1 книга. 7 глава: Точка выбора. VI

VI

Утро третьего этапа встретило меня гробовой тишиной в доме. Мама уже ушла на смену в больницу, но её присутствие витало в воздухе — тёплое и уютное. На кухне, под клетчатым полотенцем, ждал завтрак — не просто еда, а маленькое пиршество: любимые мной рисовые онигири с лососем, аккуратно нарезанные овощи и ещё тёплый чай в термосе. Рядом лежала записка её размашистым, медицинским почерком: «Передай удачи Наруто. Пусть будет осторожен. Люблю. Мама». Я собиралась медленно, будто оттягивая момент выхода в мир, который за стенами нашего дома снова превращался в арену. Надела чистое голоубое платье с короткой юбкой с разрезом сбоку, по низ — короткие лосины. Свой кулон, как обычно, спрятала под одеждой, чтоб ненароком не зацепился и не слетел. Волосы лишь расчесала. До сих пор как-то непривычно видеть себя с короткой стрижкой. На пару секунд задержала внимание на белых прядях, которых действительно стало больше с момента прохождения 1 этапа. Но быстро взяла себя в руки и вышла из дома. Я вышла за ворота, и плотный, утренний воздух Конохи, наполненный запахами готовящейся еды и далёким гулом, обрушился на меня. Здесь уже пахло не кланом, а просто жизнью, и это буевально ощущалось как глоток свежего воздуха. Я направилась в сторону стадиона, куда уже стекался народ. Мысли путались: Наруто, его предстоящий бой с Неджи, Саске, чьё отсутствие давило тяжёлым грузом. Невольно вспомнился вчерашний леденящий образ — «мёртвый» Наруто на земле. «Нет, — резко одёрнула я себя. — это была галлюцинация. Просто галлюцинация. Он жив. Я сама в этом убедилась». Чтобы прогнать навязчивую картинку, я машинально, почти судорожно, потянулась рукой к собственному запястью, будто проверяя пульс. Но движение вышло резким и неловким. Я неловко шлёпнула себя по руке, потом быстро потерла ладонью лоб, сгоняя несуществующий пот. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто я отмахиваюсь от невидимых мух. И тут откуда-то справа послышался голос. Ровный, но нарочито отточенный, как лезвие: — Ты всегда такая жалкая? Я замерла. Медленно повернула голову. Это был Неджи. Он стоял, прислонившись к стволу дерева. Руки скрещены на груди, взгляд — холодный, сканирующий, но без малейшего интереса. Будто просто из-за скуки следит за мной. — Дёргаешься, трогаешь себя, хватаешься за голову, — перечислил он монотонно. — Ты производишь впечатление человека, который развалится, если на него подуть. Я лишь недовольно сощурилась, сжала кулаки и отвернулась обратно, продолжая свой путь к стадиону. «Пройди мимо. Он не стоит…» — Казуха хоть держится с достоинством. Знает, кто она. А ты… Получила дар, который тебе не предназначался и позоришь своё же имя. Я угадал? — продолжил он и я вновь остановилась. — На третий этап пройти не смогла. Теперь по сторонам дёргаешься. Мутишь воду в своём же клане, а толку? Разве ради этого твой глаз проснулся? Меня передёрнуло от его слов. Буквально. Спина выпрямилась сама собой, плечи напряглись. Что значит «не предназначался»? Да что он вообще знает?! Что он понимает в наших клановых делах, в этих дурацких свитках, в тайнах мугенгана? Он, чужак, который только и умеет, что смотреть свысока своими белыми глазами, вдруг взялся судить, кому в моём роду что принадлежит по праву? Откуда ему знать, как всё было на самом деле? Как готовили Казуху, а я считалась лишь рядовым шиноби Цугано? Как сила проснулась там, где её не ждали? Это наши внутренние дела, наш сломанный механизм. А он стоит тут и раздаёт оценки, будто всё для него ясно как день. И откуда он вообще знает столько? Я медленно, очень медленно обернулась. Теперь наши взгляды встретились. Его — белые, пустые, уже полные уверенности в своей правоте. Мои, наверное, горели от возмущения, от усталости, от желания заткнуть этого высокомерного зазнайку. — А ты откуда такие подробности знаешь, Хьюга? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, но в нём была хрупкая, опасная острота. — Кто тебе сказал, что кому-то что-то «принадлежало»? Ты в наших клановых архивах копался? Или просто решил прикапаться ко мне, чтобы наконец быть замеченным хоть кем-то? Неджи не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской, лишь белые глаза чуть сузились, будто фокусируясь на новом, неожиданном объекте изучения — на моём гневе. — Мне не нужны архивы, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала не просто холодность, а нечто вроде фанатичной убеждённости. — Сила даётся не просто так. Она даётся для цели. Тебе, похоже, досталась редкая судьба — нести это додзюцу. И раз уж она тебе выпала, прими её как должное. Он сделал короткую, многозначительную паузу, и его белые глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, выискивая слабину. — Но объясни, как с таким даром можно было проиграть кому-то, у кого его нет. — в уголке его губ дрогнула ледяная, почти незаметная усмешка. — Или… ты поддалась? Пожалела свою кузину? Это было бы ещё более жалко, чем просто проиграть. Он произнёс эти слова с особой, ядовитой отчётливостью, будто выкладывая передо мной два возможных, но одинаково унизительных варианта. И тогда я уже не могла просто молчать. — «Прими её как должное»? — я выпалила, и мой голос сорвался на резкой, горькой ноте. — «Поддалась»? «Пожалела»? — я передразнила его, и мои слова прозвучали как плевок. — Да кто ты вообще такой, чтобы так со мной разговаривать? Я начала медленно приближаться к нему. Не как испуганная девчонка, а как член своего клана, которого я ненавидела всем сердцем. Я знала о том, что творится в клане Хьюга. Конечно, еще бы мне не знать. — Ты — Хьюга из побочной ветви, — я выбросила эти слова, как обвинительный приговор. — Печать на твоём лбу — это не твой выбор. Это твой потолок, который тебе установили. И ты, такой правильный, такой сильный, его не оспорил. Принял. Смирился. И теперь, вместо того чтобы злиться на тех, кто поставил тебе это клеймо, ты тычешь пальцем в тех, кто, по-твоему, «недостоин» своего места, — я остановилась так близко, что парнише пришломь сделать шаг назад. — Жалкое зрелище. Его глаза еле заметно сузились. Конечно, тяжело слышать горькую правду, которую ты сам принять не можешь. Прекрасно понимаю. — А я — Цугано, — я произнесла это имя не с привычной горечью, а с внезапной, жгучей гордостью, которая обожгла мне горло. — Во мне течёт кровь, с которой советуется сам Хокаге. Кровь, которую твой клан, со всей своей убогой «безупречной» иерархией, уважает и побаивается. Внутри меня течет древняя чакра, которую ждали веками, — я позволила губам дрогнуть в холодной, высокомерной усмешке. — Я проиграла этот бой, как и множество других. Но это не потому что я «поддалась». Потому что пока что мне не хватает скорости и хладнокровия. Я не умею побеждать в одиночку, — голос мой звучал ровно, без тени жалости к себе. Это был просто отчёт. — У меня всегда были те, кто мог прикрыть мою спину, даже жертвуя собой. Но это никогда не означает, что я взваливала весь бой на других. А с Казухой… — я на мгновение сжала губы, — я просто оказалась слабее. Не дотянула. Такова правда. Я видела, как его безупречная маска, этот застывший лёд презрения, пошла трещинами. В глазах вспыхнуло нечто дикое — не просто гнев, а оскорблённая гордость раба, которого только что публично поставили на место. Он думал, что мы играем в одну игру — в игру сильных и слабых, победителей и проигравших. А я только что показала ему, что играем мы на разных полях. И на моём поле его место даже не на скамейке запасных, а где-то за оградой стадиона. — Прежде чем учить других, как нести их бремя, взгляни на своё собственное. Ты — раб, который возомнил себя судьёй. Мне оскорбительно даже дышать одним воздухом с тобой. Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Воздух за спиной казался разрезанным пополам — с одной стороны ледяное молчание Неджи, с другой — моё собственное, горячее от ярости дыхание. Слова висели в воздухе, тяжёлые и ядовитые. И странное дело — пока я их произносила, в груди бушевала гордость. Та самая, из-за которой я всегда ненавидела Казуху, когда та с таким же высокомерным холодом отчитывала кого-нибудь из академии. «Возомнившая о себе выскочка» — думала я тогда. А сейчас… сейчас я ощущала ту же ледяную, всеподавляющую уверенность в своём праве говорить свысока. Я шла быстрее, впиваясь ногтями в ладони. Это у нас в крови? Этот яд гордыни, который мы все, Цугано, носим в себе, как родовое проклятие? Или он, этот Хьюга, просто так далеко зашёл, что сорвал с меня все запреты? Бабуля тогда, на тренировочоом поле, харкнула мне в лицо реальностью — про цену силы, про угрозу, про то, что моя дерзость смешна перед лицом того, что во мне живёт. И я сдулась. Послушно пошла тренироваться. Потому что она была права. А Неджи… Неджи не нашлось, что сказать. Он просто замер. Его фанатичная вера в судьбу разбилась о моё, более грозное наследство. Я оказалась сильнее в этой словесной дуэли, властнее, хотя по факту наши кланы появились в одно время. От этой мысли становилось и жутко, и пьяняще. Я победила. Не в бою, нет. Но в чём-то другом. В чём-то, что заставило его замолчать. Гения Хьюга Неджи замолчать! И теперь эта странная, горькая победа горела у меня внутри, смешиваясь с яростью и отвращением — к нему, к себе, ко всей этой грязной игре в статусы, в которой мы все были пешками, но некоторые — пешками с коронами в роду. Я почти бежала к стадиону, пытаясь убежать от эха собственных слов и от осознания, что, возможно, ненавистная гордыня клана Цугано — это не просто черта. Это доспехи. И я только что впервые надела их. И они пришлись впору. — Какой же он противный! — вырвалось у меня вслух, и я сгорбила плечи, сделала лицо каменной маской и прошипела фальцетом, передразнивая: — «Сила даётся не просто так. Она даётся для цели. Прими её как должное.» Тьфу! Я сплюнула, с силой выдыхая. Но злость не уходила. Наоборот, она подпитывала саму себя. От одной мысли о его самодовольном, холодном лице меня аж передёргивало. Я бессознательно скривила губы в гримасе отвращения, резко дёрнула плечом, как будто стряхивая с себя невидимую грязь — грязь его слов, его взгляда, его всей этой удушающей философии. И в тот миг, когда волна чистого, неконтролируемого раздражения прокатилась по мне, в правом глазу что-то ёкнуло. Острая, знакомая боль, как игла в мозг. А пространство вокруг — воздух, свет, тень от дерева впереди — дрогнуло. Не визуально, а как-то на уровне ощущений. Словно мир был натянутой тканью, и кто-то резко дёрнул её за край прямо у меня перед лицом. Краем глаза я увидела, как ветка на дереве в десяти метрах впереди внезапно сдвинулась немного вбок, а потом вернулась на место, будто резинка. Всё тело моментально облилось холодным потом. Я резко замерла, зажмурившись и схватившись за лицо ладонью. Сердце колотилось уже не от злости, а от внезапного, животного страха. «Успокойся. Дыши. Он чётко чувствует эмоции. Чем сильнее дергаешься ты — тем сильнее дёргается пространство вокруг. Ты хочешь, чтобы на стадионе у тебя перед всеми глаз устроил такое же шоу?» Я сделала глубокий, дрожащий вдох, потом выдох, заставляя мышцы лица расслабиться. Ёшико была права. Хаос внутри рождал хаос снаружи. И этот «хаос» мог в любой момент выйти из-под контроля, стать видимым для всех. Стать доказательством того, что я — ненадёжный сосуд, ходячая катастрофа. Я разжала пальцы, медленно открыла глаза. Мир стоял на своих местах. Но в глубине правой глазницы по-прежнему чувствовалась тупая, пульсирующая боль — предупреждение и напоминание. Злость на Неджи никуда не делась. Она просто осела на дно, холодным, тяжёлым осадком. Но теперь её перекрывало нечто более важное — леденящий ужас перед самой собой. — Юна…-сан? Голос был таким тихим, что его можно было принять за шелест листьев. Я вздрогнула и резко обернулась, инстинктивно сжав кулаки — будто меня застали на месте преступления. Из-за широкого ствола старого клёна выглядывало бледное, испуганное лицо Хинаты. Её белые глаза, обычно опущенные к земле, сейчас смотрели на меня с такой осторожностью, словно я была диким зверем, который мог броситься в любую секунду. Пальцы вцепились в кору дерева, белые от напряжения. Я заставила себя выдохнуть и расслабить плечи. Не враг. Просто Хината. Самая тихая и незаметная из всего нашего выпуска. — О. Хината, — сказала я, и мой голос прозвучал неестественно громко после внутренней бури. Я быстро окинула взглядом тропинку — мы были совершенно одни. — Тоже… на бои идёшь? Она кивнула, почти не двигая головой, и тут же опустила взгляд на свои сандалии. Её поза кричала о желании раствориться, исчезнуть. Между нами повисло неловкое молчание, густое, как смола. В голове пролетело воспоминание — рассказ Ино о предварительных боях. О том, как Неджи, её собственный двоюродный брат, бил её с холодной, методичной жестокостью, нанося удар за ударом, пока сенсеи не остановили весь этот кошмар. И как Хината, вся в крови и синяках, всё равно поднялась и… что-то сказала ему. Мне вдруг стало не по себе от этого контраста. Я только что со всей клановой надменностью размазала этого самого Неджи по словесной стенке, чувствуя себя чуть ли не победительницей. А передо мной стояла его настоящая жертва. Девочка, которой досталось не от ядовитых слов, а от настоящих, сокрушительных «мягких» кулаков. И которая, в отличие от меня, даже не могла ответить ему тем же, хотя по их иерархии она стояла на несколько ступений выше Неджи. Мне захотелось это неловкое молчание сгладить. Сделать что-то, что не будет похоже на моё обычное высокомерное отторжение или на жалость. Я натянула на лицо улыбку. Неискреннюю, натянутую, но самую простую и безобидную, какую смогла изобразить. — Ну что ж… тогда пойдём вместе? — предложила я, делая шаг в сторону тропинки к стадиону. Хината медленно оторвала пальцы от коры и сделала крошечный, неуверенный шажок из-за своего укрытия. Она снова взглянула на меня, и в её глазах мелькнуло что-то кроме страха — удивление, настороженный интерес. — Х-хорошо… — прошептала она так тихо, что я едва разобрала. Мы пошли. Не рядом, а на расстоянии пары шагов. Я шла впереди, сознательно замедляя шаг, а она — сзади, будто тень. Воздух между нами всё ещё дрожал от недавней ярости и страха, но теперь в него вплеталось что-то новое — тихое, общее понимание. Молчание становилось слишком громким. Оно звенело в ушах, наполненное эхом моего собственного голоса, который только что рвал и метал. Я сжала пальцы, чувствуя, как неловкость сковывает плечи. — Похоже, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал хрипло, — нам обеим сильно досталось. Причём от собственных кузенов. Горькая усмешка сама собой исказила губы. Какая ирония. Мы, представительницы двух великих кланов, шли по дороге, каждая с трещиной, оставленной родной кровью. Хината не ответила. Я вздохнула, уже почти смирившись с тем, что мы пройдём весь путь в этом гнетущем молчании. Но внутри всё ещё клокотало. Образ самодовольного лица Неджи, его ледяные слова — они жгли изнутри, требуя выхода. И адресат был рядом. Не тот, кому я хотела высказать всё это, но… тот, кто поймёт. — Я надеюсь, — снова начала я, уже не пытаясь скрыть злость в голосе. — Наруто хорошенько надерет зад этому Неджи. Какой же он выскочка, — я бросила взгляд через плечо, но Хината смотрела под ноги. — Ты же видела, как он ко всем цепляется? «Назовись, преклонись, признай моё превосходство». Словно весь мир должен крутиться вокруг его дурацкой философии. Я ожидала, что она промолчит или даже испуганно отпрянет. Ведь я говорила о её кузене, о том, кто едва не убил её. Но вместо этого Хината… замедлила шаг. А потом, едва слышно, прошептала: — О-он… Он сильный. Очень. В её голосе не было восхищения. Был холодный, констатирующий ужас. Тот самый, что остаётся после того, как тебя раздавили и показали твоё место где-то в грязи. — Сильный? — я фыркнула, обернувшись к ней уже полностью. — В чём его сила? В умении бить тех, кто не может ударить в ответ? В том, чтобы презирать всех, кто слабее, потому что самому когда-то вбили в голову, что ты — раб? Это не сила, Хината. Это… страх. Замороженный страх, который он выдаёт за свою правоту. Я видела, как её пальцы сжали края голубой блузки. Она подняла на меня взгляд, и в её белых глазах плескалось что-то сложное — не согласие, но и не возражение. Скорее, потрясение. Возможно, она впервые слышала, чтобы кто-то говорил о Неджи не как о «гении», а как о… испуганном человеке. Хината хотела что-то сказать, вероятно, снова пытаясь оправдать брата, но так и не решилась. Оставшийся путь мы шли в тишине. Когда мы подходили к огромным воротам стадиона, оттуда уже доносился приглушённый гул толпы. Хината остановилась, будто не решаясь войти в этот шум. Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на… благодарность? Нет, не совсем. На признание. — Н… Наруто-кун… — она проговорила, запинаясь, — он… он не боится. Её слова повисли в воздухе. И в них было больше смысла, чем во всех моих ядовитых тирадах. Наруто не боялся. Ни Неджи, ни его философии, ни своей «плохой» судьбы. И именно это, а не сила кулаков, было самым страшным оружием против таких, как её кузен. Я натянула подобие улыбки, на этот раз уже искренней. — Да, — согласилась я. — Он не боится. Поэтому у него и получится. Идём? Ты ведь хочешь посмотреть, как гений Неджи упадёт к ногам «неудачника»? Хината медленно, почти незаметно кивнула. Уголки её губ приподнялись, а взгляд наконец стал более уверенным. Впервые за всё это время она посмотрела в мои глаза и не отвела взгляд. Мы вошли в стадион. Оглушительный гул толпы обрушился на нас. Бои ещё не начались, но воздух уже гудел от нетерпения. Внизу виднелась пустая арена, на которой предопределиться чья-то судьба сегодня — кто станет чунином, а кто останется генином; кто прославит свою страну и своё имя, а кто останется незамеченным. Сегодня я была просто зрителем. Моя битва осталась в башне Леса Смерти, с травмой под ребром. Но почему-то сердце билось так, словно это мне сейчас предстоит выйти на песок. Я сжала руки. Нет, сегодня я не буду драться. Но я буду смотреть. Буду видеть, как другие доказывают свою правду, ломают свою судьбу и платят за это цену. Буду учиться. Или готовиться.