Гнев

Хотелось спать. Очень. Она не помнила, когда в последний раз высыпалась. В ушах убаюкивающе звенело. — Гермиона, вам стало хуже, — мягкий женский голос вернул её внимание. Штатный колдомедик отдела ждала. Чего? Объяснений? У Гермионы их не было. Она опустила взгляд на руки и попыталась сдержать дрожь. Бесполезно. — Вы были на прямом пути к исцелению. Что произошло? С чем связан этот резкий откат? — нахмурилась целитель. — Ничего, просто работа, — ответила Гермиона бесцветно. — Так поменяйте дело! Я немедленно напишу вам справку... — Не нужно! — встрепенулась Гермиона, но быстро охладела. — Это последнее. Потом всё. Колдомедик чопорно поджала губы, но всё-таки кивнула в знак понимания. Взгляд оценивающе скользил по внешним изменениям пациентки. — Вы спите? — ещё один вопрос. По ней что, не видно? Это невозможно. Каждый раз, закрывая глаза, Гермиона видела одно и то же: зелёный луч и Тонкс, которая бросилась щитом между ними. — Вам необходимо спать. Сейчас это самое главное, — надавила целитель. — Мы возвращаемся к началу. — Она прошла к закрытому шкафчику у дальней стены кабинета и достала оттуда пузырёк, который сразу передала пациентке. — Это сильное зелье. Как раз для вашего случая. Гермиона подняла недоверчивый взгляд. — Что это? — Ей нельзя снотворное. Оно не избавляет от кошмаров. — Зелье, которое притупит вашу боль, — ответила целитель неоднозначно. — Как? — То, что вы чувствуете, возможно, видите или вспоминаете, происходит потому, что травмирующие события сопровождались глубоким потрясением. Не они мучают вас, а эмоции, которые вы тогда испытали. Зелье приглушит краски. Вы будете помнить, что произошло, но перестанете чувствовать страх и тревогу. Это поможет вернуть сон и в целом улучшить ваше состояние. — А почему вы раньше мне его не дали? Целитель втянула носом побольше воздуха: — Это для крайних случаев, когда ничего больше не помогает. Если превысить дозировку, вы можете лишиться воспоминаний. — Нет! — Гермиона маниакально замотала головой и потупила взгляд. Её рука вытянулась, отстраняя зелье. — Мне это не подходит. Она не могла так поступить. Сбежать. Забыть ценность произошедшего. Лишиться горя. Это было бесчестно. Бесчеловечно к тем, кто отдал свою жизнь за неё. — Пусть оно будет у вас, — настаивала женщина. Она вновь вложила зелье в ладонь Гермионы и сжала пальцы. — Если тревога станет невыносимой, начнёте принимать. Две капли перед сном. Не больше. С момента допроса Реддла прошло три дня, а Гермиона так и не смогла заставить себя встретиться с ним снова. Необходимость погружения в чужое сознание пугала. Нельзя было знать наверняка, чем закончится очередной сеанс легилименции, и какие чудовищные видения снова вырвутся наружу. «Как это возможно?» — она вновь и вновь мучила себя вопросом, но объяснения, увы, не находила. Разум — слишком тонкая, недоконца изученная материя. Но разве нелогично предположить, что он тоже это почувствовал? Её воспоминания просочились в его сознание, а значит, Том должен был ощутить их чужеродность. Лгал? Но зачем? Начальнику Гермиона доложила, что продолжит работу над делом, пока не выяснит точную хронологию событий ночи убийства. Поттер, конечно, удивился. С его точки зрения всё уже близилось к логическому завершению. Своё затягивание с повторным допросом она объяснила необходимостью дать Реддлу время обдумать детали. Как знать, может, в следующий раз он будет сговорчивее, и легилименция не понадобится?

***

Том резко сел на кровати, широко распахнув глаза в темноте. Только что он был в Хогвартсе — и вдруг снова эта камера. Дыхание ловилось прерывисто, будто воздуха катастрофически не хватало. Серая футболка, выданная после допроса, внезапно впилась в горло. Он рванул её с себя и швырнул в угол. Легче не стало. Сновидения никогда не тревожили его ночью. От того он не сразу догадался, что прожил всего лишь короткую фантазию. Да ещё какую! Настоящий кошмар с главным фигурантом в виде мисс Дотошность, которая во сне предстала не просто аврорской шавкой — судьёй с алой лентой на глазах и безменом, накренившимся под весом свёртка. Грейнджер молчала, и было в этой тишине что-то зловещее, а он покорно подчинялся, неотрывно смотря на медную чашу, содержимое которой знал. Том вскочил и зашагал по комнате. Неспроста. Для посредственностей сон, может, и был чем-то малозначимым, но не для него. С ним никогда не случалось чего-то просто потому как сам он был непростым. Юноша видел всё с пугающей ясностью, ощущал смысл и видео в нём будущее. Нет. Это был не сон. Зерно истины о причине его заточения здесь, в министерских стенах. Он упёрся руками в раковину, встретив собственный взгляд в крошечном зеркале. Они знают. Нашли дневник. Потому и держат здесь. Потому и лезли в голову. Потому и не объясняют ничего. Они знают, но доказательств нет. И они будут искать их снова. Отражение оскалилось, подсветив в тусклом свете ровный ряд зубов. Нет. Они ничего не знают. Только догадываются. Иначе не были бы так уверены, что смогут его расколоть.

***

В допросную Гермиона пришла сильно заранее. Переступить через себя, чтобы вновь встретиться с этим человеком, было невыносимо трудно. Она знала: Том не имел отношения к саботажу легилименции, если не считать неудавшейся попытки защититься. Всё исходило от неё самой: от её навязчивой тревожности, которая, переполнившись, выхлестнулась наружу. Но даже понимая это, она оттягивала момент встречи, потому что он всё же был катализатором. У входа в комнату её перехватил встревоженный мистер Поттер и всунул в руки длинный пергамент, исписанный от края до края. Заразившись его нервозностью, Гермиона быстро прочла заголовок: — Петиция? — спросила она озадаченно. — Студенты и преподаватели собрали подписи за освобождение Реддла. Каждый... — Кроме одного, — она резко прервала его. Дамблдора. — Гермиона, ты уверена, что у нас есть необходимость в его задержании? — Джеймс понизил голос. — Тома характеризуют исключительно положительно: отзывчивый, порядочный, образцово ответственный. Маловероятно, что он стал бы что-то утаивать. Мне не нужен скандал у дверей министерства, — его настойчивость давила физически. Сопротивляться было невозможно. — Поняла, — она покорно отвела взгляд. — Сегодня всё закончится. Сидя за холодным металлом стола, Гермиона водила пальцем по сотням подписей. Немыслимо. Кем нужно быть, чтобы завоевать такое доверие? Не просто душой компании — безусловным лидером, гордостью школы, всеобщим любимцем. Подписи кричали о возмущении его задержанием. Все, разумеется, кроме Дамблдора, который и затеял эту канитель. Интересно, знал ли кто-нибудь о его обращении? Возможно, она была слишком резка с Реддлом в прошлую встречу: не удержалась и сильно надавила, отчего юноша встал в позу. Гермиона поклялась себе, что в этот раз будет сдержаннее. Тем более что легилименция не потребуется, а значит, ничто не сможет её вывести. И всё же профессиональное эго выражало несогласие, даже вопреки вопящему инстинкту бросить дело и бежать без оглядки. Тот допрос раскрыл многие факты — подсветил события ночи убийства, которые не просто были слепыми — вообще неизвестными. Вечеринка и бродившие в ночи студенты по коридорам замка — это уже являлось поводом начать расследование по новой. По-другому ей виделась и причина нахождения Миртл в общем женском туалете. В свете известных фактов, она могла с кем-то договориться о встрече. Этот кто-то вполне мог найти её истерзанное тело раньше, чем на место происшествия прибыли авроры. Или не прийти вовсе. Или совершить убийство... Неужели множество вариантов так и останется без детального рассмотрения? Хлопок двери мгновенно потонул в яростном голосе, вырвавшем Гермиону из мыслей. — На каком основании вы меня удерживаете?! — Том Реддл стоял перед столом, с безупречным видом, несвойственным для людей в его положении. Свежая укладка, кристальная белизна рубашки — будто несколько суток изоляции для него просто прошли мимо. Только лицо, прежде учтиво-приветливое, теперь искажал неприкрытый гнев. — Я требую объяснений немедленно! Гермиона ожидала недовольства, даже агрессии. Полное неведение выведет из себя кого угодно. Она сделала глубокий вдох, стараясь сохранить внешнее спокойствие. — Мистер Реддл, сегодня всё закончится, — её голос звучал нарочито мягко. — Мне нужны лишь ответы на несколько уточняющих вопросов. Пожалуйста, присядьте. Но Том был неумолим. Унизительное игнорирование его требований, отсутствие хоть какой-то информации и параноидальные догадки, лишившие сна прошедшей ночью, разрывали грудину. Присутствие этой женщины лишь подливало масла в огонь. — Вы глухи?! — он сделал шаг вперед, нависая над столом. Вид ведьмы снизу приносил мрачное удовлетворение. — Я сказал, что требую объяснений! Гермиона подавила комок в горле. Её инстинкты кричали не опускать взгляд, но сейчас она физически ощущала, как сжимается внутренне. «Держись. Это просто процедура», — пронеслось в голове. — Ваши показания вызвали вопросы, требующие дополнительной проверки, — произнесла она отрепетированную фразу безличным тоном. — Это основание для временного задержания. Прошу вас, сядьте. — У кого вызвали вопросы? — прошипел он. — У меня, — ответила Гермиона прямо, глядя ему в глаза. — У вас? — Брови Тома взметнулись к волосам. Он с грохотом отдернул стул и плюхнулся на него. Его Взгляд теперь был откровенно насмешлив и пропитан презрением. — А кто вы, собственно, такая, чтобы решать мою судьбу? — Я аврор Министерства магии, — отчеканила Гермиона, напрягая каждую мышцу, чтобы голос не дрогнул. Её мнимая власть, её жалкие попытки контролировать ситуацию вызывали у Тома острое раздражение. — Вы — позор аврората, — усмехнулся он, и в его глазах не было ни капли юношеской неуверенности. — Тряпка, которую ещё не выбросили на помойку только из жалости. Слова будто физически ударили Гермиону. Они так контрастировали с образом золотого мальчика, что её мозг на мгновение завис, пытаясь сопоставить несовместимое. «Какой он на самом деле?» — пронеслось в голове. Она открыла рот, чтобы прикрикнуть, напомнить ему о субординации: — Не смейте... — начала она, но в этот момент за стеной грохнуло что-то тяжёлое, рассыпавшись звоном осколков. Гермиона вскочила, резко обернувшись к звуку. В дрожащей руке мгновенно оказалась палочка, нацеленная на голую стену. Из соседнего кабинета донеслась сдавленная ругань и шум уборки. Сердце бешено колотилось, адреналин ударил в виски. Она почувствовала себя глупо, как перепуганная идиотка с оружием на ровном месте. Стыд залил щёки. Том, скупой на сострадание в принципе и тем более к тем, кого презирал, увидел её унижение как подарок. Его омерзение вырвалось глухим смешком: — Видите? Я же говорил. Вы не просто некомпетентны. Вы — психически неуравновешенная. Почему вас здесь ещё терпят? Из жалости? Гермиону ослепила ярость. Она рванулась вперед, перегнувшись через стол. — Ещё одно слово, и я... — Её лицо исказила гримаса бешенства. — И что? — Том тоже резко наклонился. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В его глазах блеснула готовность, а сам он не мог с ясностью оценить свои действия. Он даже не имел сил попытаться. — Опять посадите меня? Или ударите, доказывая всем, что я прав? — Ещё слово, — голос Гермионы опустился до опасной тональности, — и ваш статус сменится с «свидетеля» на «основного подозреваемого». На мгновение усмешка сползла с лица Реддла. Глаза сузились до щёлочек. Он наклонился ещё ближе и прошипел, насквозь пропитывая слова ядом: — У меня есть связи. Очень влиятельные. Одно слово — и тебя вышвырнут отсюда, как паршивую собаку. И твоя жалкая карьера... — Ты не свяжешься с ними отсюда, — парировала Гермиона с уверенностью, которую не чувствовала. — Ты здесь один. Это было последней каплей. Быстрее, чем она успела среагировать, руки Тома впились в её затылок, сжимая тисками. Он резко притянул её лицо к своему и впился губами в её губы. Извращённый акт агрессии и унижения. Мерзкий, влажный, слюнявый контакт, оставивший на её губах липкую гадливость. Гермиона замерла. Весь мир сузился до этого отвратительного ощущения. Её тело окаменело, разум, захлёстнутый волной ужаса, на секунду отключился. В ноздри ударил несуществующий, но жутко знакомый запах сырой земли и гнили. Перед глазами поплыло уродливое, похотливое лицо. Инстинкт самосохранения вырвал её из ступора. Гермиона с диким криком оттолкнула Тома что есть силы. Юноша отлетел к спинке стула, но на его лице расцвела безумная улыбка. Он демонстративно вытер рот тыльной стороной ладони, не отрывая от неё торжествующего взгляда. — Что, Грейнджер? Не понравилось? — его голос резал хрипом. — Понимаю. Поцелуй малолетки... С Гриммсоном было приятнее? Слова ударили, как нож в солнечное сплетение. «Как он...? — Ледяная волна прокатилась по спине Гермионы. Внезапно всё встало на свои места. Его непонимание в прошлый раз было ложью. — Реддл видел. Не только воспоминание с Тонкс. Гриммсона. Что ещё? Каким ещё кошмарам он стал свидетелем?» «Заткнись!» — хотела закричать она, но из горла вырвался лишь хрип. Страх перед тем, что Реддл узнал самое сокровенное, смешался с ослепляющим чувством ярости. Она перепрыгнула через стол как дикая кошка и с размаху врезала кулаком ему в лицо. Раздался хруст. Том ахнул, схватился за нос, из которого хлестнула алая струя. Хлопок рубашки окропили капли крови. Но улыбка не покидала его лица — стала лишь жутко шире. Вид обезумевшей, полностью потерявшей контроль ведьмы был для него лучшей наградой. — Интересно, — сипел он, глядя на неё с вызовом, — как ты это объяснишь начальству? Ты же только что совершила нападение на задержанного свидетеля. Её пальцы сами впились в острый воротник рубашки. Гермиона затрясла юношу что есть мочи. Лицо Гриммсона, лицо Тома, сливались в одно мерзкое пятно. «Заткнись! Заткнись! Заткнись!» — слово пульсировало в такт бешеному сердцу. Дверь с грохотом распахнулась. Ворвавшиеся на мгновение замерли, увидев окровавленного подростка и обезумевшую, вцепившуюся в него аврора. Двое сильных мужчин грубо вывели Тома, который не сопротивлялся, лишь бросал на Гермиону торжествующий взгляд. Третий аврор, молодой парень по фамилии Крикет, остался, осторожно приближаясь к девушке, которая стояла, дрожа всем телом, с окровавленными костяшками пальцев. — Грейнджер... Что... что здесь случилось? — спросил он, повысив голос от шока. Гермиона не выдержала. Ноги подкосились, и она рухнула на стул, закрыв лицо ладонями. Стыд, ярость, отвращение к себе, остаточный ужас – всё навалилось разом. Её плечи тряслись. — Он... он вывел... — выдохнула она, не в силах вымолвить правду о своей слабости. — Мерлин, Гермиона, но он же... он же просто мальчишка! — Крикет растерянно оглядел беспорядок. Гермиона отняла руки от лица. В её глазах стоял такой немой ужас, такая бездонная усталость, что Крикету стало не по себе. Он вспомнил слухи о её состоянии. — Пожалуйста, — её голос звучал хриплым шёпотом, почти мольбой. — Не говори Джеймсу. Пожалуйста. Я в долгу не останусь. Крикет колебался. Это был серьезный проступок. Но вид Грейнджер, её отчаяние... Да и Браун с Бэккером, те, кто вывели Реддла, были его друзьями. Они могли замять, если постараться. Он вздохнул, борясь с чувством вины. — Ладно, — пробормотал он, избегая её взгляда. — Ладно. Будем считать я ничего не видел. Я поговорю с парнями. Успокой Реддла и убеди его не раздувать. Но, Гермиона, — он посмотрел на неё с внезапной серьезностью, — тебе стоит заняться... своим состоянием. Аврор быстро вышел, оставив Гермиону одну среди хаоса допросной с кровью на руках и вкусом гнилой слюны во рту.