Глава XXI: Аудит контроля.

28 декабря, 08:00. пос. Вичка, Медвежьегорский округ

      Антон проснулся за час до звонка будильника, чувствуя себя так, словно вообще не ложился. Короткий сон был не отдыхом, а лишь паузой в работе системы. Он быстро собрался. Сегодняшний костюм был выбран не из удобства, а из стратегической необходимости: идеально отглаженный, строгий — костюм профессора, не имеющего что скрывать. Он должен был излучать абсолютное спокойствие и неоспоримый научный авторитет. В двадцать пять минут девятого парень кже стоял у подъезда. Ровно в половине, с военной точностью, чёрный «Лексус» Романа Пятифанова подъехал к бордюру. — Профессор. Без опозданий. Регламент соблюдён, — бросил Рома, не выходя из машины, как будто Антон был особо ценным, но хрупким грузом. — Я не мог подвести своего транспортного инспектора, — ответил Антон, садясь в салон. По пути в Фонд ребята не говорили о логе или Тихонове. Это было профессиональное молчание, акт доверия.

28 декабря, 08:50. Комплекс Фонда. Сектор «А». Последние приготовления

Они вошли в Лабораторию. Полина и Катя уже были на месте; вокруг разливался аромат свежесваренного кофе — единственное нерегламентированное утешение утра. — Кофе готов, Тоша. Логи в системе. А-21 ждёт своего часа, — доложила Полина, протягивая ему кружку. Катя кивнула: — Я проверила. Никаких следов несанкционированных изменений. Микроскоп с неработающей лампой смотрится убедительно. — Отлично. Теперь главное. Где Лиза? В этот момент дверь Лаборатории открылась, и вошла Елизавета Мирошникова. Она была одета так же безупречно, как и вчера, но с собой принесла небольшой, аккуратный кейс. — Доброе утро, Антон Борисович и коллеги. Я здесь. Изучила внешний отчёт и подготовилась к «аудиту». Девушка подошла к своей новой рабочей станции. — Прошу прощения, что задерживаюсь с одним моментом. Я решила, что для подтверждения нашей «геотермальной нестабильности» нам потребуется независимый источник. Я нашла в сети данные Росгидромета по температурным аномалиям грунтовых вод в Карелии. Я их сейчас синхронизирую с вашим отчётом. Это будет контрольный выстрел в нашу ложь. Антон посмотрел на часы. Без пяти девять. — Лиза, ты… гений. Глава лаборатории и «стабилизированный стабилизатор» чувствовал, что их аналитический щит теперь непробиваем.

28 декабря, 09:10. Карельский Фонд. Лаборатория №1

В самый разгар успешно спланированной «операции по инвентаризации», когда ребята уже планировали заняться насущными делами и продолжить работу над ключевыми моментами по новой аномалии (хоть объект SCP-404-RU был официально закрыт на основании гениальной «предыстории», Катя всё равно жаждала премии, обещанной днями ранее Романом), — неожиданно; но на самый обычный, личный номер телефона Антона позвонил Тихонов, телефон которому Тоша дал самостоятельно «для поддержки связи и выяснения обстоятельств». Все притихли, заслышав рингтон айфона. Даже Катерина перестала наседать на Рому с его же собственным обещанием о премии, данном коллеге сразу после возвращения Петрова и Морозовой из сибирской миссии. Рома и Полина напряжённо уставились на Антона. Лизавета лишь слегка склонила голову, её пальцы замерли над клавиатурой. Антон выдержал паузу, позволив им всем насладиться идеальной тишиной. — Слушаю, Константин Владимирович? Доброе утро. Конечно, вы можете подъехать. Да-да, на проходной. Я встречу. Извините, корпуса Фонда не для посторонних глаз, товарищ старший лейтенант. Он говорил идеально спокойно, без тени волнения. Никаких «товарищ тепловик» или «протокол». Только чистая, официальная вежливость. Антон опустил телефон и посмотрел на команду; его глаза блестели от азарта. — Он здесь. КВТ ждёт на проходной. Он не стал заходить через главный вход, чтобы не ставить нас в неловкое положение перед охраной. Вежливый, но методичный. — Он соблюдает внешний регламент, но ищет внутреннюю лазейку, — прошептала Полина. — Нет, — поправил её Антон. — Он не ищет. Он ожидает, что мы предоставим ему логичный, не вызывающий вопросов порядок. И мы это сделаем. Он повернулся к Лизе, которая уже синхронизировала свои данные. — Елизавета Алексеевна, вы наш аналитический щит. Ваша спокойная уверенность — наша главная защита. Затем он посмотрел на Романа. — Рома, твоя инвентаризация в системе. Кать, спектрометр должен выглядеть так, будто он работал всю ночь над геологической проблемой. Полина, твоя задача — эмоциональная стабильность. Антон снял с крючка свой лабораторный халат. — Я иду встречать*контроль. Вы готовитесь к презентации истины в ложной упаковке. Елизавета несмело, но крайне инициативно, выступила вперёд, осторожно окликнув Антона. Ее голос был тихим, но в нем звучала стальная уверенность фанатика. — Профессор, подождите. Мне… можно с вами? Я бы хотела тоже переговорить с лейтенантом и кое в чём признаться. Не личное, естественно, просто… регламент. Поймите, я не навязываюсь. Девушка неловко сжала рукав своего свитера, но помочь явно хотела. Для неё «признаться» означало не раскрыть ложь, а активно подтвердить её легитимность перед инспектором, усилив их двойной регламент. Она видела, что Антон идёт на опасный передовой дозор, и чувствовала, что её «якорь истины» должен быть рядом. Антон замер. Присутствие Лизы на встрече не входило в их план, но он мгновенно осознал тактическое преимущество. Если Тихонов увидит, что новый, официально принятый сотрудник, который не должен быть посвящён в их интриги, добровольно подтверждает их ложь, это сделает их позицию неоспоримой. — Елизавета Алексеевна, — Антон посмотрел на неё с уважением. — Вы только что дали мне самую ценную команду за сегодня. Это не навязывание. Это усиление регламента. Он быстро надел халат. — Ребят, — бросил он через плечо. — Вы втроём — идеальный регламент и анализ. Пятиминутная готовность. Ждите нас здесь. Он кивнул Лизе. — Пойдёмте, младший сотрудник. Пора представить лейтенанту Тихонову наш геотермальный фарс в лучшем виде. И помните: вы абсолютно уверены в геологической природе образца. И не смотрите на меня с таким восхищением, я не объект SCP; я всего лишь профессор. Они вдвоем вышли из Лаборатории: профессор и его «новый регламент» направлялись к проходной, чтобы встретить контроль при полном параде.

28 декабря, 09:15. Путь к проходной

Антон и Лизавета быстро шли по просторному, но пустынному техническому коридору Фонда. Шаги Лизы были чуть менее уверенными, чем его, — огромное пространство здания всё ещё заставляло её немного теряться. Она сжала ворот своего белого халата, и вопрос, продиктованный её фанатизмом к порядку, вырвался наружу: — А в халатах разве везде можно ходить? В смысле, я понимаю, что это Фонд, секретное предприятие… но, например, при перемещении в главный холл или при временном выходе на улицу, если было бы тепло, халаты разве не нужно снимать? Антон усмехнулся, не замедляя шага. Вот он, «якорь истины», фиксирующий даже регламент одежды. — Отличный вопрос, Елизавета Алексеевна. Это, пожалуй, первый действительно сложный вопрос, который вы задали за два дня. Он слегка наклонил голову к ней. — Формально? Да, регламент требует снимать халат вне Лабораторного Комплекса для предотвращения загрязнения образцов. Но неформально… халат — это щит. Это униформа, которая говорит: «Я — наука. Я здесь по делу». — Сейчас, когда мы идём к Тихонову… Халат — это ваша легенда. Он доказывает, что вы не просто новичок, а младший научный сотрудник, который не отходил от рабочего места с самого утра. Вы настолько заняты геотермальной проблемой, что вам некогда даже снять защитную одежду. Понятно? Лизавета мгновенно осознала тактический смысл его слов. — Понятно. Халат — визуальное подтверждение моего внешнего отчёта. Это часть регламента лжи. — Именно, — кивнул Антон. — И не беспокойтесь о главном холле. Сюда не пускают тех, кто не понимает, что такое «сверхсекретная зона». В худшем случае, вас примет за хирурга какой-нибудь заблудший аудитор. Но наш Тихонов не заблудится. Он ждёт нас на границе контроля. Они подошли к последнему повороту, за которым начинался широкий холл и виднелись двери проходной.

28 декабря, 09:20. Карельский Фонд. Проходная

Завидев высокую, статную; но изрядно уставшую и сутулую фигуру на диванчике ожидания, профессор в сопровождении своего «профессионального якоря» приблизился. Константин Тихонов сидел прямо, но его плечи выдавали бессонную ночь, проведённую за аудитом вентиляции и составлением регламентов, абсолютно не присущих убитому горем стралею. Он выглядел как человек, который борется не с хаосом, а с несовершенством человеческого порядка, — что и было его основным родом деятельности, с юридической точки зрения. Антон вежливо поприветствовал Константина, боясь, что снова ненароком может перейти на панибратский тон, — как в номере гостиницы парой дней ранее. Хотя даже в Челябинске, до поездки в Сибирь, когда они общались с Тихоновым, и тот предложил «повзрослевшим ребятам» коньяку, — формальность всё ещё была при нём, несмотря на внезапную подмену «трезвых понятий». — Константин Владимирович, рад вас видеть, — голос Антона был спокойным, официальным. — Надеюсь, ночь инспекции прошла без происшествий и полностью удовлетворяет вас как внешнего аудитора. Тихонов медленно поднялся с дивана. Его взгляд сначала метнулся на Антона, оценивая идеальный костюм под лабораторным халатом; а затем остановился на Лизе, которая стояла рядом, тоже в белом халате, с видом человека, отвлечённой от сверхважной работы. — Антон Борисович, — тон лейтенанта был сух, как заархивированный документ. — Происшествий не было, но были отклонения от нормы в системе вентиляции, которые я уже задокументировал. Инспекция продолжается. Он кивнул на Лизу. — Это… кандидат? Антон сразу же использовал её как щит. — Это Елизавета Алексеевна Мирошникова, наш младший научный сотрудник. Она сегодня с утра была занята финальным оформлением отчёта по А-21. Именно об этом отчёте вы просили меня по телефону. Мы вместе с ней подготовили для вас документацию. Лизавета, используя свой самый уверенный и аналитический тон, выступила вперёд: — Старший лейтенант, я здесь именно потому, что хотела лично подтвердить вам наш внешний отчёт. Наша аномалия — это геотермальная стабильность, и мои независимые данные из Росгидромета это подтверждают. Я хотела признаться, что мы перевыполнили регламент по документированию, чтобы исключить любые вопросы. Тихонов замер. На него обрушилась идеально скоординированная ложь, подкреплённая фанатичной уверенностью и внешними данными. — Перевыполнили регламент… — повторил он. В его глазах читалось легкое смещение парадигмы. Он ожидал бардак и поиск улик, а получил безупречный порядок и добровольное признание в трудовом энтузиазме. — Прошу вас, Константин Владимирович, — продолжил Антон, жестом приглашая его следовать за ними. — Пройдёмте в Лабораторию №1. Вы сможете лично провести акт сверки электронного лога инвентаризации с физическим наличием оборудования, которое мы использовали для документирования геотермальной аномалии. Тихонов, явно сбитый с толку, но не теряющий контроля, кивнул. — Хорошо, профессор. Ведите. Мне, безусловно, любопытно взглянуть на Лабораторию, работающую с таким рвением. И на нового сотрудника, который настолько предан делу.

28 декабря, 09:25. Лаборатория №1. Путь к Сектору А

Антон и Лизавета вели Константина Тихонова через коридоры Фонда, направляясь к Сектору «А». Лиза шла чуть впереди, её уверенная походка в халате служила визуальной точкой опоры для их общей лжи. Тихонов шёл молча, его взгляд сканировал стены; но он не останавливался ни на одном элементе, ожидая, что настоящий аудит начнётся в Лаборатории. В коридоре стояла абсолютная тишина, что только усиливало напряжение. Антон, решив, что эмоциональный регламент тоже требует соблюдения, и чувствуя вину за то, что втянул Константина в их грязную игру с племянником, — даже если вины его в этом не было даже косвенно, — осторожно начал: — Константин Владимирович, если позволите… Я понимаю, что этот аудит не только рабочий момент. Я и ребята… мы в который раз хотим извиниться, что вам пришлось… всё это пережить из-за нас. Из-за наших «делишек» в Сибири. Мы знаем, что Олег… Тихонов остановился и повернулся к Антону. Сутулость его фигуры исчезла, и он снова стал похож на старшего лейтенанта; только изрядно потрёпанного временем и службой в милиции-полиции. — Антон Борисович, — его голос был тихим, но резким, как хлопок закрываемой папки. Знакомо начальнику отдела по особо опасным преступлениям… но в прошлом. Сейчас же «лейтёха» просто рядовой мент, подчиняющийся кому повыше, что сидели в челябинском УГРО. — Не нужно извинений. Вы, очень повзрослевшие детишки, не втянули меня ни в какие «делишки», — сам того не ожидая, Константин заговорил стихами. — Вы дали мне правду о моём племяннике. Правду, которую Олежа выбрал сам. Мужчина посмотрел Антону прямо в глаза; его карий взгляд опалил «повзрослевшего ребёнка» ровно так же, как Тихонов смотрел на него, ещё несмышлёныша, лет в двенадцать и в свои сорок. — Олег, новый участковый и мой малой энтузиаст, сейчас выполняет долг, который не входит ни в один регламент Фонда. Отдыхает за всех… нас, проще говоря. И мне нужна ваша стабильность, чтобы его жертва не была напрасной. Вам нужна была эта правда. Как и мне. Аудит продолжается. Антон почувствовал, что Константин дал им моральное алиби. Он не был врагом; он был союзником, который проверял их «на прочность». Как Пятифанов со своими… тестами. В этот момент, Лизавета, которая слышала диалог, повернулась. Её фанатизм к истине пересёкся с человеческой историей. — Прошу прощения, профессор, товарищ старший лейтенант, — её тон был уважительным, но профессионально любопытным. — Я не должна вмешиваться, но… Олег Тихонов? Вы сказали, участковый? Тихонов-старший посмотрел на девушку с искреннем удивлением. — Да, младший сотрудник. Мой племянник. Теперь запечатан, как уважаемые лаборанты говорят, в одном сибирском посёлке. — Я… — Лизавета слегка смутилась, но быстро взяла себя в руки. — Я была в Челябинске. Лет шесть назад. И перед СПбНИИ я некоторое время планировала поступить на следователя. На факультет уголовного права. И я помню, как-то раз, в студенческом городе, пересеклась с… Олегом Тихоновым. Он был совсем молодым студентом с того же факультета. Лиза глубоко вздохнула. — Мы тогда разговорились. Я сама была вынуждена бросить свои попытки стать… ну, как говорили, «ментом поганым». Родные забеспокоились. Сказали, что это «не женское дело» и «очень опасно». Но ваш Олег, Константин Владимирович… он был таким увлечённым идеей справедливости. Выходит, после выпуска он действительно пошёл по этой линии? Антон и Константин смотрели на неё в полном молчании. Для Антона это был ещё один шок синхронизации: новый сотрудник — при чём, из Питера; а по месту рождения — с Украины, — каким-то образом был лично связан с их самой большой ложью. Тихонов медленно кивнул, его взгляд смягчился. — Да, Елизавета. Пошёл. И не свернул. Вы выходит, тоже… фанатик регламента. Только по другую сторону закона. Теперь мне ещё любопытнее взглянуть на ваш «отчёт о геотермальной активности». Ведите, профессор. У меня, кажется, появилось особое доверие к вашей Лаборатории. Они продолжили путь втроём. Теперь, подкреплённые неожиданной личной связью, их «регламент лжи» стал ещё прочнее.

28 декабря, 09:28. Коридор перед Лабораторией №1

На подходе к Лаборатории №1, метрах в пяти от входа, — поскольку корпус был сверхстерильным, но лишних халатов на данный момент, к сожалению, не было, как и поставок, — Антон временно снял свой идеально отглаженный халат и, не раздумывая, передал его Константину. — Вот, накиньте хотя бы пока что. Мне… мне можно входить в лабораторию «не при параде», — парень неуверенно усмехнулся, осознавая парадокс ситуации. — Я заведующий. Он вспомнил, как Полина негодовала из-за «нерегламентированного» вида Пятифанова, — хотя тот, видимо, плевать хотел на регламенты. На все, кроме своих, разумеется. Исполняющий обязанности, как он есть. Опять-таки, на время. Антон же должен был соблюдать регламент уважения к «инспектору теплообеспечения». Тихонов, не моргнув, принял халат. Для него это был не просто кусок ткани, а временный пропуск в зону контроля. Он быстро, по-военному, накинул его на плечи, словно надевал бронежилет на опасном задержании. — Благодарю, профессор, я ценю соблюдение санитарного регламента. Даже в условиях дефицита ресурсов. Лизавета, идущая рядом, не высказала ни слова, но её взгляд одобрительно скользнул по фигуре старшего лейтенанта в белом халате: порядок восстановлен, правила соблюдены. Антон, теперь стоящий в одном костюме, слегка расслабил плечи. — Прошу. Лаборатория №1, Сектор «А». Здесь вы сможете увидеть всю инвентаризацию и внешний отчёт в действии. Мои сотрудники готовы к любым вашим регламентированным вопросам. Он открыл дверь в помещение. За ней царила идеальная рабочая атмосфера: лаборантки замерли над оборудованием, Роман сидел у терминала; и везде — порядок, соответствующий новому, лживому регламенту. Тихонов шагнул внутрь. Аудит начался.

28 декабря, 09:30. Лаборатория №1, Сектор «А». Аудит аномалий

Константин Тихонов, в белоснежном, хоть и немного тесноватом халате Антона, вошёл в Лабораторию. Его взгляд был методичен и холоден. Следак, во славу своей интуиции и «чутью», не искал беспорядка — он искал логические дыры. Сцена, которую Константин увидел, была безупречной. Екатерина и Полина стояли над рабочим столом, склонившись над спектрометром, — тем самым, который, согласно логу, требовал замены лампы. Роман сидел за терминалом в ведущей комнате; его экран был заполнен геофизическими графиками, синхронизированными Лизой с Росгидрометом. Елизавета стояла у своей станции, готовая защищать свой внешний отчёт. — Константин Владимирович, — начал Антон, жестом указывая на центр помещения. — Прошу. Ваши электронные логи инвентаризации соответствуют физическому наличию. Тихонов достал из кармана планшет и сверил данные. — Ваш лог инвентаризации был обновлён сегодня ночью. Час тридцать пять. Очень оперативно. — Критические отчёты не терпят отлагательств, — спокойно ответил Антон. — Особенно когда мы работаем над геотермальной нестабильностью.

Аудит артефактов: Проверка лжи

Тихонов начал свой обход. Он подошёл к главному сейфу. — Профессор, где основные образцы, связанные с вашей «текущей деятельностью»? Антон кивнул Кате. — Екатерина Сергеевна демонстрирует. Катя, радуясь, что её «якорь» успешно возвращён на место, быстро открыла сейф и осторожно извлекла три важных артефакта, которые и следователь собственной персоной уже успел узреть воочию, присутствуя на ритуале запечатывания. Лисичка SCP-404-RU-A1 — миниатюрная, запечатанная в прозрачный пакет; она выглядела как безобидный, но необычный минерал. — Это ключевой элемент в нашем внешнем отчёте, товарищ старший лейтенант. Органическая форма, которая демонстрирует аномальную молекулярную стабильность в условиях геотермального фона. Мы её классифицировали как «образец A-21», — быстро включилась Лиза, полностью влившись в коллектив «лаборантов-энтузиастов» за какие-то пару дней. Дневники покойных Харитона Морозова и Алевтины Левицкой из сибирской деревни — кожаные блокноты, аккуратно запакованные в бескислотные пакеты. — Личные вещи? — усмехнулся Константин, прокручивая мысль о том, что дневник бабушки Антона ему посмотреть так и не дали. Да и нужно ли было посвящать «третье лицо» в чужие — очевидно чужие — секреты? — Полевая документация, Константин Владимирович. Дневники с наблюдениями местных жителей о температурных аномалиях грунтовых и снеговых вод в посёлке. Необходимы для долгосрочного анализа паттернов, — вступила в конфронтацию Полина, явно занервничав, когда рука следователя, пусть и бесхитростно, но потянулась к дневнику её упокоенного деда. Амулет-коготь Полины, который ей всё-таки не вернули. Небольшой, инкрустированный коготь медведя, который Полина оставила пока для «дообследования». Константин остановил взгляд на предмете, который выглядел наименее научным в этой общей массе «барахла неустановленной этиологии». — Компонент зонда. Перекалибровка чувствительных датчиков. Временно снят с оборудования для минералогического анализа, — невозмутимо пробормотал Роман, разводя руками. Тихонов пропустил вопрос о сломанной флейте Яна, которая, к счастью, всё ещё находилась на «реконструкции»; хотя Рома передал её сразу же, как только коллеги вернулись из «командировки» двадцать второго декабря. Отсутствие флейты было логично в контексте «работы над геофизикой». Лейтенант медленно вернул взгляд к Антону. — В логе инвентаризации я видел: «Термодатчики высокочувствительные (комплект 4 шт.)». Где они? — Роман Евгеньевич демонстрирует, — Антон жестом указал на Пятифанова. Роман, не меняя выражения лица, вывел на экран «Лог работы Термодатчиков», показывающий, что датчики «в эксплуатации; контроль температурного режима при отборе и хранении проб». Тихонов смотрел на экран, будто собирался что-то прожечь взглядом, — мол, ох, уж эти детки и их «игрушки». У него не было причин сомневаться. Все артефакты были логически замаскированы под геотермальное оборудование. — Понятно, профессор. Инвентаризация, хотя и оперативная, соответствует вашему отчёту о геотермальной аномалии. И, Елизавета, твоя работа с Росгидрометом… я впечатлён. Обычно они любят, говоря по-вашему, по-молодёжному, «игнорить». Константин снял халат и вернул его Антону, скромно стоящему в сторонке. — Я завершаю аудит и составляю финальный доклад. Я надеюсь, что порядок, который вы мне продемонстрировали, будет постоянным, а не временным регламентом. Тихонов вышел из Лаборатории, оставив четвёрку и их «якорь истины» стоять в напряжённом молчании.

28 декабря, 09:45. Коридор Фонда

Константин Тихонов, получивший идеально регламентированную ложь, покинул Лабораторию, оставив за собой волну облегчения. Он не стал дожидаться лифта и, уже направляясь к выходу, перед тем, как окончательно покинуть Фонд; отправил сообщение на номер Антона, так сказать, «прощальную благодарность». Телефон Антона завибрировал в халате, который он только что вернул себе. Он открыл сообщение: «Спасибо, что посвятили в дела. Было приятно оказывать вам посильное сотрудничество. И насчёт Олега… не волнуйтесь. Вашей с Полиной вины в этом нет. Олежа всегда был энтузиастом и всегда рвался в пекло. Это его и сгубило, к сожалению. Но теперь, я надеюсь, сибирскому посёлку ничего не угрожает. После, — как вы говорили и провели тот ритуал, — запечатывания. Не смею больше отвлекать. Удачи и до свидания. Дайте уже мученику судьбы отдохнуть. И ещё, передай Пятифану, чтоб не парился с моим трансфером. Сам доберусь до Челябинска. В тот раз, после нашей с вами «командировки», хоть и долетел бизнес-классом, немного даже стыдно было. А Рома действительно удивил.»

28 декабря, 09:48. Лаборатория №1

Антон перечитал сообщение, его губы растянулись в слабой улыбке. Это был финальный отчёт от интегрированного, — если не сказать, завербованного, — консультанта: аудит пройден, вина снята, легенда принята. Блондин показал телефон ребятам. — Аудит завершён. Официально. Мы чисты. Катя облегчённо выдохнула и моментально повернулась к Роману, протягивая руку. — Премия! Я доказала, что мой «якорь» — рабочий. С тебя причитается, Ромочка; будешь должен пять тысяч за мою ментальную стабильность во время аудита. Роман лишь усмехнулся, глядя на сообщение Тихонова на айфоне коллеги. — Он даже меня решил проинспектировать на предмет альтруизма. Бизнес-класс ему, видите ли, стыдно. Как будто я его на «Лексусе» в Сибирь везти собирался. Ладно. Иванович получил порядок. Мы получили время. Полина подошла к Антону и обняла его, быстро и крепко, — не ради эмоций, а для закрепления успешного протокола. — Мы молодцы. Но самое важное: Константин снял с тебя груз за Олега. Искренне. Теперь ты можешь отдыхать. И не надо больше «работы над собой» после того, как он уехал. Лизавета, прочитав сообщение, кивнула. — «Энтузиаст, рвущийся в пекло». Значит, я не ошиблась. И его жертва — это то, что наш регламент должен уважать. Антон почувствовал, как официальная ложь, «транзитом Челябинск-Медвежьегорск», навсегда запечатала сибирскую правду. Константин ушёл, забрав с собой внешний конфликт и оставив «четвёрке» время для внутренней работы. — Хорошо. Тогда протокол внешнего аудита завершён. Начинаем «Протокол: Новый Регламент». Девочки, ваши места в силе. Ром, приступай к защите системы от любых попыток КВТ проверить нас на отсроченную ложь. Петров посмотрел на Лизу. — Елизавета, ваш «якорь истины» сработал безупречно. Пора применить его к настоящей работе. У нас есть целый день до конца года. Лизаа, полностью сосредоточенная на рабочем процессе, вдруг осознала несоответствие в его словах. — Погодите, но сегодня ведь двадцать восьмое, или я что-то путаю? — смутилась Мирошникова, теребя подол своего халата. — Ещё три дня до Нового Года. А тридцатого, как мне уже напели ваши кадры, у вас корпоратив. Неужели слухи? Антон понял: его намеренная оговорка про «целый день до конца года» была слишком эмоциональной. — Всё верно, Лиз, — тепло улыбнулся Антон. — Это была ещё одна «проверка». На догадливость. Хотя, кажется, ты и так оперативно работаешь. Глупая проверка, признаю. Ни с того, ни с сего блондин даже застыдился своих слов. Его альтруизм и вина перед ней снова вышли наружу. — Нет. Не глупая, — оправдалась Мирошникова, улыбаясь. Её улыбка была искренней и успокаивающей. — Ваше слово — для меня закон. Ей снова захотелось обнять «потерянного в себе» профессора, но слишком уж много «третьих лиц» для столь конфиденциальных проявлений эмоций. Вместо этого, она просто сфокусировала взгляд на его зелёных глазах, передавая всю свою поддержку через невербальный «протокол уважения». Антон почувствовал этот беззвучный «якорь». — Хорошо. Тогда регламент по дням: сегодня — финальный анализ и формулы. Завтра — официальное запечатывание всего протокола. И тридцатого… — он обвёл взглядом коллег. — Тридцатого у нас корпоративный дух. — Корпоратив — это тоже регламент, Тош, — усмехнулась Полина. — Разрядка напряжения. Мы должны показать, что «Протокол F-4».умеет и отдыхать. — И Лиза должна быть там, — добавила Катя, одобрительно кивая. — Чтобы все видели, насколько Лаборатория №1 стабильна и продуктивна. Антон посмотрел на Лизу. — Младший сотрудник, вы приняты в наш рабочий протокол. И, видимо, в наш социальный регламент. С вас, пожалуйста, безупречный анализ до завтрашнего вечера. А с нас — приглашение на корпоратив. Лизавета кивнула, её глаза блестели от предвкушения новой работы и новой жизни. — Принято, профессор. Регламент превыше всего.

***

      После успешной «проверки оборудования» и урегулирования отношений с Тихоновым на основе совместной «травмы» во время операции в сибирском посёлке (как потом, по их возвращении после запечатывания Яна, первое время жестоко негодуя, этот протокол Рома назвал «Failure Four — Ошибкой Четвёрки»), Тоша, пожелав коллегам и друзьям хорошего дня (хотя был уверен, что пересекутся они даже чаще одного, обеденного раза), покинул Лабораторию и направился в свой кабинет. Возможно, он собирался писать «обещанную» характеристику для Литвиновой, инициативно переняв на себя обеспечение положительной характеристики студентки Петрозаводского колледжа у Екатерины, только отошедшей от «неугодной Соньки»; но, кажется, в какой-то мере пожалевшей о своих словах и мнении о ней. Девчонка реально не туда попала, желая заниматься музыкой, — но по инициативе родителей как раз. Человеческий фактор всегда требовал внимания Антона. Как только дверь за профессором закрылась, в Лаборатории воцарился рабочий, сфокусированный порядок. — Екатерина Сергеевна, — вдруг отвлекла блондинку от своих мыслей Лиза, обращаясь исключительно по работе. Её тон был чисто аналитическим, не оставляющим места для личных обид или интриг. — Покажете мне, пожалуйста, принцип работы вашего фотометра? Хочу сравнить его результативность со своим, переносным. Катя, которая только что перестала думать о премии и Соне Литвиновой, мгновенно переключилась на профессиональный лад. Она увидела перед собой не соперницу, а коллегу, которая говорит на её «родном» языке — языке точных приборов и данных. — Конечно, Елизавета Алексеевна, — Катя слегка улыбнулась. — Идёмте. Мой ФЭС-17 даёт отличную точность на уровне моль/л. Но он, конечно, не портативен. Мне любопытно взглянуть на ваш. Нам нужно убедиться, что новое оборудование в Фонде соответствует нашим регламентам калибровки. Лизавета пошла за Катей к массивному прибору; её лицо светилось увлечённостью. Роман и Полина молча наблюдали за ними. Аналитический «якорь» Лизы начал свою работу по стабилизации всей Лаборатории, проверяя на прочность даже оборудование.

28 декабря, 10:15. Лаборатория №1. Внутренний регламент

— Конечно, как-нибудь ознакомлю. Я его оставила на своём новом рабочем месте, на станции, прилежащей к Лаборатории №1; куда меня закрепили, как младшего научного сотрудника, — учтиво ответила Лиза, следуя за Катериной к фотометру. Девушки отошли в сторону, и их разговор о «результативности» приборов стал тихим, рабочий фоном. Ромка с Полинкой, тем временем, обсуждали слишком уж насущные дела, — и не только касающиеся «протокола нового кандидата» или добровольно-принудительного внедрения Тихонова. Они стояли у стола, где ещё недавно лежали дневники старожилов Сибири; и их разговор был тихим, почти шёпотом. Полина всё ещё переживала за моральное состояние Антона, поскольку «протокол исцеления», хоть и прошёл успешно за три дня «изоляции от работы», — не был завершён полностью. — Он всё ещё чувствует вину за Олега, Ром, — тихо сказала Полина, стирая несуществующую пыль с крышки контейнера для образцов. — И за Лизу. Он не воспринимает её как «инструмент». Он видит в ней жертву своего «протокола». — Я знаю, Полин. И Тоха прав, — Рома кивнул, его обычно циничный тон был непривычно серьёзен. — Я, конечно, назвал это «Ошибкой Четвёрки» в сердцах. Но, по сути, ошибка была в том, что мы позволили ему оставаться единственным якорем для всех. А теперь у него два якоря — ты и эта девочка. И его рвёт. Роман оглянулся на Лизу и Катю, которые уже ожесточённо обсуждали калибровку приборов и лабораторной посуды. — Но, чёрт возьми, тактически она — золото. Тихонов купился на её искренность. Она — единственный элемент, который Фёдоров не сможет контролировать или просчитать в нашей Лаборатории. Её фанатизм — это самая сильная защита нашей лжи. Аудит прошёл успешно только благодаря ей. Полина кивнула, соглашаясь с анализом безопасности. — Тактически — да. Но Антон не выдержит, если личная ответственность снова возьмёт верх над профессиональной. Нам нужно сделать так, чтобы он не чувствовал вины перед ней. Она должна быть его коллегой, а не объектом защиты. — А вот это уже твой регламент, Поль, — Рома положил руку на её плечо. — Мы держим внешний периметр и логи. Ты держишь его голову… в холоде? Так вроде говорят, да? Шатен снова взглянул на Катю и Лизу. — И, кажется, Катька-то уже пришла в себя. Лизец — это профессиональный катализатор. Она вернула нам всем рабочую дисциплину. Рома улыбнулся, и в его глазах снова промелькнул «гопник». — Теперь, когда главный регламент исполнен, надо заняться моим личным регламентом — премией Кати. И, кстати, почему бы нам не устроить небольшой «аудит» её портативного фотометра? Вдруг, он более результативен, чем наш? Полина тихо рассмеялась. Пятифанов явно проникся идеей аудирования как внешних, так и внутренних сотрудников. — Идём, иполняющий обязанности. Я думаю, Лиза не откажется показать тебе новое оборудование. И это, кстати, тоже регламент — взаимный профессиональный контроль. Они вдвоём направились к девушкам, чтобы уже вчетвером, но без Антона, начать настоящую, нерегламентированную работу по спасению своей миссии.