидном механизме. — И мы, наконец, приняли новую лаборантку. Очень толковая девушка, фанатик науки. Знаешь, завершили сегодня с ней первый, очень важный отчёт. Антон не мог говорить о Лизавете как о «якоре истины», но не мог и скрыть своего профессионального восторга от собственноручно найденного кандидата. — То есть, ты сегодня не один работал допоздна? — внезапно спросила Оля. В её голосе не было ревности; была лишь холодная, аналитическая оценка его приоритетов. Она знала, что Антон эмоционально отдаётся работе. Антон замер. Он понял, что его личный «якорь» почувствовал наличие нового, профессионального конкурента. — Оль, это была аналитическая необходимость. Чисто… — Да, Тоша. Чисто профессионально. Я понимаю. Просто… завтра у нас Новый год. У нас — это у нас, в Москве. Ты бы видел, какую красоту местные жители навели, украсив главную площадь и все без исключения улицы! Может, ты хотя бы завтра забудешь о своём регламенте? Его личная миссия на тридцатое и тридцать первое декабря была под угрозой. — В Новый Год я буду только твоим, Оль. Я обещаю. — Вот и славно. А я тебе фоточек накидаю; чтобы знал и не забывал, как в столице нашей красиво и сказочно бывает, — усмехнулась Оля, уже морально готовая засыпать старшего брата десятками, а то и сотнями, красочных фотографий отовсюду, где только смогла побывать за время «обратного» отъезда в город истоков. Во всяком случае, не всегда же ей на ветпрактике пропадать, — при всём энтузиазме девушки, — верно? — Договорились. Антон положил трубку, чувствуя себя главным лжецом Фонда. Он знал, что завтра, двадцать восьмого декабря, его ждёт финальный «бой» с Константином Тихоновым; и только после этого он, возможно, сможет выполнить своё личное обязательство.

27 декабря, 22:30. пос. Вичка, Медвежьегорский округ. Одинокая подготовка

После звонка Оле, который оставил после себя странный привкус личной невыполненности, Антон попытался «отрезать» себя от Фонда, но его мозг, настроенный на «Протокол: Новый Регламент», отказывался переходить в режим сна. Старший понял, что его профессиональный фанатизм теперь уравновешивается этой новой Лизой, но его личный фанатизм — порядок, который он сам себе навязал — всё ещё требует внимания. Вместо того чтобы лечь, он достал с полки старый, потрепанный конспект со времён учёбы в Карельском институте — его личный «табель учёта травмы». Антон перелистывал страницы, на которых были наспех сделаны записи о сбое энтропии и его эмоциональном коллапсе. Он не искал там новых формул; он искал старые ошибки, чтобы завтра Константин Тихонов не смог их найти в потоке их сумбурной деятельности, отыгрывая просто образ «ремонтника тепловых сетей». Профессор перечитывал свои же, по-сутудентчески небрежные, но аналитически точные наблюдения, — кроме того, написанные с душой и неизменно аккуратным почерком со школьных лет: «…Эмоциональный отклик — аномалия, используемая для для масштабирования фоновых паттернов…» Завтра его ждёт битва регламентов.

27 декабря, 23:45. Квартира Антона

Антон уже собирался закрыть конспект и, наконец, лечь, — когда экран его телефона снова загорелся. Это была Оля. На этот раз она не стала звонить через компьютер. Старший брат, не будь он аналитиком, сразу понял причину: их родители, всё те же вечные сменщики, только сейчас вынужденные вкалывать ещё сильнее, — ушли. Это было секретное окно в их общении, которое часто наступало ближе к полуночи. Он принял видеозвонок. Ольга сидела в своей московской квартире, окружённая недавно приобретёнными на кровные сбережения, — плюс, добавленные заботливым Тошей, — книгами по «Гарри Поттеру» и мягким светом настольной лампы. Девчонка выглядела свежо и счастливо, хотя на лице читалась лёгкая усталость. — Привет ещё раз, Тоша. Ты выглядишь… слишком собранным. Я вижу, ты сидишь со своими «тайными конспектами». — Привет, Оль. Это «Протокол: Подготовка к Аудиту». Без этого никак, — Антон заставил себя улыбнуться, стараясь скрыть напряжение. — Ты почему не спишь? Зачиталась? Понимаю. — Это я тебе звоню, чтобы ты, наконец, лёг! И чтобы похвастаться. Я закрыла сессию, Тош! Все экзамены по второму семестру третьего курса сданы. И главное — практика! Мне безумно нравится проходить её в частной ветклинике; к тому же, наша мама говорит, что я обязательно буду там работать! Антон почувствовал мгновенный укол — не ревности, а параллели. Оля и Лиза — обе фанатки анализа, обе добиваются безупречных результатов. Но одна — его личный якорь, что через пару лет направит свой энтузиазм на помощь братьям нашим меньшим; другая же — его профессиональный «инструмент». — Это просто фантастика, Оль! Я так горжусь тобой, зайка. Ты знаешь, какой ты ценный кадр. Оля, не обращая внимания на его «фондовскую» терминологию, продолжила с энтузиазмом: — Я сейчас углубляюсь в поведенческую психологию животных! А знаешь, зачем? Потому что я, взамен на их благодарность, могу передать им частичку своего тепла. Как ты меня учил. — Честно… — эхом повторил Антон, осознавая, что завтра ему предстоит целый день нечестной игры. — А ты как? Твоя новая лаборантка. Кандидат по… как его, протоколу? Она хороша? Расскажи. Может, мне стоит перевестись к вам после выпуска? В смысле, животные у вас тоже есть? — спросила Оля с неожиданной серьёзностью; несмотря на то, что «животные» Фонда были… несколько необычными и вряд ли нуждались в ветеринарной помощи. Антон почувствовал, как два его мира схлопываются. — Елизавета… она исключительна, Оль. Она фанатик истины, который не боится нерегламентированных результатов. Она нам очень помогла сегодня. Но… Фонд — не место для тебя. Здесь слишком много старых регламентов и новых опасностей. И животных далеко не такие, каких бы ты хотела видеть. — Опасностей, Тоша? — тон Оли стал тревожным. — О чём ты? Антон понял, что слишком много сказал. Он должен был закрыть эту тему немедленно. — Обычные технические опасности. Сероводород, формалин. Ничего нового, — очевидно, что про «чёрные жидкости» и «Кетеров» с «Евклидами» Петров не собирался рассказывать сестре. Рома бы даже счёл Ольгу, — несмотря на все их «рамсы» в прошлой жизни, — за «третье лицо»; хотя, будучи подростком, живущим в посёлке Сибири, даже дружил с «маленьким Тошиным солнышком». — А теперь, Оль, ты должна идти спать. Ты завтра отдыхаешь и идёшь гулять по новогодней Москве. А мне нужно, чтобы ты была свежей к нашему личному празднику. Даже если мы отметим его по видеосвязи, как сейчас. Вряд ли получится отпроситься на выходные. Антон посмотрел на часы. До следующего дня оставалось меньше получаса. — Обещаю, с тридцать первого я буду думать только о тебе. А завтра я пока побуду только вынужденным регламентом. Иди спи. Люблю тебя. Петров завершил звонок, чувствуя, что соврал и Оле, и себе. Последняя среда декабря станет днём, когда профессиональный долг и личные обещания столкнутся лоб в лоб. Он должен был подготовиться к визиту Тихонова и одновременно сохранить свою личную жизнь, и без того какую-то шаткую.

28 декабря, 00:05. Квартира Антона. Грядущий аудит

Антон отложил телефон, глядя на тёмный экран, как на последнюю, нерешённую задачу дня. Он знал, что солгал Оле, — но это была функциональная ложь, необходимая для её же личной стабильности. Парень вернулся к конспекту. Уже не для поиска ошибок, а для укрепления своей воли. Он должен был стать тем идеальным, невозмутимым профессором, которого ждал Константин Тихонов. Вдруг телефон снова завибрировал. Это был чат «четвёрки». Рома (00:08): Тоха, у меня интуиция (привет от «той Кати»), что Тихонов не спал. Он только что запросил полный список инвентаризации Лаборатории №1 на 09:00 завтра. Документ должен быть свежим и заверенным. Катя (00:11): Подтверждаю. Это не инспекция отопления. Это физический аудит. Он ищет, что мы не задокументировали. Полина (00:12): Значит, мы должны внести в инвентаризацию ВСЁ. Даже образец А-21, но под геофизическим кодом. Тоша, координация — за тобой. Начинай писать. Антон почувствовал прилив адреналина. Константин не стал ждать утра; он начал атаку регламентом глубокой ночью. Антон быстро напечатал в чате: Антон (00:15): Принято. Протокол: Инвентаризация-Ложь активирован. Ром, запроси через службу техподдержки доступ к серверу для «удалённой работы с документами». Скажи, что это «Протокол: Защита от утечки данных». Катюшик, скинь мне текущую, «чистую» инвентаризацию. Полин, готовь кофе к утру. Начинаем ночную смену. Он закрыл конспект и открыл ноутбук. Личная работа над собой была отменена. Профессиональный регламент вновь взял верх.

28 декабря, 00:20. Квартира Антона

      Антон сидел за своим кухонным столом, превратив его в мобильный командный центр. Ноутбук гудел, подключенный к зашифрованному каналу Фонда. Кофеварка уже начинала свой рабочий цикл, словно подчиняясь их ночному «Протоколу: Аврал». Спустя несколько минут Рома оперативно предоставил ему удалённый доступ к серверу Лаборатории, оформив это как «Срочная активация Протокола №2015-F4: Защита от утечки данных перед аудитом». На экране появились два документа: Текущий лог инвентаризации ЛН-1 (чистый): Стерильный, рутинный список стандартного лабораторного оборудования, датированный прошлым месяцем. Образец А-21 (внешний отчёт): Тот самый, составленный на рабочем компьютере Лизой с благосклонного позволения её непосредственного, нового руководителя, где образец воды с мхом был списан на «геотермальную нестабильность». Антон начал создание регламента, превращая ложь в официальную правду. Его работа состояла в том, чтобы синхронизировать эти два документа, используя минимально возможное количество фальсификаций. «Нужно, чтобы наш несанкционированный гость увидел не просто инвентаризацию, а историю о том, как мы целый месяц работали, чтобы найти причину этой геотермальной активности…» — подумал про себя Антон, внося важные аспекты в новый регламент для «прикрытия тепловика», более известного, как внедрённого на неопределённый срок старшего лейтенанта Тихонова. Он начал вносить правки в лог инвентаризации, добавляя позиции, которые могли бы быть логически связаны с «геологией»: 1) Спектрометр аналитический (калибровка на минеральные примеси) — задействован в анализе SCP-404-RU-A1 (лисичка) и А-21 с 23.12 по 27.12. 2) Комплект буровых зондов (облегчённый) — арендован у сектора ГФИ для «планового сбора данных по грунтовым водам». Чистая ложь, но красиво оформленная. 3) Термодатчики высокочувствительные (комплект 4 шт.) — в эксплуатации, контроль температурного режима при отборе и хранении проб. Петров создавал виртуальный след рутинной работы, который должен был успокоить любого инспектора, — и тем более Тихонова, который искал логику и порядок.

28 декабря, 01:00

Антон откинулся на спинку стула. Он создал первый эшелон защиты регламента. Но он знал, что гендиректор Фёдоров (сейчас, к счастью, в отпуске; но ведь сам же и поручил «особо ценному кадру» найти нового кандидата… неувязочка вышла…) всегда был последней инстанцией. — Фёдоров знает, что я ненавижу бюрократию. Если он увидит этот идеально выверенный, внезапный лог… Он сразу поймёт, что мы что-то скрываем. И даже мой долг перед ним и успешно подобранный кандидат по сверхважному, ночному поручению не спасут, — пробубнил себе под нос парень, временно закрывая вкладку с «регламентированной описью». В Фонде негласное правило гласило: «Слишком идеальный регламент — признак катастрофы». Антон открыл чат «четвёрки». Антон (01:05): Внимание. Инвентаризация готова. Проблема: она слишком чистая. Иванович, даже в отпуске, увидит запах лжи за этим идеальным порядком. Нужно заложить ошибку. Регламент должен быть человеческим. Катя (01:07): Не согласна. Идеальный порядок — это наш регламент. Рома (01:08): Согласен с Тохой. Слишком много инициативы с нашей стороны. КВТ может не заметить, при всём моём давнем уважении к лейтёхе, но СИФ — увидит. Предлагаю «человеческий фактор». Добавить в лог один забытый, но не критичный предмет. Полина (01:10): Да! Тоша, внеси туда что-то личное, но регламентированное. Например, «Сейф для хранения образцов S-1 (требуется перекалибровка замка)». Антон улыбнулся. «Протокол» Полины — тот самый, когда девушка «приказала» ему оставаться дома с двадцать второго декабря — был в человеческой слабости. И Морозова точно знала, как найти причинно-следственную связь и собрать «компромат» на кого-либо. К описи оборудования Лаборатории №1 и сейфа в «Секторе D» он, как бы невзначай, добавил: 4) Микроскоп Olympus BX-51 (личный) — используется в работе над А-21. Примечание: Требуется замена лампы подсветки, запрос в техподдержку отправлен 20.12. Всё задними датами, — чтобы подозрений «внезапной» работоспособности меньше было. Главное, не вписывать в структуру инвентаризации период с двадцать первого по двадцать третьего — ибо это уже сибирская миссия с последующим, вынужденным «арестом» обоих на основании «протокола восстановления» Петрова и Морозовой.

      28 декабря, 01:30. Финальная защита

«Инвентаризация» была неопровержима и жизненна. Антон отправил финальный документ Роману для закрепления в системе. Антон (01:35): Отправил. Регламент с человеческим фактором активирован. Спите. Завтра в девять — бой с КВТ. И помните: Лиза — наш аналитический щит. Антон закрыл ноутбук. Голова гудела, но он чувствовал удовлетворение. Фонд был защищён ложью. Теперь осталось выжить в этой лжи.