Две недели до свадьбы

      Оливер молча укладывал дорожную сумку, его движения были резкими, точными, лишенными обычной легкости. Стелла стояла на пороге спальни, чувствуя себя чужой в собственной квартире.        — Поезд через полтора часа, — произнес он, не глядя на нее, застегивая молнию. — На объекте встретятся ключевые подрядчики. Нужно все замерить, обсудить чертежи на месте.       — Я понимаю, — тихо сказала Стелла. Её голос прозвучал хрипло. — Это важно.       Он наконец поднял на нее взгляд, как один из кирпичей замка Орфорд. — Да. Важно. — Он взвалил сумку на плечо. — Мальчишник Брендона я, очевидно, пропущу. Уже предупредил его, но ты ещё раз извинись за меня, передай ему… не знаю… поздравления, — в его тоне не было ни капли искренности.       Они молча спустились на лифте. У подъезда уже ждало такси. Оливер открыл дверь, бросил сумку на заднее сиденье.        — Оливер… — начала Стелла, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Удачи там. Будь осторожен.       Он обернулся. В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то теплое, но тут же погасло. — Спасибо. Тебе тоже.        Он сел в машину, хлопнул дверью. Такси тронулось, не оставив даже возможности для прощального взгляда.       Стелла стояла на тротуаре, пока машина не скрылась из виду. Холодок одиночества и чувства вины сковали её изнутри. Она чувствовала себя ужасно. И единственным искуплением она видела одно — сделать предстоящий девичник Аментии идеальным. Потому что Аментия заслуживала счастья. И потому что Стелла украла у неё поцелуй с её женихом и теперь обязана была за это  расплатиться.       Девичник начался изысканно и тихо. Стелла забрала Аментию и двух её самых близких родственниц — маму, элегантную даму с глазами, полными беспокойства за дочь, и крестную, женщину с острым умом и теплой улыбкой. Они отправились в крошечное, но невероятно модное кафе «Палитра».       Каждое блюдо здесь было произведением искусства. Яичница-пашот в облаке пармезановой пены, сервированная на черной сковороде, называлась «Ночное небо Ван Гога». Блины с ягодами и золотой фольгой — «Золотой век Густава Климта». К капучино принесли трафареты с силуэтами знаменитых скульптур. Аментия сияла, делая селфи для Instagram, её тревоги растворились в атмосфере красоты и изысканности.       Затем последовало СПА. Стелла арендовала на весь день частную виллу с бассейном. Все было украшено любимыми цветами Аментии — пыльными розами и серебристым эвкалиптом. Была и йога, и массаж, и чайная церемония с настоящим японским мастером. Атмосфера была расслабляющей, почти священной.       К вечеру родственницы, уставшие, но довольные, собрались домой. Аментия обнимала Стеллу.        — Спасибо, это был самый прекрасный день! Я так рада, что он закончился так спокойно… — она потянулась, зевая.       — О, но это ещё не все, — улыбнулась Стелла, её сердце колотилось от предвкушения. — Закрой глаза. Доверься мне.       Она завязала Аментии глаза шелковым шарфом, усадила в заранее вызванный лимузин. Через двадцать минут они остановились. Стелла повела Аментию за руку, чувствуя, как та дрожит от возбуждения. Раздался щелчок, и Аментия услышала оглушительный, радостный крик: — СЮРПРИЗ!!!       Она сорвала повязку. Они стояли у входа в недавно открывшийся, современный бар «Алхимик». И перед ней толпились её самые близкие подруги из Альпинории! Те самые, которые «не смогли приехать»! Они вцепились в нее с объятиями. Оказалось, Стелла неделю вела с ними секретные переговоры, купила им билеты и организовала все в тайне.       Аментия плакала и смеялась одновременно, обнимая то подруг, то Стеллу.        — Я не верю! Это лучший подарок! Ты волшебница! Я тебя обожаю!       Вечеринка началась. Бар «Алхимик» славился своими молекулярными коктейлями. Официанты в стилизованных костюмах учёных приносили напитки, которые были настоящим шоу. Один коктейль дымился жидким азотом, покрывая стол инеем. В другой нужно было самостоятельно капнуть из пипетки "волшебный эликсир", чтобы он поменял цвет и вкус. Третий подавали с крошечными съедобными наручниками, соединявшими два бокала. Четвертый поджигали, и он пылал синим пламенем. Пятый — с блестками, которые взрывались, как конфетти. Шестой — с игрушечным пистолетом, которым нужно было «выстрелить» в бокал, чтобы активировать вкус.       Девушки отрывались по полной. Танцевали, смеялись, пробовали коктейли. К ним подсела группа симпатичных парней из соседнего столика. Флирт был легким, беззаботным. Аментия, сияя, кокетничала с самым обаятельным из них, Томом. Когда он спросил, есть ли у нее парень, она с гордостью показала обручальное кольцо.        — Выхожу замуж через две недели! За самого лучшего мужчину на свете!       Том, вместо того чтобы расстроиться, рассмеялся и заказал всем за столом шоты текилы «за счастье невесты!». Веселье закрутилось с новой силой.       Стелла наблюдала за этим, улыбаясь, но внутри была пустота. Она пила, но не могла расслабиться. Мысли постоянно возвращались к Оливеру, к его холодному лицу. Она достала телефон, отправила ему сообщение: «Как ты? Добрался?» Ответ пришел почти сразу, но был сухим: «Да. Жильё смотрел. Нормально. Город понравился. Завтра встреча.» Она послала в ответ сердечко, чувствуя себя фальшиво.       Вечеринка близилась к концу. Девушки были изрядно пьяны. Стелла, как самая ответственная и, насколько это было возможно, трезвая, начала организовывать такси, сверяясь со списком отелей. Аментия, шатаясь, привалилась к ней.        — Стелл… ты знаешь… ты лучшая подруга на свете, — речь была заплетающейся. — Я ему так и скажу… Оливеру… чтоб он тебя ценил. Он как мой Брендон… иногда такой непробиваемый. Мне с ним… хорошо. Тепло. Но… мы иногда такие разные. Я — ураган, а он… скала. Иногда думаю… ему бы лучше подошел кто-то… спокойный. Умный. Сильный. Как ты, например, — она бессвязно погладила Стеллу по щеке и тут же заснула у нее на плече.       Слова Аментии, пусть и пьяные, вонзились Стелле в самое сердце,. Вина сдавила горло. Она бережно уложила подругу в такси, отвезла девушек в отель, убедившись, что каждой комфортно.       И тут её телефон разрывается от звонков. Скай, лучший друг Брендона, голос его заплетается: — Стел… привет… это… небольшая проблемка. Мы тут… все в стельку. А тачки нет. Ни одно такси не едет на вызов, все заняты… Мы в «Логове Дракона», на выезде из города… Выручишь?       Стелла вздохнула. Конечно. Мальчишник. Она вызвала большое такси минивэн и поехала на выручку. Ей пришлось бы повторить свой триумф девичника и отвезти пьяных жениха и его друзей в соседний отель.        Картина, открывшаяся ей в баре «Логово Дракона», была эпичной. Брендон, Скай и еще трое их друзей были в состоянии полного распада. Кто-то спал на столе, кто-то пытался петь патриотические песни, Брендон сидел, уставившись в стену с отсутствующим видом, с разбитой губой и помятой рубашкой. Стелла, хрупкая, но несгибаемая, как стальная проволока, взяла ситуацию в свои руки. Она расплатилась с огромным счетом, организовала погрузку «тел» в вэн, утихомирила пытавшегося спорить Ская.       В отеле, куда она привезла парней, ей пришлось практически на себе затаскивать их по номерам, подписывать бумаги на ресепшене, выслушивать нескончаемые пьяные бормотания. Брендон был последним. Он шел сам, но шатался так, что ей пришлось обхватить его за талию, чтобы он не рухнул.        Его тело было горячим и тяжелым.       — Твой номер, — она втолкнула его в комнату, пытаясь отстегнуть ключ-карту от своей.       — Стелс… — он прохрипел, хватая её за руку. Его глаза были мутными, но в них читалась какая-то отчаянная ясность. — Помоги… доползти до кровати. А то упаду.       Это была плохая идея. Она знала это. Но она была слишком уставшей, слишком пьяной от алкоголя, от этого дня и от его близости. Она кивнула, проводя его до кровати. Он рухнул на нее, потянув её за собой.       Они лежали в темноте, тяжело дыша. Стелла попыталась подняться.        — Мне пора.       — Нет, — его рука снова сжала её запястье, но теперь не слабо, а с силой. — Не уходи. Пожалуйста, — голос был хриплым. — Всё… всё не так должно было быть. Мы… всё потеряли, Стелс. Ещё тогда. Теперь… я теряю тебя снова. Навсегда.       Она замерла. Его слова с грохотом падали в тишину комнаты. Она чувствовала его дыхание на своей коже.        — Мы ничего не теряли, — прошептала она, но её голос дрожал. — У нас была дружба.       — Ты знаешь, что это не так, — он резко перевернулся, навис над ней, его лицо было так близко, что она видела лишь смутные черты и блеск глаз. — Мы просто боялись! И проморгали всю свою жизнь! А теперь я женюсь на одной, когда люблю другую!       Его слова были как плеть. Она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Его губы нашли её в темноте. Поцелуй был отчаянным и яростным, полным годами накопленной тоски, злости и невыносимого влечения. Она сопротивлялась всего секунду, а потом её тело сдалось и она ответила, впиваясь пальцами в его волосы, чувствуя, как мир рушится и одновременно обретает наконец-то черты пугающей, запретной правды.       Его руки рвали на ней платье, её руки расстегивали его ремень. Дыхание сперло. Он сбросил с себя рубашку, его тело было твердым, горячим под ладонями. Он покрывал её лицо, шею, грудь жадными, влажными поцелуями, бормоча что-то бессвязное.       Он нежно провел рукой по внутренней стороне её бедра, заставляя содрогнуться. Потом его губы последовали за пальцами. Он опустился между её ног, и его язык нашел нужную точку, заставив её вскрикнуть от неожиданности и нарастающего, дикого удовольствия. Движения были медленными и плавными. Его пальцы вошли в нее, двигаясь в такт языку. Она металась под ним, не в силах сдержать стонов, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, разрывающийся узел наслаждения. Оргазм накатил с такой силой, что у нее потемнело в глазах, и она закричала, впиваясь ногтями в простыни.       Она, все ещё дрожа, потянулась к нему, нащупала его твердый, горячий член. Она принялась водить по нему рукой, слыша его сдавленные стоны. Но он отстранил ее руку.        — Я хочу тебя. Сейчас.       Трезвая часть её сознания кричала: «Презерватив!» Но трезвости не осталось. Были только он, она и всепоглощающее, запретное желание.        — У тебя… нет ничего, — выдохнула она.        — Это важно? — его голос был полон отчаяния и надежды.       И она, глядя в его глаза в полумраке, поняла, что нет. Ничто не имело значения. Ни свадьба, ни Оливер, ни чувство ответственности. Только этот момент. Только он.        — Нет, — прошептала она.       Он вошел в нее одним плавным, глубоким движением. Она вскрикнула от наслаждения, обвивая его ногами, притягивая к себе глубже. Они двигались в медленном ритме, как-будто пытались растянуть этот момент, восполнить все потерянные годы за эти несколько минут. Комната наполнилась звуками их тяжелого дыхания, стонов, скрипа кровати. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде была вся вселенная — боль, любовь, ненависть, страсть. Она чувствовала, как снова нарастает волна удовольствия. Он тоже почувствовал это и ускорился. Его движения стали немного резче, беспорядочнее.       — Стелла, я… — он застонал, и она почувствовала, как он напрягся. Он успел выйти из нее в последний момент, и теплое семя разлилось по ее животу.       Они лежали, тяжело дыша, в полной тишине, нарушаемой стуком их сердец. Он рухнул рядом с ней, сразу же погрузившись в глубокий, пьяный сон. Его рука лежала на её груди.       Стелла лежала неподвижно, глядя в потолок. Физическое удовлетворение быстро сменилось леденящим ужасом. Запах его кожи, его семени на ее животе, его спящее лицо рядом — все кричало об одном: они только что совершили непоправимое. Предательство. Измену.       Осторожно, стараясь не разбудить его, она выбралась из-под его руки, соскользнула с кровати. Нашла в темноте свое измятой платье, накинула его. Вытерла живот салфеткой с дрожащих рук. Выскользнула из номера, как призрак.       В своем номере она приняла душ, скребя кожу до красноты, пытаясь смыть с себя запах его, чувство вины, весь этот кошмар. Но это не помогало. Она легла в постель, но сон не шел. Перед глазами стояло его лицо в момент кульминации. И лицо Аментии, счастливое и доверчивое. И холодные глаза Оливера. Она заснула под утро с одной мыслью: Сейчас мне хорошо, пусть стыдно будет утром. Это была ложь, и она знала это. Стыдно было уже сейчас.       Утро было безжалостным. Яркий свет бил в глаза, голова раскалывалась, а во рту, казалось, заночевал блеск котов. Девушки и парни по отдельности выползали на общий бранч в отеле, где ночевала невеста с её подругами, включая Стеллу. С недавних пор, она сама начала причислять себя к числу подруг Аментии.        Видок у всех был так себе. Скай явился с разбитой губой. У одной из подруг Аментии, Селесты, виднелся синяк на руке, который она получила, упав после своего зажигательного танца с барной стойки.        Стелла сидела за столом, пытаясь проглотить кофе. Она чувствовала себя разбитой и опустошенной. Дверь в ресторан открылась, и вошел Брендон. Он был бледен, под глазами синяки, но он был чист, побрит и одет в свежую одежду. Их взгляды встретились на секунду — и в них вспыхнуло одно и то же: шок, стыд, ужас. Они мгновенно отвели глаза. Больше они не смотрели друг на друга весь оставшийся вечер.        Аментия, набравшись сил за ночь, болтала без умолку, делясь впечатлениями от девичника, благодаря Стеллу. Она была так счастлива, так чиста в своем неведении, что каждое её слово было для Стеллы ударом кинжала.       Брендон молча поедал свой завтрак, его лицо было каменной маской. Но Стелла видела, как дрожит его рука, когда он подносит вилку ко рту. Он тоже все помнил. Каждый стон, каждый поцелуй, каждую секунду того предательства.       Они сидели за одним столом — невеста, жених и её лучшая подруга. И двое из них знали страшную тайну, которая навсегда разделила их стеной молчания и вины. Веселье вокруг казалось злой пародией. Свадьба была через две недели. А они уже похоронили её в ту ночь, на простынях отеля.