1

      Тёплый воздух, пропитанный ароматом цветущих диких роз, струился над небольшим английским посёлком. В этом году весна выдалась на редкость щедрой — даже ночи, обычно прохладные в преддверии лета, теперь дышали мягким теплом, словно природа, уставшая от долгой войны, наконец позволила себе расслабиться. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, серебрил старинные булыжники заброшенной садовой дорожки, десятилетиями не знавшей человеческих шагов.       Тишину разорвал резкий хлопок, эхом прокатившийся по спящему парку.       На камни, сочащиеся ночной сыростью, рухнула человеческая фигура. Молодой мужчина, его лицо мертвенно-бледное под слоями грязи и запёкшейся крови искажала боль. Он судорожно вздрогнул, пытаясь приподняться на локтях. Разорванная мантия — когда-то дорогая, судя по качеству ткани — открывала глубокие раны, из которых сочилась тёмная, почти чёрная в лунном свете жидкость. Пальцы, цепляющиеся за скользкие камни, оставляли кровавые отпечатки.       — Помогите...       Его голос был едва слышен — хриплый шёпот, теряющийся в шелесте листвы. Губы, потрескавшиеся от боли и обезвоживания, едва шевелились.       — Пожалуйста...       Но парк оставался безмолвным. Даже ночные птицы, обычно столь болтливые в эту пору, словно затаились, почуяв приближение смерти.       Дыхание раненого становилось прерывистым. Каждый вдох давался с трудом – короткий, свистящий, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а раскалёнными углями. В глазах, широко раскрытых от ужаса и боли, отражались вспышки далёкого пожара — последние обрывки жизни уносили его туда, откуда не было возврата.       Вихрь тёмного тумана, и на осколках сознания стали появляться небольшие вспышки воспоминаний:       — Мёртв, — женский голос.       Чьи-то руки обхватили его тело и куда-то несут. Вокруг гомон, смех, восторженные крики.       — ... сердце Гарри билось за нас..., — на этот раз голос мужской, молодой, немного растерянный, но знакомый.       — Давай, Том, покончим с этим так же, как и начали, — этот голос принадлежал ему, вне всяких сомнений.       Звуки ускользали, словно тонули под толщей воды. Тёмный туман в голове изредка освещался яркими зелёными и красными вспышками, но даже они становились всё более приглушенными. Он пытался вдохнуть поглубже, цепляясь за обрывки жизни, но легкие отказывались работать в полную силу.       Его тело обмякло, когда крошечная, еще живая часть его сознания услышала тихий щелчок и писклявый голос.       — Сэр, вам плохо?... Сэр...       И темнота накрыла его с головой.

___

      Резкий луч света пробился сквозь щель в тяжёлых бархатных шторах, ударив прямо в глаза. Он зажмурился, попытался отвернуться – и тут же понял, что не может пошевелиться. Магические путы, невидимые, но ощутимые, сковывали его запястья и лодыжки, прижимая к кровати. Не туго и не больно, но достаточно, чтобы лишить возможности встать.       Он задышал глубже, пытаясь унять панику.       Где я?       Комната была просторной. Высокие потолки с лепниной, тёмное дерево мебели, на стенах — старинные гравюры с охотничьими сценами. В воздухе витал терпкий запах боярышника – должно быть, от мазей, которыми обработали его раны.       Он осмотрел себя: грудь и руки были заклеены тонкими пергаментными пластырями, мерцающими лёгким золотистым свечением. Магическая медицина.       Память отказывалась служить. В голове — лишь обрывки: зелёные вспышки, красные блики, чьи-то крики...       — Есть... кто-нибудь? — голос сорвался на хрип.       Горло будто выжгло раскалённым железом. Он сглотнул, ощутив привкус зелий — горьковатый, с металлическим оттенком.       Закашлялся.       Щелчок.       Прямо у кровати материализовалось маленькое существо с огромными, как блюдца, глазами.       — Вы проснулись, сэр! Наконец-то! — писклявый голос дрожал от волнения. — Прошло три дня, как я вас нашёл...       — Воды... – прохрипел он.       Домовик тут же щёлкнул пальцами. В его руке появился хрустальный стакан, наполненный до краёв. Осторожно, почти с благоговением, он поднёс его к губам пленника.       Тот пил с жадностью утоляя жажду, которой, казалось, не было конца.       — Где я? — спросил он, когда наконец смог говорить.       Домовик потупился.       — Хозяева запретили мне говорить об этом.       — Кто твои хозяева?       — Этого я тоже не могу сказать.       Он стиснул зубы. Проклятые эльфы и их преданность.       — Как я тут оказался?       — Я принёс вас, сэр. Вы появились в нашем саду посреди ночи. Умирали. — Глаза домовика наполнились слезами. — Хозяин не был рад, но приказал мне вылечить вас.       — Почему я связан?       — Хозяева не знают, кто вы. Они вам не доверяют.       Пауза.       — Как тебя зовут?       — Тимби, сэр.       — Тимби... – он закрыл глаза, чувствуя, как слабость снова накатывает волной. — Я могу поговорить с твоими хозяевами?       — Они в отъезде. Но как только вернутся, я скажу, что вы пришли в себя.       Тимби заёрзал, словно хотел добавить что-то ещё, но не решался.       — Через полчаса я принесу вам поесть, — наконец выдавил он. — И... ослаблю путы. Чтобы вы могли перемещаться по комнате.       Ещё один щелчок — и эльф уже почти исчез. Но в последний момент остановился, повернулся. Его огромные глаза стали серьёзными.       — Сэр... — голосок дрогнул. — Пожалуйста. Не совершайте необдуманных поступков. От этого зависит не только моя жизнь... но и ваша. А вы не представляете, как тяжело было вас лечить.       И прежде чем пленник успел ответить, Тимби исчез с тихим хлопком.       Шрамы уже побелели, лишь слегка пощипывая при неловком движении. Он изучил комнату до мельчайших деталей — каждый завиток обоев, каждый потрескавшийся вензель на потолке, каждый скрип половиц под босыми ногами. В уборной не нашлось зеркала, а зачарованное окно показывало лишь клочок неба — то свинцово-серого, то болезненно-синего. Место его заточения оставалось загадкой.       Тимби, верный как тень, твердил одно:       — Хозяева еще не приехали.       Но хуже неизвестности места было беспамятство. Он не знал своего имени. Не помнил, откуда пришел. Не понимал, почему его тело было исполосовано шрамами, а в сознании не было ни одного воспоминания.       При этом магия жила в нем — заклинания вертелись на языке, учебник по Защите от тёмных искусств он мог процитировать с любой страницы. Он знал, что домовые эльфы связаны нерушимыми узами, что боярышник заживляет раны, а крик мандрагоры смертелен.       Но кто он? Откуда эти знания?       На пятый день Тимби принес ему две книги и свежий выпуск «Ежедневного пророка».       — Сэр, я подумал, возможно, вам скучно, — эльф нервно переминался с ноги на ногу. – Поэтому решил принести чтиво.       — Спасибо, Тимби, — он устало улыбнулся. — Ты прекрасный надзиратель.       — Не называйте меня так, сэр! — Тимби аж подпрыгнул от возмущения.       — Я же иронизирую, Тимби, не расстраивайся. Извини меня, — он вздохнул. — Кстати, хозяева еще не вернулись?       — Нет, сэр.       Тимби исчез с привычным щелчком, оставив его наедине с газетой и книгами. Он развернул газету, надеясь найти хоть что-то знакомое.       «Золотое трио получили Ордена Мерлина»       Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли удостоились чести...       «Профессор Макгонагалл назначена директором Хогвартса»       «Чета Лестрейндж приговорены к Поцелую Дементора»       А тем временем суды над Пожирателями смерти продолжаются, и главным вопросом остается оправдательный приговор для семьи Малфоев...              «Ксенофилиус Лавгуд заявил, что популяция мозгошмыгов на грани исчезновения»       Что грозит магическому сообществу...        Он перечитал газету трижды, но ни одно имя не вызвало в памяти ни единой искры узнавания. Кто все эти люди?       С досадой швырнув газету на пол, он взялся за книги. «Звери магического мира» и «Сто три рецепта зелий из боярышника». Открыл первую наугад – страница про гиппогрифов.       «Гиппогриф – гордое создание, требующее уважительного поклона перед приближением...». Он знал это. Знал. Но откуда?       Холодный лунный свет струился сквозь щели ставней, рисуя на полу причудливые узоры. Он проснулся от тихого скрипа — дверь, до этого наглухо закрытая, теперь была приоткрыта. В проеме стояла темная фигура, и ослепительный луч света от волшебной палочки вонзился ему прямо в глаза.       — Кто вы? — женский голос прозвучал тихо, но в нем чувствовалась стальная твердость.       Он попытался приподняться, но невидимые путы снова плотно прижали его к постели.       — Я... не знаю.       Тень приблизилась. В свете палочки мелькнули тонкие пальцы в дорогих кольцах.       — Как вы оказались в нашем доме?       — Меня... принес домовик.       — Вы трансгрессировали прямо на наши земли.       — Да... нет... — он сжал веки, пытаясь поймать ускользающие воспоминания. — Я не помню.       Раздался щелчок, и в комнате вспыхнули магические светильники.       Перед ним стояла женщина — высокая, с горделивой осанкой, в шелковистом ночном одеянии. Ее темные волосы были уложены в идеальную прическу, а холодные глаза изучали его с ледяным любопытством.       — Вы знаете, кто я?       — Нет, мэм.       Ее тонкие брови чуть приподнялись. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на шрамах.       — Вы совсем мальчик... — пробормотала она, больше себе, чем ему.       Повернувшись, она вышла, оставив дверь приоткрытой.       Тишина. Потом — шаги.       В комнату снова вошла женщина, а за ней — светловолосый юноша. Он выглядел бледным, усталым, но его серые глаза мгновенно пронзили пленника оценивающим взглядом.       — Ты знаешь его? — спросила женщина.       Юноша медленно приблизился. В его движениях чувствовалась привычная надменность, но сейчас она была приглушена усталостью.       — Нет, — наконец произнес он. — Никогда его не видел.       Женщина — мать, должно быть — вздохнула.       — Утром разберемся. Отдыхайте.       Они уже повернулись к выходу, когда его голос остановил их:       — Погодите...       Они обернулись.       Он смотрел прямо на светловолосого юношу, и вдруг — как удар молнии — в сознании вспыхнуло воспоминание.       — Я тебя знаю.       Глаза незнакомца расширились. И перед тем, как вспышка головной боли пронзила его до потери сознания он успел прошептать:       — Ты Драко Малфой.

___

      Шепот голосов медленно проникал в сознание, становясь все отчетливее.       — Проведите диагностику. Узнайте, кто это, — прозвучал холодный, отточенный женский голос. — Он трансгрессировал прямо на территорию поместья. Значит, он уже бывал здесь.       — Я проведу диагностику, но она не даст вам его имени, — мужской голос, спокойный, профессиональный. — Вам нужно вспомнить, кто это.       — Мы не знаем его. Ни я, ни мой сын. Но он знает Драко.       — Миссис Малфой, простите за прямоту, но все в магическом мире знают вашего сына.       — Да, — ее голос стал ледяным. — Но не все в магическом мире бывали в Малфой-мэноре.       Тишина.       Он открыл глаза.       Комната была залита утренним светом. Нарцисса стояла у кровати, ее пальцы сжимали рукав дорогого халата. Рядом — колдомедик, худощавый мужчина с очками на кончике носа, изучал витавшие в воздухе руны.       — А, вы проснулись, — Нарцисса слегка расслабила плечи. — Вчера ночью вы потеряли сознание. Я вызвала колдомедика.       Он лишь кивнул, ощущая, как сухость во рту мешает говорить.       Колдомедик взмахнул палочкой, и над его телом заструились причудливые символы — золотые, синие, красные. Взгляд врача задержался на пунктирной красной линии, извивающейся, как змея, среди остальных.       — Хмммм... — он нахмурился. — Очень интересно.       — Что это значит? — Нарцисса сделала шаг вперед.       — Это линия его памяти. В норме она должна быть прямой, без разрывов, — колдомедик поднял очки на лоб. — Если только...       — Если только что?       — Если только Обливиэйт не пошел не по плану.