Отрицание

— Я спрашивал. Невилл точно придёт. Криви, Джинни и Чанг — под вопросом.— Рон вальяжно развалился на диване и перекидывался теннисным мячом с Гарри. До Гермионы, сидящей поодаль в старом кресле, доносились отдельные фразы их диалога. В свободной руке Гарри сжимал газету: лицо профессора Дамблдора на складках бумаги шевелило губами в важном заявлении. Вверху проглядывались отдельные буквы заголовка: «Первая годовщина победы над Грин-де-Вальдом». Гермиона искоса видела обложку ещё утром, но не раскрывала. Ладони на горячей кружке пекло от боли. Она терпела, вдыхая носом пар свежего эрл грея, к которому питал слабость её отец. Увы, запах любимого чая не сможет заменить родного человека. Когда пламя мятежа опалило магическую Европу, Гермионе пришлось оборвать все связи с родными — так было безопаснее. В первую очередь для них. Мистер и миссис Грейнджер спешно покинули страну, лишившись памяти о единственной дочери. — Гермиона, — Гарри осторожно растормошил её за плечо. Она дёрнулась от неожиданности и дико уставилась на молодых людей, словно увидела их впервые. Грудь обожгло чаем, но её ладонь метнулась отнюдь не к мокрой ткани, а спрятала только что потревоженное место на рукаве. Две настороженные пары глаз смотрели прямо на неё. — Извини, — Гарри виновато покосился на её руку, — ты просто долго не отвечала... — Мы спрашивали, пойдёшь ли ты на открытие мемориала? — осторожно добавил Рон. По спине зазмеился холод, сердце забилось сильнее. Перед глазами замелькали лица знакомых: сначала выживших после изнурительной войны, а после — тех, кто не смог выбраться из её мясорубки. — Я хочу уехать, — выпалила она то, что давно крутилось в мыслях. — Подальше отсюда. — На долго? — в голосе Рона читалось сомнение. — Насовсем. В давящей тишине троица обдумывала сказанное. Гермиона переживала за их реакцию, но в то же время надеялась, что они примут её выбор. К спорам она была не готова — слишком устала. — Может, это и к лучшему, — тихо заключил Гарри. Его слова вызвали у Рона возмущение. Уизли не разделял благословения друга. Он не понимал необходимости в таком радикальном решении. Гермиона, несомненно, нуждается в помощи, и поэтому ей было бы лучше остаться именно здесь — в месте, где есть люди, которым она небезразлична. Кто там, за горизонтом, будет больше заинтересован в её исцелении, нежели они? — Нет! — отрезал Рон, резко встав перед Гарри. — Это глупое решение. Ты только начала поправляться, а теперь хочешь сбежать? Куда? Смена страны не избавит тебя от воспоминаний. Ты просто унесёшь их с собой. — Рон, не нужно... — попытался усмирить его Гарри, положив на плечо ладонь, которая тут же была отброшена. — Кроме того, здесь есть мы. Мы всегда рядом. А кто будет там? Кто придёт на помощь, если тебе станет плохо? Нет! Это не обсуждается, — бескомпромиссно заявил Уизли, вздёрнув подбородок. Гермиона поморщилась и подтянула ноги к груди. Она чувствовала досаду из-за непонимания друга, но не имела сил его переубеждать. К горлу подступил комок обиды. — Ты не понимаешь, — её голос дрогнул. — Мне плохо. Ничего не помогает... — Так давай сменим целителя, — упал он на колени перед её креслом и с надеждой заглянул в глаза. — Найдём лучшего. У тебя получается, просто нужно ещё чуть-чуть постараться... Девушка с трудом выдерживала этот взгляд. Такой родной. Многообещающий. Она поспешно отвернулась, чтобы не растерять остатки решимости. — Я приняла решение, — сказала Гермиона из последних сил. Она так и продолжала сидеть, боясь прочесть в голубых глазах разочарование. Рон не спешил отстраняться. Она слышала его дыхание, чувствовала тепло его тела даже на расстоянии. Манящее и в то же время пугающее до цепенения. — В таком случае, стоит сходить на годовщину, — предложил Гарри, откашлявшись. — Посмотрим, — только и смогла ответить.

***

Кабинет руководителя Отдела магического правопорядка, как всегда, был окутан запахом ванили. Миссис Поттер никогда не отпускала мужа на работу без корзинки домашней выпечки. Гермиона сглотнула. Прежде, где-то в прошлом, сравнимым с уже далёким сном, она никогда не отказывалась от угощения. Теперь же от волнения её мутило, а приторный аромат встал в горле. Джеймс Поттер хмуро принял её заявление об увольнении. Он не стал задавать много вопросов или переубеждать. В конце концов, отцу лучшего друга известно больше, чем она когда-либо ему рассказывала. Да и уход её был, вероятно, предсказуем и вызывал скорее облегчение — девушка не раз замечала, как начальнику было сложно подбирать слова в её присутствии. Будто те обладали силой раскрошить её самообладание на осколки. — Очень жаль терять такого сотрудника, Гермиона, но я всё понимаю, — прозвучало искренне. — Возьми последнее дело, а после я отпущу тебя. Можешь не переживать насчёт рекомендаций. Гермиона немного просветлела от того, что у неё появится возможность как следует попрощаться с отделом. Резко отрываться от важнейшей части жизни было бы болезненно. Именно работа в большей степени удерживала её от отчаяния, хотя зачастую сама же и являлась причиной тревог. — Что за дело? Сложное? — её быстро охватил профессиональный настрой. — Дело мрачное, но уже, можно сказать, раскрыто. Незадолго до Нового года произошло убийство, — Джеймс внимательно посмотрел на собеседницу, считывая по лицу её состояние. Девушка оставалась неподвижна. — Студентка выпускного курса Хогвартса была найдена мёртвой в одном из туалетов. Пять колотых ран по телу ниже шеи. — Гермиона подавила рвотный позыв, представив эту картину. Маньяк. Дети в опасности. Родителям известно? Школу закроют? Кто? — Предполагаемый преступник задержан и уже месяц находится в изоляторе. — Кто это? — бесцветно спросила Гермиона, хотя внутри у неё всё кипело от отвращения. — Студент. Её обуял страх. За себя из прошлого. Когда сама училась в школе, у неё было много недругов. Кто-то просто насмехался, кто-то рисковал унизить простеньким заклинанием. Смогла бы она сохранять гордое хладнокровие, если бы знала, что в случае чего ей на самом деле никто не поможет? А ведь в то время волшебнице действительно казалось, что некоторые однокурсники психически нестабильны. — И что от меня требуется? — спросила она недоверчиво. — Профессор Дамблдор попросил допросить ещё одного студента. У нас нет весомых оснований для его задержания, но ты же понимаешь, каким влиянием сейчас располагает Дамблдор. Мы не можем проигнорировать его просьбу. Просто проведи с этим парнем беседу. Узнай, что он делал в ночь убийства, в каких отношениях был с погибшей. Уверен, там ничего нет. Возьми дело, — Поттер протянул ей картонную папку, взятую со стола. — Прочти. Гермиона не стала терять времени. Она быстро распрощалась с начальником и отправилась в свой кабинет, коим на самом деле являлась сота среди десятков узких кабинок. Закулисье службы, или ящик, как любезно прозвали его авроры. Она спешно забилась в свой угол и захлопнула картонную дверь, которая не дрожала разве что от дыхания. Решительное любопытство погасло, а пальцы прилипли к неприметной обложке. Оставшись одна наедине с новым страхом, Гермиона готовилась столкнуться с ним нос к носу. Захотелось вернуться и слёзно попросить Поттера избавить её от этой задачи, но она не могла. Её и так сжирал стыд за свою слабость, отражение которой она ежедневно считывала в глазах окружающих. «Последнее дело. Соберись», — приказала она себе, стиснув зубы, и дёрнула узел бечёвки. Просто убийство. Магглорождённой. Студентки. В ночь на семнадцатое декабря в женском туалете. Оцепеневшая от яда. По ране на руках, ногах и одна между рёбер. Предполагаемый преступник — некий Рубеус Хагрид — вовсе не совершал преступления, однако прятал в комнате паукообразного монстра, который имел и мотив, и возможность для растерзания жертвы. Студент же вину не признавал и в открытую защищал своего питомца, напрочь игнорируя факты и его хищную природу. Гермионе непреодолимо захотелось выбить ногой дверь изоляционного сейфа, а после сделать то же самое с черепушкой мальчишки. Гнев и омерзение накатили с такой силой, что мгновенно довели кровь до кипения. Тупость. Чужая тупость стала причиной смерти. Вот самое страшное оружие. Ни отнять, ни предупредить. Подумать только, если бы не нашёлся свидетель, одна жертва стала бы первой. К делу прилагалась записка, написанная от руки на дорогом глянцевом пергаменте, какой обычно получали в подарок и никогда не покупали для себя лично: «Я, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, настоятельно прошу допросить студента школы чародейства и волшебства Хогвартс, Тома Реддла, так как имею веские причины предполагать, что он может быть причастен к убийству. Молодой человек всегда вызывал опасения и за время учёбы не раз мною лично уличался в хулиганстве. Прилагаю свидетельство, написанное его воспитателем из маггловского приюта, где юноша официально проживал до прошлого лета. В нём вы найдёте подтверждения его жестокости и издевательств над другими воспитанниками. Я всецело уверен в невиновности Рубеуса Хагрида и выражаю крайнюю степень озабоченности бездействием Службы магического правопорядка». Гермиона поморщилась от претенциозности письма и отвращения к его автору. Ходили разные слухи, порочащие честь профессора: от увлечённости Гриндевальдом до содействия в его становлении главным террористом века. Она, разумеется, не верила громким заголовкам, но даже мимолётный намёк на годами стёртую связь заставлял её поджилки сжиматься от несправедливости жизни. Жизни, в которой её братья и сёстры положили головы на плаху мира, но удостоились лишь безымянного мемориала, в то время как возможная причина всех бедствий собирала лавры кровавой победы. В письме не было никаких доказательств и даже конкретики. Просьба, граничащая с приказом, от человека, знающего вес своему слову и использующего это. Но на благо ли правосудию? Одно успокаивало: имя Тома Реддла уже фигурировало в деле — тот самый свидетель. Под тем же статусом он, выходит, и останется на допросе. Гермиона достала следующий лист, исписанный с двух сторон до того грязно и неумело, что можно было судить о минимальном опыте взаимодействия с перьевой ручкой. Она бегло пробежалась глазами по строкам, перескакивая неразборчивые слова и фразы с упоминанием Библии, антихриста, словом, всей той религиозной чуши, к которой в её семье относились весьма скептически. Мягко говоря. Родители Гермионы были ярыми атеистами. Скромная выжимка из эмоционального текста сестры Мэри-Роуз сводилась к описанию нелюдимого ребёнка с жестокой натурой, которая достаточно агрессивно проявлялась на животных. И других детях. По рассказу воспитателя можно было бы предположить, что в деле замешано волшебство, но, учитывая возраст мальчика (10 лет)... О чём она думает? Никакой ребёнок в жизни не смог бы наслать на кого-то морок и удерживать в течение ночи. Тем более без палочки. Невозможно. Неудивительно, что юный Том проявлял сопротивление воспитателям. С их верой в его дьявольскую природу, попытками перевоспитать и, Мерлин упаси, сеансами экзорцизма, любой забился бы в угол, боясь показать носа. Гермиона сложила все листы в папку и подпёрла ладонями лицо. Плечи ритмично подрагивали, но было не ясно, от плача или от смеха. Абсурдная ситуация. Абсурдное задержание бедного парня на основании писем религиозной фанатички и главного героя Европы. Какое облегчение, что в ближайшее время она покинет эту сумасшедшую страну.

***

Том Реддл критически осматривал лазурный кафель в поиске изъянов. Он прогуливался вдоль стен, сложив за спиной руки, и подсчитывая бесконечное множество ровных квадратиков. Комната была достаточно чистой, чтобы не вызывать отвращения, и достаточно просторной, если смотреть относительно общей спальни факультета, где его личное пространство кончалось границей кровати. Потому его раздражение в большей степени было связано не с вынужденным заключением, а с ожиданием прояснения ситуации. Том находился на паре, когда в кабинет вошли двое авроров, сопровождаемые мертвенно-бледным директором, и назвали его имя. Он растерялся. Как и любой бы. Но заминка вышла недолгой, потому что единственной причиной за шесть лет учёбы, по которой рука закона посещала Хогвартс, было происшествие с Миртл. Хоть стражи порядка и не сказали этого вслух, он понял и прошествовал к ним с полной самоотдачей. Волшебник не переживал, покидая кабинет под шокированные взгляды однокурсников. Человеку, который не совершал убийства, скрывать нечего. На все его вопросы у авроров был один ответ: «Узнаете на месте». Том уже догадался, что имелось ввиду не то место, напоминавшее эксклюзивную больничную палату, а какой-то следующий этап расследования, в котором он месяц назад принимал участие. Но какой смысл? Если суть ясна как божий день, и преступник давно задержан. Как бы то ни было, он готов был ответить на все вопросы, если это поможет наконец поставить точку в деле, а ему — скорее вернуться к экзаменационной подготовке. Дверь распахнулась с металлическим скрежетом. На пороге показался рослый сотрудник в униформе. — Том Реддл? — пробасил он и, дождавшись короткого «да», скомандовал: — Следуйте за мной. Уединённое помещение, куда его проводили, являлось комнатой допроса. Так гласила табличка у входа, которая не вызвала в нём ровно никаких эмоций. Тома уже ожидали. Женщина, вероятно, лет за тридцать. Хотя за её потасканным видом и аврорским балахоном, спускавшимся от самого подбородка, возраст мог быть неочевидным. Даже кистей не рассмотреть — держала за спиной. — Добрый день, — поприветствовал он первым. Натянув дежурную улыбку, Том уверенно прошествовал к стулу со своей стороны стола. Поправив острые манжеты, он вопросительно посмотрел на незнакомку. Гермиона вычеркнула из памяти ту часть письма Мэри-Роуз, в которой описывался замкнутый, антисоциальный ребёнок. Вопреки ожиданиям, перед ней предстал уверенный в себе юноша, будто только что сошедший с рекламного буклета престижной школы Мейфэра для богатеньких детишек. — Аврор Гермиона Грейнджер, — услышал Том её сухой тон, и его лицо вытянулось от удивления. Не в благоговейном трепете перед героиней войны, которой был посвящён целый параграф в новом учебнике истории. То являлось скорее изумлением от осознания, как же, должно быть, девушку помотало, если в свои двадцать семь она выглядела на десять лет старше. Но выражение его лица этого не выдавало. — Гермиона Грейнджер? Не может быть! — Он привстал и навис над столом, с восхищением разглядывая каждую чёрточку на её бледной коже. — Я так много читал о вас. Даже не мечтал когда-нибудь познакомиться вживую. Гермиона, стоявшая вплотную к столу, нервно откашлялась и сделала два шага назад. Кисти начали зудеть от его пристального внимания. Пришлось сжать за спиной кулаки, чтобы не расчесать их в кровь. — Том Реддл, — продолжила она сквозь зубы, — вы проходите свидетелем по делу об убийстве Уоррен Миртл. Готовы ли вы ответить на несколько вопросов о ночи с 17 на 18 декабря 1948 года? — Конечно! — он вернулся в прежнее положение и принял серьёзный вид: — Я готов сотрудничать со следствием и отвечу на все вопросы, если это как-то поможет наказать виновных. — Тогда начнём. — Гермионе хотелось поскорее закончить. — Всё, что вы скажете, будет зафиксировано на пергаменте. — За её плечом возник золотистый свиток, над которым порхало зачарованное перо. — Напоминаю, что лжесвидетельство является преступлением, за которое предусмотрено лишение свободы на срок до четырёх лет. — На этой формальной фразе она скользнула взглядом по его лицу и, не прочитав на том признаков волнения, продолжила: — Что вы делали с 8 вечера 17 декабря до 5 утра 18 декабря? — Патрулировал коридоры школы, — встретив вопросительный взгляд, он гордо пояснил: — Я школьный староста. В наши обязанности входит вечерний дозор. — Всю школу? Она же огромная. — Когда Гермиона сама была старостой, у них ничего подобного не проводилось. — О, конечно, нет. За мной были закреплены подземелья и первые два этажа. Третий, четвёртый и пятый патрулировал Абраксас Малфой — однокурсник с моего факультета, а остальные — Минерва МакГонагалл, староста с Гриффиндора. — Том решил, что будет правильнее посвятить её во все, даже самые незначительные детали. — В тот вечер декан нашего факультета, профессор Слизнорт, разрешил нам отпраздновать окончание года. — Вечеринка? — удивилась Гермиона. В деле об этом ничего не было сказано. — Студенты из других факультетов тоже присутствовали? — Только те, кто получил приглашение. — Где она проходила? — На восьмом этаже, в секретной комнате замка, — пояснил он просто, но, поняв, что сказал нечто двусмысленное, быстро исправился. — «Выручай-комната». Все студенты и преподаватели о ней знают. — Уоррен была приглашена? — Я её не видел. — Продолжайте. — Начало было в девять часов. Я заскочил ненадолго к друзьям, чтобы помочь с приготовлениями. Где-то в десять — ушёл на патруль. Через час, может быть, полтора, я отправился к профессору Слизнорту — у нас достаточно тёплые отношения, — мы засиделись. Я потерял счёт времени и покинул его в два часа ночи, чтобы в последний раз совершить обход. После пошёл спать. Вот, собственно, и всё. — Мистер Слизнорт может это подтвердить? — спросила Гермиона больше для галочки. Лицо юноши, как и прежде, выражало лишь уверенное участие. — Да. — И что, вы даже не стали подниматься к своим друзьям на вечеринку? На это Реддл понимающе улыбнулся и ответил со снисхождением: — Вы наверняка думаете, что все мы, подростки, жадные до веселья. Это не так. И среди нас есть люди, которые ответственно относятся ко сну. В конце концов, это залог мозговой активности. Поэтому да, я пошёл спать и нет, больше не поднимался на восьмой этаж. — Ваши однокурсники смогут это подтвердить? — Гермиона подавила желание закатить глаза. Стало понятно, почему её недолюбливали. Однажды она сама читала нотации Рону о необходимости отдыха. — Думаю, да. — В ту ночь вы заметили что-нибудь странное? Может быть, видели кого-то в коридорах после отбоя? — Нет, вроде бы, — Том принял глубоко задумчивый вид, — хотя... видел нескольких однокурсников на лестнице. — Куда они шли? Было ли хорошей идеей разглашать студенческие секреты аврору? Он мгновенно оценил последствия и пришёл к выводу, что данная информация менее ценна, чем даже малейший риск задержки в министерских стенах. — Они отправлялись в Хогсмид. Через тайный проход, — сказал он и продолжил с долей упрёка. — Но это не их вина, что в школе есть лазейка, о которой, естественно, все знают, но ничего с этим не делают. Проход в «Сладкое королевство», — поняла Гермиона. Она вспомнила, как в своё время частенько нарушала правила и проникала в магазин под покровом ночи с друзьями. — И что, вы их даже не остановили? — спросила она с серьёзным видом, как и полагалось. — Нет, — возмутился он. — Это же мои однокурсники. С нас бы сняли кучу баллов! — Когда это произошло? До или после вашей встречи с мистером Слизнортом? — После, — ответил Том уверенно. Тем более что так оно и было. Однако повисшая пауза и размышляющий вид Грейнджер заставили его усомниться. — Но вы сказали, что после последнего обхода не поднимались на вечеринку. — Её глаза нехорошо блеснули. — Ну да, — сощурил он взгляд, пытаясь прочесть по её лицу мысли. — Тогда что вы делали на седьмом этаже, если ваш обход заканчивался на втором, а спальни находятся в подземелье? «И правда, — подумал юноша, нахмурившись. Он ведь вполне мог увидеть однокурсников пока спускался к профессору». — Да, точно, — он небрежно щёлкнул себя по лбу. — Это не могло быть после. Значит, перед посещением профессора. — А если я сейчас вызову ту самую компанию, они смогут это подтвердить? — протянула она подозрительно. — Да. Могло создаться ложное впечатление, что Том был спокоен и даже несколько утомлён чередой вопросов, но внутри него всё леденело. Молодой человек осознавал важность последовательности в своём рассказе, хотя и был возмущён необходимостью точных деталей. Спустя столько-то времени! Не станет же аврор Грейнджер придавать этому значения? — Прекрасно, — сказала она, хотя лицо по-прежнему оставалось каменно-бесстрастным. — Но это не потребуется, если вы согласитесь поделиться своими воспоминаниями. Это было важно для Гермионы. Путаница в показаниях абсолютно недопустима для подобного рода дела. Только с безупречной хронологией она смогла бы считать миссию завершённой. Реддла отпустят, а её наконец уволят. Чего тут думать? Но юноша охладил её грёзы ответом: — Нет! Это вмешательство в частную жизнь, — отрезал он категорично. — Там есть личное. — Мне нет дела до вашего личного, — её ноздри раздулись от раздражения, — я посмотрю только ночь и вечер. — Исключено, — он опустил подбородок и опасно сверкнул глазами. — Всё быстрее закончится, — процедила Гермиона сквозь зубы. — Вы не имеете права. Должно быть как минимум заключение целителя о моём состоянии здоровья и разрешение главы Службы правопорядка... Брошенная в лицо статья устава, которой разве что не подтирались в туалетной кабинке, довела её до той точки, когда гнев заменяет дыхание. Она злилась. На упрямого глупого мальчишку, с умным видом выдающего бредни. На дело, посадившее её на цепь перед окном свободы. На себя, за то, что выходила из равновесия по малейшим пустякам, но ничего не могла с этим поделать. Злилась, поэтому здравомыслие уступило желанию вырвать информацию силой. Гермиона достигла стола в один прыжок и, направив палочку прямо в лицо изумлённому Реддлу, прорычала: — Легилименс. Действительность сменилась как по щелчку пальцев, и первым делом она увидела себя. С разных сторон, в сотне версий, её окружали сбитые с толку копии. Дезориентированная, она крутилась вместе с ними в поисках объяснений, пока не поняла, что на самом деле одна. Заточённая в многогранник с зеркальными стенами, Гермиона вдыхала ртом беспомощность. Это была защита. Окклюменция. Абсолютно не ожидаемая от подростка без палочки. Выполненная настолько молниеносно и мастерски, что не оставляла сомнений — врождённый дар. О таком она только читала. В книгах, под красной линией исключений из правил. И боялась, потому что не знала, чего от этого ожидать. Она выставила перед собой руки и нерешительно шагнула вперёд. Нащупав холодную поверхность, Гермиона принялась исследовать её ладонями в поиске шва или огреха. Глупо было надеяться, ведь всё это невзаправду. В тишине, когда прекратила шуршать мантией, до неё донёсся приглушённый звук. Она замерла, прислушиваясь, и осознала, что по зеркалу ходит едва уловимая вибрация. Гермиона нахмурилась и шагнула ещё ближе, пока не коснулась ухом препятствия. Непрерывные волны щекотали её кожу, а сквозь них доносился шум. Музыка. Осознание притянуло решимость, и она уверенно отступила, запрокидывая голову вверх в поиске стыка с потолком. Слишком высоко. Просто иллюзия. Коробка посреди воспоминания, за которой развернулось всё действо. Нужно лишь скинуть, а это она умела. Выходит, не было разницы, врождённая способность или приобретённая — регламент один. По нему она работала уже сотни раз. Было, пожалуй, что-то примитивное в этой борьбе. Когда тело засыпает с открытым разумом и два сознания противостоят друг другу. Без магии. Без физической силы. Только дух, натренированный практикой. Так Гермиона это видела. Так она ощущала себя сейчас. Она с разбегу впечаталась в барьер и увидела опасную волну, прокатившуюся к верху. Волоски на коже встали дыбом от страха оказаться под осколками, но она быстро взяла себя в руки. Это иллюзия. Он хочет её напугать. Гермиона повторила удар. И снова. Пока от пола не поползла трещина и с хрустом не достигла потолка. Она ожидала, что мираж просто спадёт или растворится в тумане, как это всегда и происходило, но над её макушкой раздался взрыв. Она упала на пол, накрывая голову руками, чтобы спастись от каменной крошки, и задрожала в ожидании прекращения огня. В ушах звенело, нос вдыхал поднявшуюся пыль, а сквозь сжатые веки мелькал свет. Она потерялась. Забыла, где на самом деле находилась. Смогла открыть глаза, только когда звон сменился ритм-н-блюзом. Гермиона увидела вокруг полумрак, разукрашенный цветными бликами. За громкой музыкой раздавался смех, чьи-то ноги ходили в опасной близости. Она резко села и заозиралась по сторонам. «Что это было?» Даже находясь во власти тревоги, Гермиона всё же смогла продолжить работу. Вечеринка была в самом разгаре. Кто-то танцевал, кто-то сбился в группы, весело болтая. В одной из таких она обнаружила Тома. С высоким бокалом в руке он шутил, пока его узкий круг сверсников громко гоготал. Ничего интересного. Миртл нигде не было. Единственным человеком, который выбивался из праздной атмосферы, была девушка, растянувшаяся на полу прямо у ножек бархатного дивана. Сидящие на нём люди словно не замечали тела. Никто не стремился помочь. Тяжело вздохнув, она решила подойти и проверить, не Уоррен ли это. Сделав несколько шагов, Гермиона внезапно замерла. Яркая вспышка мелькнула, на мгновение осветив студентку, и та показалась до неприличия грязной. По спине побежали мурашки. «Что происходит?» Каждый шаг давался Герммоне с трудом. Чем ближе она подходила, тем чётче проступал силуэт: ядовито-синие волосы, одежда, походившая на рваное тряпьё... Она это уже видела. Встав вплотную, Гермиона никак не могла разглядеть лица. Она и не хотела, потому что картина слишком напоминала то, что отчаянно хотелось забыть. Ноги как окаменели, когда она опускалась на корточки. Между ними почти не осталось расстояния. Новая вспышка. Лицо. Тонкс. Гермиона с криком отшатнулась и отползла в угол. Её всю трясло. Слёзы лились водопадом, но она ничего не замечала. Только повторяла «Не может быть!» и трясла головой, в надежде развидеть. Яркий свет прорезал пространство. Гермиона зажмурилась от неожиданности, а когда открыла глаза, увидела перед собой недовольного Реддла, всё в той же белоснежной рубашке, застёгнутой педантично до адамова яблока. Она отскочила назад, обхватывая себя руками, и истерично закричала: — Что это было? Том продолжал сидеть насупившись, прожигая её сердитым взглядом. — Незаконное проникновение в мою голову? — выплюнул он ядовито. — Не притворяйся идиотом! Как ты это сделал? — вопила она, боясь произнести вслух то, что видела. Боясь, что её больной разум сам стал причиной чудовищной картинки. — Что? — не понимал собеседник. — Вы сломали мою защиту. — Я не об этом! — она схватилась за голову и начала расхаживать взад-вперёд. — Там была девушка. Ты не мог её знать... Обернувшись, она увидела, что плечи юноши напряглись, а сам он не сводил с неё настороженного взгляда. Это вывело её из себя. — Уведите! — на её крик сбежались авроры и, быстро оценив обстановку, выволокли Реддла из комнаты. Гермиона упала на стул и дала волю слезам. Горе от потери близкой подруги и страх собственной профнепригодности удерживали её до самого вечера. Дело продолжалось, дни текли, а Гермиона застряла в этой проклятой стране, где всё, включая серую погоду, погружало её в депрессию. Она заперлась дома и почти не выходила без надобности. Если кто-то и решался навестить её, то обязательно заставал сидящей в протёртом кресле с кружкой «Best Dentist» в руках и потерянным, поблекшим взглядом. В день годовщины, когда улицы магической Британии застили разноцветными гирляндами, а небо разукрасили яркие волшебные конфетти, недалеко от Хогсмида образовалась широкая площадь, главным атрибутом которой возвышался обелиск. Его хрустальные блики виднелись даже с другого берега деревни, а тем, кто подходил ближе, приходилось задирать голову, чтобы охватить взглядом его высоту. Там собрались все: и старики, и дети, и даже гости из ближних магических стран. Все пришли, чтобы почтить память погибших и поблагодарить за мир, полученный в наследство. И Гермиона там была. Собрала остатки сил, нарядилась и аппарировала к обледенелым ступеням спуска к площади. Хотела всё-таки напоследок как следует попрощаться. Но с каждым шагом ей становилось тяжелее. Атмосфера сдавливала голову, а лица — десятки знакомых лиц, которые становились всё чётче по мере её приближения, — нагоняли мрачную тоску. Гермиона не дошла. Почувствовав, что больше не может сдерживать рвотную желчь, постыдно сбежала. Кое-как добравшись до кровати, она заснула, хотя стрелка часов только приближалась к полудню.