1 книга. 8 глава: Час расплаты. VIII

VIII

POV Автор

Ни ветра, ни птиц, ни шороха листвы — только двое на толстой ветви, застывшие в напряжённой тишине. Канкуро стоял напротив, лицо максимально серьёзное, сосредоточнное. Исчезла та показушность, которую он деманстрировал всё время. Исчезли кривые усмешки и попытки казаться опасным. Он потянул бинты на себя, разматывая уже знакомую Казухе марионетку, медленно поднял руки и соединил ладони перед лицом. Его пальцы дрогнули — едва заметно, но Казуха уловила это движение. — Техника марионетки, — своим настоящим низким голосом произнёс кукловод. Канкуро дёрнул пальцами — едва заметное, почти неуловимое движение. Марионетка сорвалась с места с такой скоростью, что Казуха едва успела среагировать. Это уже не было «в полсилы», это был настоящий бой, чего Цугано и добивалась, преследуя кукловода. Когда Карасу уже почти подлетела к брюнетке, из деревяной руки резко вышло лезвие, рассекая воздух. Казуха отшатнулась, теряя равновесие, но тут же перетекла в новую стойку — ноги скользнули по коре, корпус наклонился, пропуская вторую атаку. Лезвие вошло в древесину ветви, на которой она только что стояла. Вдруг она заметила: древесина вокруг лезвия начала чернеть. Не мгновенно, но слишком быстро для обычного яда. «Яд?» — глаза девочки сузились. Она перевела взгляд на Канкуро, который вновь дёрнул рукой. Марионетка, вновь летевшая на Казуху, показала отравленное лезвие и на второй руке. Цугано увернулась, и лезвие со стуком пронзило дерево. За одним ударом последовал следующий, а затем ещё один и ещё. Брюнетка только и успевала уклоняться — лишь бы клинок не задел её. В противном случае бой будет окончен моментально. Карасу двигалась неестетственно быстро — совсем не так, как Канкуро демонстрировал на арене, и это ожидаемо. Казуха уходила от удара за ударом, но с каждой секундой понимала: так не может продолжаться вечно. Марионетка была быстрее, чем она предполагала. Гораздо быстрее. Каждое движение Канкуро — едва заметный щелчок пальцев, лёгкое дрожание кисти, — превращалось в смертоносную атаку. А она… она только уклонялась. У неё не было ни секунды, чтобы собрать печати, ни мгновения, чтобы перевести дыхание. «Мне нужен план», — подумала она, уходя в очередной раз от лезвия, которое просвистело у самого уха. — «Но в таком темпе я не смогу ничего придумать.» Она не хотела отступать. Не перед ним. Не перед тем, кого сама же назвала «клоуном». Но логика, холодная и безжалостная, подсказывала: если она останется здесь, в зоне досягаемости этой марионетки, то рано или поздно пропустит удар. Казуха резко оттолкнулась от ветви, вкладывая в прыжок максимум чакры. Она не просто отпрыгнула — она ушла вглубь леса, в густую листву, где ветви переплетались так часто, что крупная марионетка не могла бы развернуться в полную силу. — Убегаешь? — голос Канкуро донёсся сзади, но в нём не было насмешки. Тон прозвучал абсолютно нейтрально без каких либо эмоций. Казуха не ответила. Она скользила между стволами, меняя направление каждые несколько метров, запутывая след. Её дыхание постепенно выравнивалось, а в голове уже складывался план. «Он управляет марионеткой на расстоянии. Значит, слабое место — он сам. Но он это знает и держит дистанцию. Марионетка прикрывает его, атакует, уклоняется. Связка «кукловод-кукла» работает как единое целое…» Казуха замерла за плотным переплетением ветвей и листьев. То слева, то справа слышался скрежет марионетки. Карасу искала её, находясь сначала далеко, а через секунду проходя прямо в паре сантиметров о брюнетки. «Он хорошо сражается на расстоянии, но не в ближнем бою. Нужно отвлечь его и самой подобраться ближе. По возможности — сломать механищм или хотя бы вывести из строя на какое-то время. Кукловод без куклы ничего из себя не представляет», — размышляха девочка, следя взглядом за мечущейся марионеткой. Но в следующее мгновение перед её лицом возикло лезвие, стремительно летящее в неё. Она отшатнулась инстинктивно — даже не думая, только тело среагировало на смертельную угрозу. Лезвие прошло буквально в миллиметре от лица, и прядь чёрных волос, плавно кружась, упала на гнилую листву. Казуха моргнула. Марионетка стояла прямо перед её укрытием — три глаза смотрели в упор, четыре руки были готовы к новой атаке. Как она её нашла? Как выследила так быстро? «Меня раскрыли.» Не раздумывая, Казуха выпрыгнула из укрытия, откатываясь в сторону и принимая боевую стойку в нескольких метрах от Канкуро. — Что, уже не так медленно, да? — его голос прозвучал с ноткой удовлетворения. Он словно насмехался, переворачивая все ранее сказанные слова девицы в его адрес с ног на голову. Казуха не ответила. Её взгляд скользнул по клинкам марионетки на запястьях. Сейчас именно они представляют главную угрозу. И тут, в ожидании атаки руками, Казуха даже не успела заметить, как пасть марионетки открылась. Два куная вылетели из тёмной глубины пасти, направленные точно в неё. Марионетка находилась слишком близко. Казуха не успела бы уклониться даже при всей своей скорости. Кунаи вонзились в тело. Канкуро на секунду расслабил плечи, и на его губах заиграла та самая кривая усмешка: — Вот и всё, — пропел он. Но тело не упало. Оно не истекало кровью. Вместо этого — хлопок, облако дыма, и на месте одной «Казухи» появилось две. — Чего? — Канкуро напрягся, его пальцы снова дёрнулись, возвращая марионетку в оборонительную позицию. Парень застыл. Его глаза метались между двумя фигурами, пытаясь вычислить, где настоящая. Он знал о клонах — каждый шиноби это знал. Но чтобы клон создавал клонов? Это было что-то новое. Этой секундной заминки, когда его мозг переваривал увиденное, оказалось достаточно. Сзади раздался шорох. Он дёрнулся, а рука Цугано уже неслась для удара в точку между лопатками. Она подкралась незаметно, пока клоны отвлекали внимание. План сработал идеально. Канкуро готов был уклониться, но в последний момент замялся, вспомнив, как уже попался на её уловку однажды. А дважды на одни и те же грабли он не наступает. Выждав буквально полсекунды, парень смог выловить непривычный для себя тайминг и резко наклонился вперед. Ладонь прошла сверху, так и не задев его. Следующим движением он присел и сделал подсечку, но брюнетка без особых усилий уклонилась, занося руку для очередного удара. Выжидание, и в нужный момент кукловод вновь уклоняется, но в этот раз рука прошла прямо перед его носом, чуть задевая кончик. Он отпрыгнул на соседнюю ветвь, разворачиваясь лицом к ней. Его глаза горели, дыхание сбилось, но он держался. — Ты сделала клона, а сама подкралась ко мне сзади? — крикнул он, в его голосе смешались злость и нервное восхищение её посредственности в бою. А ведь именно она говорила о силе и своём превосходстве. — Как же просто ты мыслишь! Казуха выпрямилась, не делая новой попытки атаковать. Её голос был ровным, почти безразличным: — Тем не менее ты попался на такую простую уловку. Канкуро скривился от осознания собственной ошибки. — Но… — голос Казухи стал чуть тише, и в нём впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее признание, — признаю, ты неплохо подстроился под мой ритм. Далеко не все в нашем клане так быстро его усваивают. Канкуро замер на секунду. Это было похоже на… похвалу? От неё? Он не ожидал. Но позволить себе расслабиться не мог. Он усмехнулся. Не той показной усмешкой из прошлого раза, а жёсткой, почти злой: — Это далеко не всё, что ты видела. Сейчас я продемонстрирую тебе все возможности своей марионетки. Его пальцы дёрнулись особым, резким движением. Карасу развернулась на месте, вытянув руку прямо на Казуху. Из локтевого сочленения с шипением вырвался небольшой снаряд. Цугано рванула в сторону, инстинктивно уходя с траектории. Но взрыв оказался не таким, как она ожидала. Не оглушительный грохот, не ударная волна. Густой, вязкий дым пополз по воздуху, застилая всё вокруг. Чёрный. Непроницаемый. Совсем не такой, как от обычного взрыва. И запах — резкий, химический, обжигающий горло даже на расстоянии. Казуха зажала рот и нос рукавом, задерживая дыхание. Её глаза сузились, лёгкие требовали воздуха, но она не могла вдохнуть. Опять яд, и в этот раз — в воздухе. Мозг начал работать в режиме критической ситуации, пытаясь придумать план до того, как она потеряет сознание — или, возможно, умрёт. Брюнетка прыгнула на ветвь выше, уходя от отравленного облака. «Нити», — она чувствовала поток чакры, которой Канкуро управлял марионеткой, но не достаточно чётко, чтобы ощущать каждую отдельную нить. Вдруг из горла начал вырываться сухой кашель — с такой силой, что она не могла его сдерживать. У девочки подкосились ноги. «Сейчас, когда я в таком состоянии, он должен напасть. И когда марионетка подойдёт достаточно близко…» — план складывался в голове быстро, но с каждой секундой думать становилось сложнее. Насколько же сильным был этот яд, раз одного короткого вдоха хватило для такого быстрого и сильного эффекта? Наконец из листвы показалась Карасу. В самый последний момент, когда отравленный клинок едва коснулся ткани её одежды, Казуха применила технику подмены с одним из клонов, которые ждали своего часа, затаившись среди листвы. Клинок пронзил тело клона — хлопок, облако дыма — и вместо одной «Казухи» появилось сразу две. Карасу тут же занесла обе руки, атакуя обоих клонов одновременно. Сам Канкуро, скрывавшийся неподалёку, начал осматриваться, ожидая атаки сзади — он был уверен, что настоящая Казуха снова попытается подкрасться к нему, как в прошлый раз. Но её не было ни сзади, ни сбоку, ни снизу, ни сверху. Только… В этот момент прямо перед ним, спиной к нему, пролетела Казуха, даже не скрываясь. Просто пролетела по воздуху, между ним и марионеткой. Канкуро моргнул. А потом он заметил — клонов больше не двое, их было четыре. Они кружились вокруг Карасу, как назойлевые мухи. Все в одинаковых позах — руки, сложенные в одну и ту же странную, незнакомую ему печать. И все они… просто хаотично тыкали пальцами марионетку. Иногда в плечо марионетки, иногда в локоть, иногда просто в пустоту рядом. Не удары — прикосновения. Беспорядочные, почти бессмысленные на первый взгляд. «Что за чёрт? Как она может двигаться, если отравлена?» Канкуро задёргал пальцами, чтобы Карасу расправилась с ними. Четыре руки, отравленные лезвия, коса, спрятанная в корпусе — всё, что у неё было, обрушилось на мельтешащих клонов. Клинки вонзались в воздух, рассекали ветки, сметали листву. Один клон рассыпался дымом. И на его месте появилось два. Второй клон исчез под ударом лезвия — и снова хлопок, снова дым, и вместо одного — два новых. Третий. Четвёртый. Их становилось не меньше, а больше. Восемь. Десять. Они заполняли пространство вокруг марионетки, как лавина, которую невозможно остановить. А настоящая Казуха всё больше терялась в их толпе. Канкуро заскрежетал зубами. Когда его пальцы дёрнулись, чтобы приготовить решающий удар, такой силы, что смёл бы всех — и клонов, и саму Казуху. Он дёрнул пальцами. Левая рука Карасу не шевельнулась. Он замер. Дёрнул снова — без ответа. Потом пропала ещё одна нить. И ещё одна. Связь с правой рукой стала вязкой, с задержкой, как будто команда проходила через какой-то невидимый барьер. — Что… И тут до него дошло. Эти хаотичные тыканья. Клоны, которые кружились вокруг марионетки не для того, чтобы атаковать — а чтобы нащупать. Пальцы, сложенные в печать, скользили по корпусу и шарнирам искали как раз те самые нити, и стоило им попасть по одной — чакра рассеивалась. Канкуро опустил взгляд на свои пальцы. Некоторые нити всё ещё были на месте. Но большинство — просто… исчезли. — Чёрт, — выдохнул он, дёргая оставшиеся, пытаясь вернуть контроль. Бесполезно. Карасу стояла неподвижно, как статуя. Четыре руки безвольно повисли. Она превратилась в обычную деревяшку. Даже съёмные части тела не откликались на команды. И в этот момент он услышал свист воздуха за спиной. Канкуро резко обернулся — и едва успел подставить предплечье под удар ладони, которая летела ему в солнечное сплетение. Казуха стояла перед ним — не клон, настоящая, с красными глазными яблоками и тяжёлым дыханием. Сзади накинулись ещё трое. Один клон бил сверху, второй снизу, третий целился в шею. Канкуро уклонялся, блокировал, уходил в сторону. Его кулаки работали на пределе, он успевал отбивать удары — но каждый раз в последний момент, с той же неправильной, вымученной задержкой. Ритм Казухи невозможно было поддерживать вечно, он не был достаточно подготовлен к такому. Ему приходилось выжидать полсекунды. Быть максимально сосредоточенным. Это требовало невероятной концентрации и внимательности, а это сильно утомляло. В конце концов он пропустил один удар — в бок, прямо в печень. Канкуро согнулся, выплёвывая воздух, и в этот момент настоящая Казуха шагнула вперёд. — Да как ты ещё двигаешься?! — заорал он, сгорбившись отступая. — Ты же вдохнула яд! Казуха не ответила. Она не смотрела на него и даже не слушала. Её глаза были пустыми, сосредоточенными на чём-то внутри — на том, что заставляло её тело двигаться, несмотря на жжение в лёгких и муть в голове. Она атаковала снова. Экономно. Каждый удар — точно в цель. Каждое движение — без лишних движений даже пальцем ноги. Канкуро пытался отвечать. Пытался перехватить инициативу. Но тот один пропущенный удар сбил его с ритма окончательно. Концентрация пропала из-за ноющей и острой боли. Цугано не просто ударила его в область над печенью — она ударила прям по органу. Он больше не ловил эти полсекунды. Он просто реагировал — слишком поздно, слишком медленно, слишком предсказуемо. Пока клоны продолжали наносить, казалось бы, бесконечные удары по самым болезненным точкам, сама Казуха быстро собрала пару печатей. — Муген: Техника бесконечных нитей, — произнесла девочка хрипящим голосом. Под ногами Канкуро вдруг появился свет в виде круга. Парниша даже среагировать не успел, как из круга, прямо из-под ног, вылезли нити, обхватив его запастья, лодыжки, бёдра, плечи. — Что… что это?! — он дёрнулся, пытаясь вырваться, но нити затянулись туже, затем они обхватили колени, локти, торс. Чем больше он сопротивлялся, тем быстрее они опутывали его, сжимали, не давали дышать. — Пусти! — закричал он, дёргаясь словно бабочка, попавшая в паутину паука. Казуха стояла напротив, тяжело дыша. Её лицо было бледным, почти синим, покрыто потом. Клоны уже рассеялись — она отпустила их, оставив только себя. — В нашем клане… — произнесла она, тяжело дыша, — …принято биться до последнего вздоха. Она шагнула ближе, а Канкуро продолжал дёргаться, пытаться выпутаться. Это ещё не конец. Не для него. Брюнетка сложила половину ручной печати тигра. Канкуро осознать ничего не успел. Его взгляд зацепился за её глаза. Голубые. Как чистый океан. Те же глаза. То же лицо. Но что-то в них было сломано. Нет. Не сломано. Отсутствовало. Человеческий взгляд не должен быть таким неподвижным. В нём всегда что-то дрожит: мысль, эмоция, раздражение, страх, хотя бы едва заметные дёрганья зрачка. А здесь… ничего. Идеальная гладь. Словно кто-то нарисовал глаза на листе бумаги и теперь они следят за тобой, с какого бы ракурса не взглянул на них. Она смотрела прямо на него. Не моргая. И хуже всего было то, что Канкуро никак не мог понять, смотрит ли она вообще. Ему казалось, будто её взгляд проходит сквозь него, упираясь во что-то бесконечно далёкое и мёртвое. На секунду ему почудилось, что она улыбается. Губы не двигались. Но сердце пропустило удар. Как если бы труп вдруг решил вспомнить, что жив, хотя давно мёртв. Мир начал складываться внутрь. — Что?.. Голоса не было. Канкуро с ужасом понял, что не открывал рта. Хотя ощущение движения губ всё ещё оставалось. Он чувствовал слова. Чувствовал, как напрягается горло. Как воздух должен выйти из лёгких. Но ничего не происходило. Он попытался моргнуть. Тьма на миг накрыла зрение. И он всё равно продолжал видеть. Сквозь закрытые веки. Это было хуже всего. Потому что теперь он точно знал: глаза ему больше не принадлежат и он продолжит видеть этот ад. — Прекрати… И снова тишина. Нет. Не тишина. Что-то звучало. Очень тихо. Низко. Сначала Канкуро решил, что это жужжание насекомого. Потом ему показалось, что это пульс. Затем дыхание. Чьё-то дыхание. Прямо у него за затылком. Тёплый выдох коснулся кожи. Парень дёрнулся, пытаясь обернуться, но не понял, получилось ли. Пространство больше не имело направления. Спина ощущалась так же, как лицо. Верх смешался с низом. Он вообще не понимал, где находится его тело. Есть ли оно ещё. Он попробовал опустить взгляд. Не смог. Шея не двигалась. Или двигалась, но картинка не менялась. Казуха продолжала стоять перед ним всё так же неподвижно. Её взгляд проходил сквозь него. Он хотел закричать: «Что ты со мной сделала?!», но мысль не успела оформиться. Потому что он снова посмотрел ей в глаза. И уже не смог отвести взгляд. Теперь лицо Казухи медленно менялось. Сначала едва заметно поплыли черты. Кожа стала старше. Под глазами пролегли тени. Скулы иссохли. Затем лицо дрогнуло снова. Мать. Нет. Один из шиноби Суны. Нет. Снова другое лицо. Лица сменяли друг друга слишком быстро, но взгляд оставался прежним. Этот мёртвый, стеклянный взгляд, в котором не было жизни. Только пустота, натянутая поверх чужих лиц, как маска из живой кожи. Канкуро почувствовал, как внутри поднимается животный ужас. Не страх. Страх был бы проще. Это было чувство, которое испытывает человек, внезапно понявший: перед ним что-то, что лишь притворяется человеком. Жужжание стало громче. Нет. Это были голоса. Очень много голосов. Все они шептали одновременно. И среди них он вдруг услышал свой собственный. Прямо за спиной: — Обернись. Холод прошёлся вдоль позвоночника. Канкуро не мог дышать. Не мог моргнуть. Не мог закрыть уши. И в какой-то момент его психика просто начала отключаться, будто мозг в панике выдёргивал шнуры из перегруженной системы, лишь бы больше этого не видеть, не слышать, не ощущать. Тело парня обмякло, будто кто-то одним движением перерезал удерживающие его нити. Пальцы разжались. Ноги соскользнули с ветви. Он рухнул вниз. Без крика или попытки ухватиться за кору. Только глухой треск веток, задеваемых по пути, и тяжёлый удар тела о траву внизу. Голова парня безвольно дёрнулась в сторону, рука неестественно подвернулась под грудью. Он не двигался. Для Канкуро, находившийся в её гендзюцу, время шло настолько медленно, что, казалось, он видел весь этот ужас несколько часов. Хотя на самом стоило ему попасть в её иллюзию, как его мозг сам начал додумывать ненужное, а психика — саморазрушаться. Не прошло и 5 секунд с начала техники, как его сознание отключилось, а сам он рухнул вниз. Наверху повисла тишина. А затем Казуха резко вдохнула воздух, будто вынырнула из-под воды. Её плечи дрогнули. Ещё вдох. Слишком быстрый. Слишком глубокий. Она пошатнулась, удерживаясь на ветке лишь секунду, после чего тяжело рухнула на колени. Воздуха не хватало. Каждый вдох проходил через грудную клетку с трудом, словно лёгкие внезапно стали слишком маленькими. Она пыталась дышать ровнее, медленнее, как учили. Не получалось. Перед глазами всё плыло. Лес качался. Сердце билось так сильно, что отдавалось глухими ударами в висках. Казуха судорожно опустила руки перед собой и согнулась, почти складываясь пополам. Лоб коснулся переплетённых рук. Она шумно втянула воздух через нос. Снова. Сипло. Неровно. Почти срываясь на хрип. Тихое сопение вырывалось вместе с каждым выдохом, будто организм уже не справлялся даже с дыханием. Плечи подрагивали в такт этим судорожным вдохам. Сознание уплывало куда-то вбок, мутной серой рябью. Нет. Нельзя. Только не сейчас. Казуха крепче сжала собственные руки и продолжила дышать. Громко. Тяжело. Почти болезненно. Под ней медленно поскрипывала ветка. А далеко внизу, в траве, неподвижно лежал Канкуро. Казуха понимает, что он проснётся через минут пятнадцать-двадцать, и что ей по хорошему надо бы хотя бы скрыться где-то. Но тело не слушается. Яд не смертельный, но вызывает слабость, тошноту и потерю сознания. «Дыши», — думала девочка, жадно хватая кислород, пока перед глазами уже стояла тёмная пелена.