1 книга. 7 глава: Точка выбора. V

V

Сейчас, находясь в объятиях Наруто, я наконец вновь смогла ощутить реальность. Буквально. Эти три дня, которые я провела за медитациями, то и дело проваливаясь куда-то в бездну, заставили потеряться во времени, а всё вокруг казалось сном. Даже мои собственные мысли и чувства были будто чужими, плывущими где-то отдельно. Но сейчас всё было по-другому. И тут в палате раздался сухой, нарочито громкий кашель. Я вздрогнула, словно очнувшись от сна, и медленно отстранилась, разжимая закоченевшие пальцы. Но не отпрянула — просто создала между нами расстояние в вытянутую руку, всё ещё держась за его плечи, будто боясь, что Наруто исчезнет, стоит только его отпустить. Я всматривалась в его синие глаза, ища в них знакомую дерзость. Но Узумаки не смотрел на меня. Его глаза беспокойно бегали из угла в угол, не находя точки, на которой можно было бы зацепиться. Его щёки отчётливо порозовели. Кончики ушей и вовсе горели малиновым. Он был смущён. Я замерла, сама ошеломлённая этой реакцией. Я видела его злым, обиженным, радостным до истерики, решительным до одержимости. Но таким — пойманным, растерянным, смущённым из-за простого объятия — никогда. — Кхм-кхм, — Шикамару откашлялся снова, на этот раз уже отчётливо, с некой театральностью. Он не сводил с нас своего апатичного взгляда, — Я всё конечно понимаю, эмоциональное воссоединение и всё такое, но… — он вдруг запнулся, устало выдохнул. — Да забейте. Слишком хлопотно комментировать. Я окончательно отпустила Наруто, медленно, будто преодолевая сопротивление воздуха. Мои пальцы на секунду задержались на его плечах, словно проверяя, не растворится ли он, и только потом упали вдоль тела. Наруто, всё так же избегая прямого взгляда, негромко, словно про себя, пробурчал: —Ну ты и плакса… В его голосе не было привычной дразнящей интонации. Эта его смущённая неловкость заставила краешек моих губ дрогнуть в ответ. Я не смогла сдержать лёгкую, едва уловимую улыбку. Да, вот он. Настоящий. Живой и невредимый. Мир снова встал на свою ось. Чтобы чем-то занять руки и придать ситуации нормальность, я наклонилась, подобрала корзинку и поставила её на тумбочку рядом с кроватью. К счастью, содержимое не вывалилось на пол. —Голодный? — спросила я, уже доставая из неё самое румяное яблоко и протягивая ему. — Ещё как! — он оживился, жадно ухватив фрукт, и тут же громко хрустнул. Казалось, вот-вот вернётся его обычная, шумная самоуверенность. А вот теперь, видя как он довольно хомячет яблоко, в голове прояснились вопросы. Я скрестила руки на груди, брови свела к переносице. —Так. Объясняй. Как ты вообще умудрился загнать себя в такое состояние, что тебя на три дня вырубило? Что за тренировки такие запредельные? И где в этот момент был твой… наставник? Этот твой Джирайя? Наруто замер с половинкой яблока у рта. Глаза его расширились, и он вдруг сделал вид, что страшно занят вытаскиванием невидимой косточки, избегая моего взгляда. — Э-э… Ну, это… — он забормотал, беспомощно глядя то на яблоко, то в окно. — Неважно! Совсем неважно, как и что! Главное — итог! А в итоге я… знаешь что, знаешь что?! Даттебайо! — он вдруг оживился, как будто нашёл блестящую отмазку, и его глаза загорелись прежним, лихорадочным энтузиазмом. Я лишь терпеливо подняла левую бровь, не меняя строгого, ожидающего выражения лица, смотря на Узумаки словно на провинившегося ребёнка, который пытается рассказать про летающего единорога вместо разбитой вазы. — Ну? — произнесла я сухо. — Я призвал огромную жабу! Даттебайо! — выпалил он, сияя так, будто только что победил самого хокаге. В палате повисла тишина. Даже Шикамару, до этого момента с видом вечного страдальца наблюдавший за потолком, медленно, с нескрываемым подозрением, повернул голову и уставился на Наруто. В его апатичных глазах мелькнула ясная мысль: «Походу он и правда головой стукнулся перед отключкой. Или кислородное голодание. Надо сообщить врачам.» Я же не стала косо смотреть. Я лишь пару раз моргнула, переваривая его слова. Вспомнилось что-то… Да, он уже бормотал что-то про жаб, когда навещал меня в больнице. Тогда я особо не вникала, он вообще про многое говорил, прыгая с темы на тему. Но сейчас, в контексте трёхдневного отключения и запредельных тренировок… Неужели он… правда освоил технику призыва? Настоящую? Не просто «хвастун-болтун», а реальное дзюцу, требующее огромное количество чакры и её невероятный контроль? От этой мысли гнев во мне на миг поутих, уступив место чистому, невольному изумлению. «Сумашедший…» Он ведь реально пожертвовал своим здоровьем… ради этого. Пауза, повисшая после его громкого заявления, наконец дала моим мыслям разбег. Я вдруг осознала, Наруто всё это время крутился вокруг моего поля зрения, а вот Саске… — А Саске? — спросила я, переводя взгляд с Наруто на Шикамару. — Я не видела его со… с того дня в башне. В палате повисла резкая тишина, и в ней теперь было что-то напряжённое. Наруто перестал жевать, его самодовольное ожидание похвал сменилось лёгким замешательством. Шикамару, не меняя своего скучающего выражения, лишь слегка пожал плечами. — Он вроде как сбежал из больницы ещё до твоего пробуждения, — произнёс он лениво. — Вообще без понятия, где он сейчас. «Сбежал». Слово ударило с неожиданной силой. Какаши тогда увёл его… что с ним случилось? Печать Орочимару? Мысль заставила похолодеть внутри. Но сейчас, глядя на растерянное лицо Наруто, я отогнала её. Завтра же я в любом случае его увижу, ведь так? Наруто, видя, что тема сменилась, а восторженных возгласов от его крутизны так и не последовало, вдруг вскочил на кровать и заорал, тыча большим пальцем в свою грудь: — Юна! Не хочешь в честь этого моего великого достижения поесть рамен со мной? Я плачу! Я закатила глаза, но не смогла сдержать короткий вздох, в котором смешались усталость, остатки раздражения и какая-то тёплая, неизбежная уступчивость. —Ладно, ладно, герой. Успокойся, а то упадёшь и добавишь себе ещё дней в этой палате. Пошли. — Ура! Даттебайо! — он тут же утихомирился и сел с улыбкой аж от уха до уха. Повернувшись к Шикамару, который наблюдал за этим цирком с видом человека, подсчитывающего свой моральный ущерб, я взяла корзинку. —Шикамару, передашь это Чоджи? Он ведь тоже сейчас здесь, в больнице? Тот лениво кивнул, протягивая руку, чтобы принять ношу. —Похоже на то. Хлопотно, но ладно. И тут нарушилась идиллия. Наруто, следивший за ситуацией с глазами, ставшими размером с пять рё, и медленно опускающейся челюстью, вдруг издал звук, похожий на вопль раненой птицы. —Эй! Секундочку! Это же была моя корзинка с фруктами!!! Даттебайо! Я повернулась к нему, и на моём лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка от его всегдашней, взрывной реакции. —Ты же сейчас идёшь рамен есть. А если ещё и все фрукты проглотишь, завтра точно не придешь на третий этап. Его лицо исказилось в гримасе глубочайшей несправедливости. Он схватился за голову. — Оставь мне хотя бы половину!!!

***

Лапшичная «Ичираку» на удивление была пуста. Тётя Аюме, увидев Наруто и меня рядом, улыбнулась особенно тепло и налила бульона чуть больше обычного. Пар от мисок поднимался густыми клубами, напоминая мне о старых деньках в академии. Тогда мы чуть ли не каждый день вместе сюда приходили. Мы сидели бок о бок у стойки. Наруто уплетал свою порцию с той же неистовой скоростью, но между глотками он стал чаще поглядывать на меня. Не так, как раньше — с вызовом или дурашливой ухмылкой. Взгляд был более… осознанным. Как будто он заново открывал для себя простой факт, что мы сидим здесь вместе. Уже не как школьники, а как шиноби. — Завтра, — сказала я, осторожно вылавливая палочками лапшу. — у тебя бой. Ты готов? Он громко хлюпнул бульоном и ударил себя кулаком в грудь. —Конечно готов! Даттебайо! Я же теперь могу жабу призывать! Он у меня там — бац! — и всё! — он размахнулся руками, изображая нечто размером с дом, и чуть не смахнул со стойки соусницу. — Тише, — шикнула я, но беззлобно. — Противник-то у тебя не из лёгких. Хьюга Неджи. Имя повисло в воздухе. Наруто на секунду замер, его бровь дёрнулась. Он видел тот бой. Видел, что Неджи сделал с Хинатой. —Ну и что? — он надул щёки, но в его голосе прокралась не уверенность, а знакомое, упрямое желание доказать. — Он сильный, да. Но я сильнее! Я его… я его тоже бац! Отомщу... за Хинату. — «Бац» — это не стратегия, — вздохнула я, откладывая палочки. — У него бьякуган. Он видит твою чакру, все твои движения, все твои точки. Для него ты — открытая книга. А ты его… не видишь. Вообще. Наруто хмуро уставился в свою почти пустую миску. —Знаю я… — пробормотал он. — Но я не отступлю. Ни за что. Даттебайо. Особенно… — он запнулся, покраснел и быстро заговорил снова, — особенно после такого… как я тренировался! Мы допивали бульон в тишине, нарушаемой лишь звуками кухни и тихими хлюпаньями. Предстоящий бой висел между нами тяжёлой, незримой грозовой тучей. — Юна, — вдруг сказал Наруто, не глядя на меня, ковыряя палочками остатки лапши. — Ты… завтра будешь смотреть? Вопрос прозвучал не как бравада, а почти как просьба: «Будь там. Я буду знать, что ты там.» — Конечно, дурак, — ответила я, толкнув его локтем в бок. — Кто же ещё будет кричать тебе с трибун, чтобы ты перестал вертеться как юла и начал думать головой? К тому же, уж очень хочется посмотреть, как этот Хьюга облопошиться. Он ухмыльнулся, и на его лице на мгновение вернулось прежнее, солнечное выражение. —Тогда… всё в порядке! С твоими криками я точно выиграю! Даттебайо! Он допил бульон до дна, поставил миску со звоном и обернулся ко мне. В его глазах горел уже не просто боевой дух, а что-то более серьёзное. —И… спасибо. За… ну. За всё. Он не умел говорить красиво. Но эти два слова, сказанные тихо и без обычной крикливости, значили больше любой длинной речи. Они значили: «За то, что была рядом. За то, что никогда не боялась. За то, что сейчас здесь. За то, что веришь, даже когда ругаешь.» Я кивнула, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий, смущённый жар. —Не за что. Просто выиграй, хорошо? И отомсти ему за Хинату… Выражение Узумаки вдруг стало неожиданно серьёзным, даже каким-то злым. Он сжал палочки в кулаке сильнее. — Ни за что не проиграю! — он заверил, и в этот раз это прозвучало как клятва. Прямо здесь, в уютном свете лапшичной, под аккомпанемент кипящих кастрюль. Когда мы вышли, был уже вечер. Завтра его ждала битва не просто за звание чунина, а за право быть собой в мире, который пытался его сломать. Но сейчас, в тихом предрассветном сумраке, он шёл рядом, и его плечо изредка касалось моего. Дорога до клана Цугано пролетела в молчании, но это было не неловкое молчание — скорее, уставшее и мирное. Мы остановились перед массивными деревянными створками, за которыми начинался мир правил, обязанностей и холодных взглядов. — Ну… я тут, — сказала я, задерживаясь на секунду. — Ложись сегодня пораньше, чтобы выспаться, а то завтра в самом деле уснёшь прямо на арене. — Не усну! — бодро отозвался Наруто, но его взгляд был не на воротах, а на мне. Он переминался с ноги на ногу, как будто хотел что-то добавить. Потом лицо его стало серьёзным. — Юна… Саске наверняка тоже где-то тренировался всё это время. Завтра будет мой шанс. Наконец-то сразиться с ним один на один и доказать… что я не хуже. В его голосе звучала не только спортивная злость. Была азартная дрожь, знакомый вызов — то самое чувство, что заставляло его лезть на самое высокое дерево, если Саске уже был на нём. Это была не боль от отставания, а чистое, горячее желание держаться на равных. Доказать своему вечно холодному, вечно успешному напарнику, что он его достоин. Что он не просто «слабая помеха», а настоящий соперник, с которым стоит считаться. —Только не убейте друг друга, ладно? — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка, но в голосе прокралась серьёзность. — Мне потом с кем в команде работать? С одним Какаши? Он нас и так идиотами считает, а ещё он извращуга. Наруто фыркнул, но улыбка не сошла с его лица. —Обещаю! Но я точно выиграю! И тогда… тогда… Он запнулся, вдруг покраснел и потупил взгляд, отчаянно ковыряя носком ботинка землю. —…Тогда ты точно увидишь, какой я сильный. Самый сильный. Он произнёс это не для деревни, не для зрителей. Он произнёс это для меня. Тихо, смущённо, по-детски прямо. И в этом простом признании было только искреннее, мальчишеское желание поразить именно меня. Моё сердце на секунду ёкнуло. Я быстро протянула руку и щелкнула его по лбу. —Я и так знаю, что ты сильный, дурак. Сильный — не значит безбашенный. Помни об этом завтра. А теперь иди уже. Тебе отдыхать надо. Он потёр лоб, но ухмылка вернулась на его лицо, теперь уже тёплая и чуть виноватая. —Ага. Спокойной ночи, Юна-чан. Я застыла на месте. Слово повисло в воздухе между нами, незнакомое и странно… тёплое. — Ю-Юна-чан?.. — переспросила я, моргнув. Удивление заставило мою бровь поползти вверх. — Эй, с чего вдруг так… Но я не успела договорить. Блондинистый зайчик, словно почувствовав опасность быть пойманным на чём-то неприличном, резко дёрнулся, развернулся на пятке и умчался в темноту, оставив за собой лишь облачко пыли и смущённое эхо своего голоса. Его оранжевая куртка мелькнула вдали и растворилась между домами. Я так и осталась стоять с протянутой в пустоту рукой и незаконченным вопросом на губах. Но в углах моих губ, против воли, дрогнула улыбка. Он убежал. Довольный. Словно только что выиграл маленькую, но очень важную битву, которую вёл исключительно с самим собой. И эта его маленькая победа почему-то сделала завтрашний день чуть менее страшным. Завтра я буду болеть за них обоих, конечно. Но, признаваясь в этом лишь вечернему ветерку, я знала — чуть сильнее, чуть отчаяннее я буду надеяться на победу того, чьи уши сегодня горели малиновым от моих объятий.