10.

Гермиона распахнула глаза, и мир на мгновение перестал существовать. Ее тело ныло, словно после яростной битвы, а сознание отказывалось принимать реальность: она снова лежала в постели… с Драко Малфоем. Тихо, как призрак, она поднялась, стараясь не потревожить его безмятежный сон. Лицо Малфоя, обычно надменное и холодное, сейчас казалось почти невинным, что лишь усиливало сюрреалистичность момента. В ванной комнате ее встретило безмолвное обвинение зеркала. Кожа горела, отмеченная багровыми следами страсти, словно хищник метил свою добычу. На запястьях алели синяки, как напоминание о той грани, где удовольствие переплеталось с болью. Гермиона глубоко вздохнула, и в памяти взметнулось пламя вчерашней ночи. Драко был необузданным, диким, но именно это пробуждало в ней темные, запретные желания. Он показал ей ее место, и она не могла отрицать, что сама подтолкнула его к этому. Она сходила с ума по Драко, по его одержимости ею, по власти, которую он имел над ней. Правила, за которые она получала награды и… наказания. Она провинилась, и расплата была жестокой. Да, было страшно, унизительно, но внутри зрело странное, извращенное удовлетворение. Она закусила губу, проводя пальцами по синякам, словно пытаясь запечатлеть каждое ощущение. В дверях ванной внезапно возник Драко, обнаженный, с хищной улыбкой, играющей на губах. Его серые глаза, словно угли, пожирали ее взглядом. — Как ты? — Этот вопрос прозвучал почти неуверенно, словно он впервые усомнился в своих действиях. Драко медленно окинул взглядом ее обнаженное тело, и его дыхание стало прерывистым. — Тебе не больно? Он тут же осекся, нахмурившись. — Хотя… ты заслужила это, ты же знаешь. Ты сама напросилась. Гермиона молчала, изучая его, словно пытаясь разгадать скрытые мотивы в его глазах. Как же ей хотелось насладиться каждой чертой его лица, запомнить каждое мгновение. — Все хорошо, мистер Малфой, — прошептала она с загадочной улыбкой, отвернулась и, покачивая бедрами, направилась к душевой кабине, зная, какое впечатление произведет на него этот жест. — Ох, Грейнджер… — прорычал Драко, и в его голосе прозвучала неприкрытая жажда. Он не стал дожидаться приглашения. Шагнув в душевую кабину, он прижал ее к холодной плитке. Горячая вода обжигала кожу, но даже это не могло заглушить лихорадку, охватившую ее тело. Драко нежно, но настойчиво целовал ее шею, плечи, спускаясь все ниже, пока ее стоны не смешались с шумом льющейся воды. В его прикосновениях читалось раскаяние, но оно лишь добавляло остроты ощущениям. Она знала, что его мучает совесть, но его одержимость ею была сильнее. Когда они, наконец, вышли из ванной, Драко молча протянул ей один из своих шелковых халатов. Она накинула его на плечи, ощущая терпкий аромат его одеколона. В комнате царила напряженная тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем часов. Гермиона знала, что этот момент нельзя пропустить, нельзя упускать шанс прояснить то, что между ними происходит. Она повернулась к нему лицом, ища ответы в его серых глазах. — Зачем ты это делаешь, Драко? – вопрос сорвался с ее губ, словно крик души. Он молчал, избегая ее взгляда, и это молчание ранило сильнее любых слов. Драко подошел к окну, всматриваясь в рассветное небо. — Я не знаю, Гермиона, – прошептал он, – я просто не могу устоять перед тобой. Ты – мой порок, моя слабость, моя… одержимость… Уже давно… Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела отчаяние, боль, и то самое темное влечение, которое разжигало огонь между ними. — И ты тоже без ума от меня, признай это, - добавил он, и в его голосе звучала неприкрытая уверенность. Гермиона опустила глаза, не в силах отрицать правду. Ее молчание было красноречивее любых слов. Она хотела отрицать, сопротивляться, бежать от этой опасной, запретной страсти, но каждый раз, когда он оказывался рядом, вся ее воля испарялась, оставляя лишь жажду его прикосновений. Она ненавидела его за эту власть над ней, за эту уязвимость, которую он в ней пробуждал, но и в то же время обожала, ведь только с ним она чувствовала себя по-настоящему живой, настоящей. Драко приблизился, коснувшись ее щеки тыльной стороной ладони. Его взгляд был полон муки и обожания. — Мы оба знаем, что это неправильно, Грейнджер, – проговорил он тихо, – но по-другому я не смогу. Драко наклонился, и его губы коснулись ее губ в нежном, умоляющем поцелуе. Гермиона ответила на поцелуй, отдаваясь этому мимолетному моменту слабости. Его губы на ее губах, его руки на ее теле – это было грешно, запретно, но так сладко и желанно. Она знала, что этот порочный круг никогда не приведет их к счастью, что они лишь играют с огнем, но прямо сейчас, здесь, в этом хаотичном, безумном танце страсти, ей было все равно. Они знали, что их отношения – это бомба замедленного действия, которая рано или поздно взорвется, оставив после себя лишь пепел, боль и разочарование. Но до тех пор, пока эта бомба еще тикает, они будут продолжать играть в свою опасную игру, отдаваясь власти темного влечения, которое не поддается ни разуму, ни воле. И в этом заключалась их трагедия, их проклятие и их тайное, греховное удовольствие.