1 книга. 7 глава: Точка выбора. III

III

Время тянулось странно — не плавно, не ровно, а будто проваливалось. День сменялся ночью, но я почти не чувствовала границ между ними: то спала, то приходила в себя, то снова выключалась от лекарств. Но одно я понимала точно — день третьего этапа всё ближе. И я всё ещё лежу в этой кровати, будто мир идёт вперёд, а я застряла где-то между днями. Но мне повезло — я не была одна. Мама навещала меня каждый день. Будь то её смена или выходной день, она всегда была рядом и следила за моим самочувствием. Переживала, тормошила, проверяла пульс, чакру, давление — как будто я не шиноби, а хрустальная ваза. Но… мне это даже нравилось. От её заботы было тепло. Наруто приходил каждый вечер — и приходил так, будто дверь моей палаты была всего лишь легкой рекомендацией, а не объектом, созданным для аккуратного открывания. — ЮНА! Ты не поверишь, что сегодня было! Даттебайо! — желтый ураган влетел внутрь, как всегда, не утруждая себя стуком. Я отложила модный журнал, который принесла мне Ино сегодня днём, устало выдохнула и, конечно же, улыбнулась. С ним невозможно иначе. — Дай угадаю, — я приподняла бровь. —Опять тот учитель-извращенец по шапке от женщин получил? — предположила я. За последние дни я уже выучила примерно три варианта его «побочных эффектов» от тренировок: первый — «жабы», второй — «невероятная сила» и третий — «он опять подглядывал». Дело в том, что Наруто начал тренировки с неким «стариком-извращенцем», как он его называет. По-началу это звучало… своеобразно. Узумаки перескакивал с темы на тему, рассказывая о своих тренировках — то говорил что-то про жаб, а в следующую секунду рассказывал о подглядываниях за женщинами со стороны его учителя. Сначала я даже подумала: «Может, он вообще о разных людях говорит?». Но когда я уточнила это у Наруто, он возмутился так громко, что в коридоре наверняка обернулись: «Это один человек! Юна, чем ты слушаешь вообще?! Даттебайо!» После этого я решила не задавать лишних вопросов. И каждый раз, каждый вечер, его рассказы становились только безумнее. Но он всегда выглядел таким счастливым, таким заряженным энергией, будто светился изнутри. Мне оставалось только слушать и улыбаться, забывая о больничных стенах. — Тебе нравится с ним тренироваться? — спросила я вдруг, замечая, что с момента его появления моя улыбка так и не исчезла. Он замолк на долю секунды. Но глаза… они вспыхнули так искренне, что внутри у меня что-то мягко дрогнуло. — Да, — кивнул он. — Мне… правда нравится. С ним весело. И он верит в меня. Знаешь, прям верит. Так, будто у меня всё получится. И будто я могу стать крутым. Даттебайо. Я мягко улыбнулась, не скрывая нежности. — А у тебя и правда всё получится, — сказала я абсолютно серьёзно. — Ты всегда растёшь, особенно когда рядом кто-то, кто умеет направить. Даже если этот кто-то — старый извращенец. Наруто рассмеялся звонко, широко. — Я расскажу ему, что ты так сказала! — Не смей! — я потянулась за подушкой, притворяясь, что сейчас швырну её в него. — А вдруг он и за мной потом подглядывать начнёт? — А я ему не позволю. Я за тебя заступлюсь! — уверенно заявил он, ударив себя в грудь. — Я же твой лучший друг! Даттебайо! — Звучит так, будто мне остаётся только смириться, — вздохнула я драматично, но глаза смеялись. — Ладно. Давай, рассказывай дальше. Что там про жаб? Наруто загорелся ещё больше и начал размахивать руками, будто собирался прямо сейчас вызвать гигантскую жабу в моей палате — а я слушала, и в душе становилось легче. Даже если мир рушится… рядом со мной всё ещё есть Наруто — шумный, искренний, солнечный. И от этого становилось спокойнее. Ино приходила днём. Совсем иначе, чем Наруто — тихо, аккуратно, будто боялась потревожить меня лишним звуком. Иногда приносила цветы. Иногда новые выпуски журналов. Иногда фрукты и овощи — один раз, протягивая пакет, заявила: «Мама сказала, что тебе нужны витамины, так что ешь.» Я хмыкнула, но не сопротивлялась. С ней всё было проще. Словно трёхлетней ссоры и не было. Словно мы вернулись к тем дням, когда плели друг другу косички и спорили, чей бант красивее. Мы разговаривали о экзамене и о боях, но она осторожно обходила мой бой стороной. Я чувствовала — вопросов у неё тьма, но она бережно прикусывала язык, чтобы не ранить меня лишним словом. Однажды она рассказала о том, что было после моего поединка с Казухой. Про Наруто и Кибу, про Хинату и Неджи… и, наконец, про бой Ли с Гаарой. Когда Ино произнесла: «Врачи говорят, что из-за травм он больше не сможет быть шиноби…» — у меня внутри будто что-то провалилось. С тех пор эта фраза никак не отпускала. Она то исчезала, то вновь возвращалась, как заноза в мыслях, заставляя сердце неприятно сжиматься. Чтобы не провалиться в это чувство снова, я повернулась к окну — просто так, чтобы отвлечься хоть чем-то. Но стоило взгляду упасть вниз, на площадку для реабилитации, как я застыла. Там был Ли — один, как всегда. В больничной пижаме, с забинтованной и зафиксированной рукой. Он отжимался. На одной руке. На той, которая не сломана. Я моргнула. Раз. Два. «Стоп. Подожди… а ему вообще можно так? С такими травмами? Куда врачи смотрят?» Я вскинулась так резко, что перед глазами всё вдруг потемнело. Боль кольнула в боку, но я проигнорировала её. Скинула одеяло и босыми ногами коснулась холодного пола. До двери бежала инкстинктивно — пятна заполонили обзор, но вскоре они рассеялись. — Юна? — в кориде меня встретила моя медсестра. — Стой, тебе нельзя быстро…! Слишком поздно — я уже летела по коридору. Сердце билось в ушах. «Как он может так? Это же опасно.» Я выбежала на улицу, чуть не поскользнувшись на гравии, и только тогда увидела его ещё ближе. — Сто девяносто семь… Сто девяносто восемь… Сто девяносто девять… Он даже не заметил меня, настолько был полностью погружён в своё движение — ровное, ритмичное, упрямое. Его лицо напряжено так, что на виске выступили вены. На лбу — капли пота. Плечо дрожит. Ему больно. Очень больно. Но он не останавливается. Я шагнула ближе, неуверенно: — Ли? Эй… тебе… нельзя… — голос сорвался. Он продолжил считать. Будто я была воздухом. И вот в этот момент меня накрыла эта волна — вина. Я лежала и жаловалась, что не хочу быть шиноби. Что не хочу силу, которую мне дали без спроса. Что хочу уйти, спрятаться, исчезнуть. А он… едва выжив, борется даже сейчас — с новостью, которую ему, вероятно, уже сообщили: что дальше пути шиноби для него просто не будет. — Рано списывать меня со счетов… — его дыхание громкое, прерывистое, но эти слова он сказал настолько чётко, хоть и не громко, что я просто застыла как вкопаная. Человек, у которого не было ничего — никакого клана, никаких особых ресурсов, никакого додзюцу. Он даже ниндзюцу, кажется, ни разу не использовал — только сила воли и упорство, от которых иной раз становилось страшно. А у меня… клан. Уникальная чакра. Сила, о которой другие могут только мечтать. Велосипед судьбы, который мне буквально поставили под ноги — держись и едь, всё готово. Даже «легендарное» додзюцу. И чакра самой Хинецуки — целая часть истории мира, что бродит во мне, как нескончаемое эхо. И я — жалуюсь. А он — сражается. И что-то очень неприятное, стыдное и болезненное поднялось в горле так, что я едва не всхлипнула. Брюнет упрямо продолжал отжиматься, даже когда его мышцы уже дрожали. И почему-то… я не останавливала его. Наверное, потому что где-то в глубине понимала — он не остановится, даже если я попрошу. И ещё потому что наблюдать за этим было больно. Больно так же, как признавать свою собственную слабость. Я начала медленно приближаться, чтобы если вдруг что — подстраховать его. И на «ещё раз…» он так и не смог подняться. Я едва успела подхватить его, прежде чем он ударился бы о землю. Он был горячий, как после лихорадки, и дышал рвано. — Ли… — выдохнула я, придерживая его за плечи. — Пожалуйста. Возвращайся в палату. Он попытался подняться, чтобы продолжить тренировки, но я мягко, но уверенно прижала его обратно, чтобы остановить. — Тебе нужно восстановиться, — прошептала я, стараясь говорить спокойно. — Только потом… только потом тренируйся. Хорошо? Он не ответил. Только закрыл глаза, как будто наконец позволил себе упасть — не на землю, а на чьи-то руки.

***

Так и проходили дни. Я восстанавливалась на удивление быстро — настолько, что медсёстры переглядывались, ворча что-то про «ненормальную регенерацию» и «Цугано же». Саске за всё это время так и не появился. Какаши тоже. С момента моего пробуждения — ни тени, ни намёка. Эта пустота вокруг них двоих давила на меня. Будто что-то важное происходило за стенами больницы, а я… как будто оставалась в стороне. И между мной и Саске до сих пор висела какая-то нобъяснёность, от этих мыслей становилось тошно. «Почему я вообще парюсь из-за этого? Это же Саске, он наверняка уже забыл или, вероятно, даже не заметил изменения в наших отношениях. Но тогда почему я не могу не думать о нём, о нас…» Мысли об Учихи были настолько частыми и навязчивыми, что меня уже блевать тянуло только об одном его упоминании. Особенно становилось тошно от осознания, что я могу быть единственной, кто думает об этом и переживает. Настал день выписки. Когда я с утра едва почувствовала под ногами пол, стало так легко. Казалось бы, должно быть радостно. Но вместо радости в животе что-то тревожно скрутилось. И вот, стоило оформить последние бумаги, я услышала новость: — Узумаки Наруто поступил в приёмное отделение. Меня будто ударило током. «Наруто. В больнице. Почему? Что случилось? Кто? Когда?» — В какой он палате? — резко перехватила я ту самую медсестру, из чьих уст я это услышала. Она только моргнула, ошеломлённая моей паникой, и озвучила номер палаты. Я сорвалась с места, даже не подумала. Просто побежала к нему, забыв документ, забыв сумку, забыв вообще всё. Коридор перед глазами размывался, а сердце билось как сумасшедшее. Я резко толкнула дверь, вбежала внутрь и тут же остановилась. Наруто… спал. Солнечный свет от окна падал на его лицо, подчёркивая царапины, тонкие бинты на лице, но… он выглядел спокойным. Даже счастливым. Как ребёнок, который наконец вымотался после целого приключения. Но до третьего этапа… три дня. ТРИ. «Он что, перетренировался до потери сознания?» Ну конечно. Это же Наруто. Я тихо подошла к его койке, словно боялась потревожить этот мирный пузырь, в котором он сейчас находился. Несколько секунд просто смотрела, как он дышит ровно, как ресницы дрожат, будто ему снится что-то хорошее. Моя рука сама поднялась. Я мягко провела пальцами по его светлым, тёплым волосам. Они были чуть жёсткими от пота и пыли, но такими настоящими — как сам Наруто. Он не шелохнулся. Только дыхание стало чуть глубже, будто ему это понравилось. Я выдохнула, почти беззвучно. «Они все тренируются. У всех есть цели. И ничто их не останавливает. Наруто — тем более.» Воспоминания вдруг нахлынули волной. Сначала — самые яркие. Громкие. Те, что вспоминались каждый раз, когда я думала о Наруто. Как мы бегали по деревне, пугая жителей своей «секретной миссией». Как он хвастался разукрашенными им лицами хокаге, а потом вдвоем получили по шапке от взрослых. Как он один получал звездюлей от взрослых, ведь я — из почитаемого клана, а он — Наруто. Как он свалился в реку, пытаясь впечатлить меня новым джутсу, которого на самом деле не существовало. Я даже усмехнулась. Потом пошли другие воспоминания — те, что давно стерлись в полутени. Мягкие, забытые, будто выцветшие. Как я плакала из-за разодранного платья, а он протянул мне свою грязную и разодранную куртку. И вдруг как будто что-то щёлкнуло в глубине памяти. Самые первые воспоминания. Воспоминание, которое столько лет лежало где-то в глубине, медленно поднялось на поверхность. И я, не отводя взгляда от спящего Наруто, погрузилась в него — полностью.

Flashback (7 лет назад)

На площадке было шумно: смех девочек, топот ног, звонкие голоса. Я носилась по песку, перепрыгивая через воображаемые преграды, смеясь вместе с Ино и другими девочками. Уже не застенчивая, я чувствовала себя почти хозяином этого маленького мира, как будто весь двор принадлежал нам. Но вдруг моё внимание привлекло движение у края площадки. Там стоял мальчик с блондинистой шевелюрой. Дети окружили его, кто-то громко кричал, кто-то бросал в него мелкие камни, и он пытался увернуться, но всё казалось тщетным. Сердце ёкнуло. — Ино… а кто это? — спросила я, искренне интересуясь. — Почему они с ним так? Ино нахмурилась и скрестила руки на груди, явно раздражённая, что я заметила его: — Это Наруто, — бросила она коротко. — Противный такой, шумный. Вечно мешает нам играть. Я сжала губы в тоненькую линию, глаза задержались на мальчике. Он выглядел… таким маленьким и растерянным, как будто мир вокруг него превратился в шумный хаос, в котором его никто не ждал. Почему они так с ним? «Я… я хотела бы помочь…» — подумала я, сердце сжалось от странного волнения. Но рядом были Ино и остальные девочки. Стоять против них значило рисковать — вдруг меня осудят, отвернутся, перестанут играть со мной. Я опустила взгляд, сжав кулачки, и сделала шаг назад. Но взглядом я всё равно продолжала наблюдать за Наруто. Что-то в нём притягивало моё внимание — может, его упорство, или просто то, как он пытался не поддаться и продолжал держаться прямо, несмотря на камни и крики.

***

Я сжала кулачки и снова повторила движение. Ничего. Всё рушилось, словно назло. Это была очередная тренировка в клане, когда дядя Ацухиро всё показал, объяснил, а мне оставалось только это отточить. И как минимум до идеала. Горло сжало, в глазах защипало — и я больше не могла сдерживать слёзы. «Почему у меня никогда не выходит?.. Я же стараюсь…» Я провела рукавом по лицу, но слёзы снова предательски покатились. И тут в кустах рядом что-то зашуршало. Сердце ухнуло вниз. Я осторожно шагнула к шевелящимся ветвям, раздвинула их дрожащими пальцами и замерла. Там сидел мальчишка с растрёпанными светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Он смотрел прямо на меня, и в его взгляде было столько дерзости, будто это я вторглась на его территорию. — Н-Наруто?.. — сорвалось с моих губ. Я знала его, — Узумаки Наруто, — с недавних пор мой одноклассник, знала, что о нём шептались, что его не любили. С нашей с ним первой встречи я старательно избегала с ним контактов, особенно в окружении друзей. В академии и вовсе садилась как можно дальше от него вместе с Ино. Но сейчас в голове стучала только одна мысль: как он сюда попал? — Как ты здесь оказался? Это же территория клана! — голос сорвался на шёпот. Мальчишка хитро улыбнулся, почти гордо: — А я давно хотел посмотреть, что тут. Интересно же! Вот и пробрался. Я ахнула и оглянулась. «Если его заметят взрослые…» — Тебе надо уходить. Быстрее! Иначе тебе будет очень плохо! Он удивлённо вскинул брови, словно услышал что-то невероятное. — Ты странная, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Обычно всем нравится, когда меня ругают, — потом протянул руку. — Меня зовут Узумаки Наруто. Я замялась, взгляд сам упал вниз. Но всё же выдохнула: — Цугано Юна… Его голубые глаза вдруг стали мягче. — А чего ты плачешь? Я вспыхнула и торопливо вытерла щёку. — Я… я должна была тренироваться. Но у меня ничего не получается… «Почему я с ним разговариваю? Ино же говорила, что он плохой…» Он на секунду задумался, потом улыбнулся так широко и искренне, что я невольно моргнула. — Эй! Я знаю одно очень красивое место. Хочешь, покажу? Там тебе точно понравится. Он протянул мне руку. Его ладонь была грязной, поцарапанной, но в ней было столько уверенности… Я испуганно отступила. — Н-нет… меня будут ругать, если я уйду… — Да плевать, — он всё так же улыбался. — Пошли со мной. Я колебалась. В голове звучал голос: «Нельзя! Ты должна остаться!» Но почему-то я всё равно потянулась к нему. Пальцы дрогнули и легли в его ладонь. Он тут же сжал её — крепко, по-дружески. — Ну вот! Теперь ты со мной! — сказал он так, будто это было самое естественное в мире. Я выдохнула и позволила ему повести меня прочь от площадки, чувствуя, как с каждым шагом тревога отступает.

***

Мы поднимались всё выше и выше, и у меня дрожали колени. Узкая тропинка вела вверх по скалам, а ветер то и дело свистел в ушах. Я уже хотела остановиться, но Наруто тянул меня за руку так уверенно, словно мы просто шли по двору. — Эй… эй, Наруто… я больше не могу. — заскулила я, крепко зажмурив глаза. — Тут слишком высоко! Я сейчас упаду! — Да ты не упадёшь! — оглянулся он и ухмыльнулся. — Я же рядом! Давай-давай, ещё чуть-чуть! — Н-нет! Я боюсь… — я прижала руки к лицу, спрятавшись от пугающей высоты. Но вдруг почувствовала, как он дёрнул меня вперёд и почти поставил на место. Под ногами была ровная площадка, камень тёплый от солнца. Я не решалась открыть глаза. — Ну же! — Наруто заорал так, что эхо прокатилось по скале. — Юна! Открой глаза! Смотри, как красиво! Я крепко зажала веки, сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Но его голос звучал так настойчиво, что я всё же осмелилась — сначала приоткрыла один глаз. Передо мной вспыхнул золотой свет. — Давай! Ещё! — он подпрыгивал от нетерпения. Я глубоко вздохнула и открыла оба глаза. И тут дыхание перехватило. Передо мной раскинулась вся Коноха — крыши домов, улицы, мосты, всё залито мягким светом заходящего солнца. Небо было переливчатым: от тёплого золота до нежно-розового, и всё это отражалось в окнах, словно сама деревня загорелась огнём. А за моей спиной возвышались высеченные в скале лица 4 мужчин — гордые и величественные, будто охраняли всё это великолепие. — Ух… — вырвалось у меня. — Это… так красиво… Я сжала ладонь Наруто крепче. Несмотря на страх, несмотря на запреты взрослых и слова друзей о нём — я ни капли не жалела, что сбежала сюда с ним. Наруто гордо выпятил грудь и ткнул себя пальцем. — Вот увидишь! Однажды моё лицо тоже будет тут! Я стану хокаге! Самым крутым из всех! Я моргнула, пытаясь осознать его слова. — Хо…каге?.. — тихо переспросила я. — А кто это? — Чего?! — он аж подпрыгнул от возмущения. — Ты что, правда не знаешь?! Я растерянно кивнула. В груди неприятно заныло — от его резкого тона, оттого, что я снова оказалась «не такой». Слёзы сами собой защипали глаза. Наруто замер, уставился на меня, а потом поспешно зачесал рукой растрёпанные волосы и смягчил голос: — Эй… ну не плачь! Хокаге — это самый главный ниндзя в деревне. Самый сильный и самый крутой! Он защищает Коноху, и все его любят и уважают! Я уставилась на него, слушая его с замиранием сердца. Его глаза сияли так ярко, что слова прозвучали не как шутка, а как клятва. И почему-то… я поверила. — Но… — робко возразила я. — Все же… не любят тебя… Он дёрнулся, и на миг его улыбка стала чуть тише. Но потом он фыркнул и махнул рукой: — Плевать! Когда я стану хокаге, все сами будут мной гордиться! Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня меняется. Я боялась взрослого мира, боялась взглядов, осуждений… а он? Он, казалось, смеялся этому в лицо. Я прикусила губу, а потом вдруг выпалила: — Т-тогда я буду твоим помощником! — Э? — он растерянно уставился на меня. — Помощником? Зачем? Я же буду самым сильным. Я сжала кулачки и, стараясь говорить смелее, пробормотала: — Я хочу увидеть, как твоя мечта сбудется… и хочу быть рядом с тобой. Наруто моргнул, а потом расплылся в своей самой широкой улыбке: — Правда?! Тогда ты клянешься быть второй по силе после меня? Я вскинула подбородок и уверенно кивнула, хоть глаза всё ещё были красными от слёз. — Клянусь. Наруто расхохотался и, сложив руки за голову, уселся на траву у подножия скалы. — Ты бы видела своё лицо сейчас! Юна, ты такая плакса и трусиха. — Т-трусиха?.. Я надулась, но почему-то вместо обиды во мне зародилось другое чувство — желание доказать, что он неправ. Я осторожно присела рядом, всё ещё сжимая колени руками. — Я… Я не боюсь быть с тобой, — сказала тихо, но уверенно. Он замолчал и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление, но потом он снова широко улыбнулся. — Тогда всё! Теперь мы друзья. — Д-да? — сердце ухнуло в пятки. — Конечно! — он вытянул руку ладонью вверх, как будто заключал важнейший договор. — Ты же сама сказала, что хочешь быть моим помощником, когда я стану хокаге. Я нерешительно положила свою ладошку в его. Он крепко сжал её, и его смех снова прозвучал — звонко, искренне. «Ино, он вовсе не плохой. Он очень добрый и энергичный, честно!»

Flasback ends

Да. Как я вообще могла забыть об этом. От внезапно всплывших воспоминаний кончики губ сами приподнялись в улыбке. — Отдыхай, Наруто. Ты большой мололец! — прошептала я и, наконец убрав руку от его волос, вышла из палаты.