1. На мели, но не Амели

      [— Когда кажется, что страхи прошлого закончились, всё только начинается с удвоенной силой.]

Начало положено.

В центре истории с абсолютно свежим продолжением, ведь десятый класс — не только пора выбора дальнейшего будущего, — судьба отца новой приезжей, вхожей в чужой монастырь со своим уставом пострадавший от времени и легенд посёлок, и дочери капитана милиции Щукина. Он был честным и неподкупным следователем, что сделало его личным врагом самой отмороженной организованной преступной группировки Иркутска во главе с самим Волковым, опаснейшим рецидивистом, казалось, всей России. Щукин вёл расследование, которое могло навсегда разрушить их криминальную империю. Он шёл по следу, не подозревая, что «волковские» уже нацелились на его семью, тщательно заметая следы; как истинные охотники, не как неразумные звери. Они пытались сломать его, запугать, но он не сдавался. Тогда бандиты решили ударить по самому больному — его жене, Александре. Они подставили её, втянув в свои грязные дела, чтобы заставить Щукина прекратить расследование. Но Александра оказалась не такой простой, как они думали. Она отказалась предать мужа и помогать бандитам, что привело к трагическим последствиям. В итоге, чтобы спасти дочь от мести ОПГ, Александра пожертвовала собой, бросив семью и поддавшись на уговоры. А капитан Щукин, так и не завершив своё дело, покинул бренный мир, оставив маленькую Люду сиротой. С тех пор наследница криминального мира жила под покровительством своей тёти Наталии, младшей сестры отца. Наташа, пытаясь защитить племянницу от жестокого мира, в котором их преследуют тени прошлого, переехала с ней в посёлок; где, со слов немногочисленных знакомых женщины, обе могли найти хоть какой-то приют — пусть даже и в старой, полуразрушенной барачной хате, наверняка принадлежавшей ранее такому же скитальцу поневоле. Теперь, спустя много лет, прошлое Люды догоняет её. Она ищет ответы на вопросы, которые мучают её с самого детства. Что случилось с её родителями на самом деле? И почему «волковские» до сих пор не оставили её в покое? Судьба сводит её с повзрослевшими ребятами, и вместе им предстоит столкнуться с жестокой реальностью, в которой опасности и тайны скрываются не в лесу, а в самом сердце города.

***

Серые, низкие тучи нависли над посёлком, словно собирались обрушить на него всю свою осеннюю хмарь. Людмила Щукина, укутанная в тёплый полушубок, зябко поёжилась. Воздух здесь, в этом Богом забытом месте, был непривычно сырой и тяжёлый после морозной свежести родного Иркутска; несмотря на то, что просторы Сибири ни за что не отпускали девушку, обременённую холодом и нелёгкой судьбой. Иркутск… От одного упоминания этого слова в её груди начинало саднить. Ещё вчера она была Люсей, дочерью капитана Щукина, гордой и немного наивной девчонкой. А сегодня — просто Людмилой; почти что сиротой, которую тётя Наташа, сестра покойного отца, собственноручно увезла подальше от ужаса, что стал их жизнью. Отец. Папочка. Капитан Щукин. Значительный персонаж в криминальной среде и их же гроза, — не просто фальшивый легавый, заливающий в себя литры водки. Его смерть до сих пор отдавалась в сердце тупой, ноющей болью. Она знала, что он никогда бы не сдался. Не покончил бы с собой. Это было подстроено. И она видела, как мать, её когда-то любящая и заботливая мама, превращалась в чудовище под влиянием новых сомнительных знакомых, ворвавшихся в её простую бухгалтерскую жизнь с пакетом шприцов наперевес и намерениями подарить ей «блаженство» в забытой глуши Иркутской области — такой же сомнительной, как и компания, деревеньки на отшибе, где у них была база, а менты до сих пор не могли подступиться к их логову из-за невероятно запутанных координат. А мать, похоже, была вовсе не против такой новой, развязной жизни; полностью променявшая родную, шестнадцатилетнюю дочь на зависимость. Причём, не только от дозы, но ещё и от новых «знакомых», ставших опосля её новой семьёй и убивших в ней всё самое ценное вместе с самой — тогда ещё тридцатилетней женщиной, ставшей для маленькой Люды мёртвой духовно. Её звали Александра, но Люда больше не признавала в ней родного человека. Лишь тень, запутавшуюся в паутине криминала. «Ничего, Люси, — мысленно прошептала она себе, — мы справимся. Папа бы хотел, чтобы мы были сильными». Тётя Наташа, родная сестра отца, двадцатисемилетняя женщина с добрым лицом и ярко-зелёными глазами, отражающими нескрытую печаль, похлопала племянницу по плечу; назвав её так ласково, каких форм имени даже родная мать не знала. — Вот мы и приехали, Милочка. Здесь ты будешь в безопасности, — тихо произнесла женщина, аккуратно паркуя на обочине дороги, напротив их нового дома, старенький «Ауди» белоснежного цвета. Если бы семейство переехало сюда глубокой зимой, их скромный автомобиль немедленно слился бы с фоном; оказавшись присыпанным пушистым снегом, что для здешних мест было вполне обыденным. Но даже в условиях мрачной осени, когда осознание безысходности не покидало с самого въезда в посёлок, их автомобиль уже сейчас терялся в красках уныния и разочарования собственной жизнью. «В безопасности, конечно…» — пронеслось в голове у девушки, пока она вылезала из машины. — «Учитывая всю мою ситуацию, эта засрань господня — пожалуй, единственное место, где я смогу хотя бы выдохнуть. Надеюсь». Они покинули салон своего добротного автомобиля; тётя сразу ринулась к багажнику, а Люда неспешно подошла к ней, помогая достать перевезённые вещи. Их, к слову, было не так уж много, поскольку переезд был вынужденным и спонтанным. Невольниц судьбы встретил тихий, неприметный посёлок, полный однотипных деревянных домиков барачного типа. На центральной площади, — вернее, на распутье просёлочных дорог, — у памятника какому-то герою, собралась небольшая толпа. Якобы репетиция школьной линейки или просто бесцельные скитания вчерашних девятиклассников. Люся вздохнула. Новый дом, новая школа, новые люди. Она всегда была довольно замкнутой; а после всего, что случилось, и вовсе закрылась в себе, показав окружающим, кроме тёти, иглы.

***

Начался учебный год. Класс, в который её определили, был объединённым — десятым «А». Щукиной не хотелось сразу прослыть «городской фифочкой с тачкой», поэтому она настойчиво попросила Наталию пока не подвозить её до школы; на что любвеобильная тётушка согласилась, так как была за любую инициативу со стороны любимой племянницы. Ведь Люда осталась единственным ей близким родственником; точно так же как и сама Наталия для шестнадцатилетней Люсеньки. Несмотря на то, что здесь автобусы ходили от случая к случаю, в первый свой учебный день опоздать не пришлось, — у школы удачно оказался в распоряжении собственный транспорт. Люда внимательно осматривала новых одноклассников, приехавших с ней на не менее старом школьном автобусе, — спустя много лет горемычному посёлку «любезно» выдали транспорт из области, прямо с руки самого председателя района. Все казались такими разными, но при этом одинаково чужими. Школа в Иркутске была далеко не такой. Там хоть и гнобили девушку все девять, господи прости, классов, но были какими-то… своими. Возможно, вид новых лиц ещё не до конца сформировал их психологические портреты в воображении Людмилы; коим, признаться честно, даже без пяти минут взрослая девушка блистала под стать первоклашке. Первым из автобуса вывалился, — именно что вывалился; поскольку не желал быть просверленным глазёнками одноклассников, — высокий парень ростом под два метра, кареглазый, с тёмными волосами, чуть отрощенными под каре, с которым она невзначай, по инициативе коммуникабельного парня, успела познакомиться в автобусе, — Валера Симонов. А вот и тот парень, что сидел рядом с ним и пытался донимать новенькую расспросами за житуху, — Арсен Маркарян, суетливый армянин, громкий и вечно что-то говорящий и добавляющий излюбленную всеми кавказцами частицу. Затем её взгляд упал на группу, стоявшую чуть в стороне. Трое парней и две девушки. Одна из девушек — высокая и стройная; с чёрными, как вороново крыло, волосами, казалась невероятно красивой, но при этом отстранённой. Рядом с ней стояла другая; немного пониже, но всё равно рослая, прямо модельной внешности, — милая и светловолосая, всё время теребила шикарную, русскую косу. Среди парней она заметила двух, которые особенно привлекли её внимание. Один был довольно низкий для десятиклассника и будто бы сбежал из аниме, горячо любимого Людой: худощавый, с волосами цвета первого снега и в утончённых очках в тонкой оправе; он стоял немного отстранённо, словно был не здесь, а где-то далеко в своих мыслях. Другой — коренастый, с темноватыми волосами. Но было заметно, что натуральный брюнет пытался осветляться или даже краситься в пепельный, хоть и неудачно; со вьющимися кудряшками, как у барашка, и каким-то упрямым выражением лица, он выглядел на удивление уверенным в себе, несмотря на отсутствующий верхний ряд зубов. На вид — парень из плохих, вроде её одноклассников из городской школы, что унижали девушку за просто так; но глаза, чёрные бусинки, — такие наивные, словно у ребёнка, каким-то чудом оказавшегося в старшей школе. Это были её новые одноклассники. Антон Петров и Полина Морозова; Игорь Будаев, парниша бурятской внешности, — очевидно, тоже приезжий годами ранее, — и Екатерина Смирнова, создающая впечатление заносчивой и вечно доносящей ученицы; хотя средняя школа была далеко позади, как и начальная. А также другие ребята, которых ей предстояло узнать, но, возможно, не избежать от них местных подколов и издёвок. «Мы справимся, папа. Я обещаю», — снова подумала Щукина-младшая, делая шаг в новую жизнь.

***

Они с тётей Наташей, добродушной женщиной двадцати семи лет, — из-за чего Наталия выглядела очень молодо и создавала впечатление старшей сестры, — поселились в ветхом, барачном домике на самой окраине посёлка. Стены покосились, окна продувало; а от сырости и плесени пахло старыми книгами и гнилыми досками. Людмиле приходилось спать, завернувшись в несколько одеял, а тёте — подкладывать в печку, что находилась прямо в гостиной, дрова, чтобы хоть как-то согреться. Хотя газовая плита тут тоже была — на аккуратной кухоньке, даже с некоторой отделкой под фартук. Постоянная влажность в воздухе будто проникала под кожу, заставляя мышцы сжиматься. «Это не навсегда», — повторяла себе Люда, пытаясь убедить себя в том, что когда-нибудь они смогут вернуться к нормальной жизни. Документы на перевод в новую школу ещё не были готовы. Люда не могла понять, что может быть сложного в том, чтобы просто перевести ученика из одной школы в другую. Однако, то ли по какой-то местной, бюрократической традиции; то ли просто из-за халатности чиновников, — ей приходилось ходить из одного кабинета в другой, собирая печати и подписи. Каждый день она проводила несколько часов в ожидании, пока ей, наконец, выдадут нужную бумагу.

***

Когда ей выдали список литературы, она с облегчением побрела в сторону школьной библиотеки. Наталия, с трудом нашедшая работу уборщицы в местном фельдшерском пункте, не могла позволить себе купить все необходимые канцелярские принадлежности для горячо любимой племяшки. Женщина сама едва сводила концы с концами, а ведь ещё нужно было разоряться на бензин, выезжая в область, — заправок поблизости пока не наблюдалось. — Нам надо держаться друг за друга, — говорила тётя в поддержку племянницы. Оставалось только хвататься за последнюю надежду, будто это была хлипкая соломинка… верность друг другу. Люда, сжав зубы, соглашалась, часто вспоминая эти слова; слова единственного родного ей человека, оставшегося с ней в условиях жесточайшей войны с самой собой. Библиотека оказалась небольшой, но уютной каморкой, пропахшей книжной пылью. Люда осторожно переступила порог, стараясь не привлекать к себе внимания. Она медленно пошла вдоль стеллажей, ища нужные учебники для десятого класса. Внезапно её взгляд упал на парня, который стоял в самом углу и без того душного помещения. Он был тем самым, коренастым парнем с осветлёнными волосами с линейки — Игорем Будаевым. Бурят не заметил девушку, будучи полностью поглощённым чтением. Он что-то бурчал себе под нос, проводя пальцем по строчкам. Поймав его взгляд, Люда слегка смутилась и отвела глаза, делая вид, что полностью поглощена книгами. Тем временем, остальные ребята жили своей жизнью, не замечая новенькой. Полина Морозова, голубоглазая брюнетка, часами занималась скрипкой в пустом, актовом зале; что было отчётливо слышно по всей школе, ещё не загаженной противным, детским гомоном и отборными матами. Её мечта о консерватории была единственным лучиком света в серой повседневности, и она изо всех сил цеплялась за неё. По ночам ей снились залы, полные аплодирующих зрителей; а по утрам она просыпалась в холодной комнате, где её ждала лишь скрипка и нелюбимое, но такое необходимое для портфолио сольфеджио. В этом посёлке каждый был занят своими заботами, своим маленьким мирком. И, казалось, никому не было дела до новенькой девочки с печальными глазами, которая пыталась влиться в их, уже давно сложившуюся, жизнь.

***

Люда шла в школу, напевая себе под нос незамысловатую мелодию из репертуара Михаила Шуфутинского. Сегодня — это самое третье сентября, которое хотелось поскорее перевернуть и она наконец-то по-настоящему станет десятиклассницей; городские проблемы и ужасающий объём занятий в бывшей школе не давали девушке светлого будущего. Через плечо висела старая, но крепкая, кожаная сумка, внутри которой были только учебники да потрёпанный жизнью блокнот, что прошёл с хозяйкой — не много, не мало — почти весь её школьный путь. Рисунки, формулы, аккуратные конспекты — это всё было личной отдушиной Люды; однако, написанное и зарисованное приятным глазу почерком. В каком-нибудь техникуме всем было бы всё равно, сколько предметов и в чём их параллельно записывать; а здесь… здесь же Щукиной ничего другого не оставалось, кроме как выкручиваться. Хочешь жить — умей вертеться, как говорится. Карандашей, ручек и тетрадей у неё не было. Денег хватало лишь на самое необходимое для попытки обжиться; поэтому эти предметы, которыми большинство старшеклассников давно пренебрегало, ей были не по карману. У самой школы её чуть не сбил с ног какой-то малыш, — первоклассник, наверное, — увлечённо гонявший голубя по двору. Щукина, отступив в сторону, внезапно вспомнила своё детство в Иркутске: как папа смеялся, подбрасывая её в воздух, и как мама, Саша, сердилась, срываясь на них обоих. Тогда это казалось просто капризами, но теперь Люда понимала, что тёмная сторона, о которой говорил отец, уже тогда поглощала её маму. Из этих мрачных мыслей её вырвал голос: — Осторожно, на! Это был Игорь Будаев — тот самый парень, которого она видела в библиотеке и краем глаза на линейке. Он стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его шепелявая речь казалась такой непривычной, но при этом искренней. — Ты новенькая, да? Я Игорь, Бяшей прозвали за картавость и схожесть с барашкой, на. Иду в десятый «А». Тебе тозе, фто ли, туда? — спросил он с неподдельным интересом к новенькой. Люда кивнула, теребя ремень своей кожаной сумки. — Меня Людмила, — хотела было фамилию назвать, да ни к чему это; тем более, что на уроке все узнают и без её «презентации самой себя». — Пошли, я тебя провозу, на, — внезапно предложил Бяша. — У нас там все… Ну, в общем, узнаешь. Пока они шли по коридорам, Игорь успел рассказать ей чуть ли не всё, что знал. Оказывается, класс у них был сборный. Изначально они были «В», но после девятого класса многие ушли, и их объединили с «А». Он рассказал про Катю Смирнову — их неизменную старосту с пятого класса, и про Полину Морозову, что живёт музыкой и мечтой о большой сцене в городе. — Она у нас, — доверительно шепнул мальчуган, — в консерваторию хочет. Скрипачка! Гварнери в юбке! Он говорил так, будто гордился ею, как будто она была частью их общей истории, их маленького мира, который Люде только предстояло открыть.

***

— Ну, в общем, Ромка… — Бяша замялся, опустив взгляд. — Он мой напарник был, на. Лучший друг. Но уехал он, в общем. В технарь, в область. С Семёном. Семён, тот ещё жирдяй, наверное, таким и остался. Если только ещё больше не разжирел и покрылся акне. Мы с ним порой… Ну, в общем, не сильно ладили. А вот с Ромой мы всегда вместе были… команда «Вольтрона», на. Люда инстинктивно кивнула, вспомнив аниме-мультвселенную детства и то, как упрашивала отца купить ей новенький, ещё пахнущий акриловой краской, выпуск любимого комикса. Кажется, ей суждено было найти здесь хотя бы товарищей по интересам. — Жаль, фто тебя в наших кругах ещё не было, мы бы быстро… Он моментально осёкся. Бурят говорил об этом с такой тоской, что Люде стало неловко. Щукина почувствовала, как её щёки обдало жаром, и решила просто слушать; не встревая и не зная, чего ожидать от разговорчивого и любвеобильного «чёткого пацана» с понятиями. — Помнишь, как мы его дразнили? — неожиданно спросил Бяша, подняв на неё узенькие глазки. — Ну, не ты, конефно… Мы, нашей небольшой командой «Вольтрона», его дразнили, когда он возомнил себя героем дня и полез домогаться до новенького в шестом классе, на. Разумеется, не домогался, эт я приукрасил, на. Новенький этот, он такой… замкнутый был. Смешной. Волосы белые. Очки эти… Мы его называли… — он запнулся. — Ну, в общем, невазно. Вазно то, фто мы с Романом заступились за этого недотёпу, ставшего теперь нашим другом. Ой, ну, то есть, моим, на. Эх, Пятифанов, на кой хер ты меня бросил, на? Сидишь там в своей шараге колхозной, на, и наверняка проклинаешь меня за внезапное желание получить полное среднее образование! Любимый долбоёб, на. Он замолчал, поняв, что осыпал новенькую слишком большим количеством мата. Однако, Люда почувствовала, что ему неловко, но даже ни разу не упрекла бедолагу в сквернословии. Он, кажется, хотел сказать что-то ещё, но не мог. — Мы его дразнили, — снова заговорил бурят, — потому фто он был не такой, как все. Не любил драться, не любил бегать, не любил… просто быть с нами, хотя даже навязываться пытался, типа, пацаны, возьмите меня под своё крыло. Ну, мы и взяли беленького дурачка, почуяв в нём… эту, как её… родственную душу, во! Он всегда сидел в своём блокноте, фто-то малевал. С Полей спелся, два сапога пара. Художники, фто и говорить. Катька, правда, зубы на него точила, а потом и вовсе глаз положила, походу. И мы решили посчитать его слабаком, падким на красивых девчуль, которых сами и защищали от негодяев. Игорь вздохнул, осознав, что невольно превратился в ту самую Катьку-сплетницу, о которой говорил пару минут назад. — Дурак я был. Ромыч тоже. Он, Рома, в общем… Неплохой парень. Просто он… по природе своей такой, поневоле ожесточился. Ему всегда надо было показать, особенно перед девками, фто он самый сильный. И запутался немножко на фоне этого, но причины всё равно были. Бяша снова замолчал, и его лицо стало таким печальным, что Люда не выдержала. — Не переживай, — Щукина легонько приобняла парня за плечо. — Бывает. Все мы делаем ошибки. Бяша поднял голову, и на его лице появилась слабая улыбка еле открытых губ; видно было, что из-за выбитых зубов парнишка комплексовал. — Спасибо, Людок. В общем… Я рад, фто ты здесь, на. У входа в кабинет десятого «А» Люда, витавшая в облаках после разговора с Бяшей, не заметила, как прямо перед ней остановилась девушка. Врезавшись в неё, Люда чуть не выронила свою сумку, которую зачем-то взяла в руки. — Ой, прости! Я не нарочно! — поспешила оправдаться она. Перед ней стояла Екатерина Смирнова, белокурая девушка с длинной косой оттенка спелой пшеницы, которая, — как упомянул Бяша ранее, — была старостой класса с пятого. Её взгляд изумрудных глаз был холодным и оценивающим. — Новенькая, да? — сходу спросила староста, не обращая внимания на извинения. — Я Катя. В нашем классе все правила очень простые. Не опаздывать, делать домашку и не лезть не в своё дело. Люда почувствовала, что её щёки снова заливает краска. Она пыталась что-то сказать, но Катя, казалось, её не слышала. — А ещё у нас тут не принято витать в облаках. Особенно, когда за спиной у тебя староста, — продолжила поливать ожидаемой грязью новенькую блондинка, и в её голосе послышались стальные нотки надменности. Щукина вдруг поняла, что слышала эту интонацию раньше. В рассказах Бяши о том, как они дразнили Антона, — имени которого она ещё не знала, — Люда уловила отголоски той же бескомпромиссности. Тогда Катя, похоже, тоже не церемонилась с ним, наказывая его за малейшие «провинности». Только сейчас она не угрожала матерью-учительницей, Лилией Павловной, а просто давила своим авторитетом. «Ничего, — подумала Щукина, чувствуя, как к горлу подступают жгучие слёзы. — Переживём. Главное — выстоять». А стоять было ой, как непросто. Ноги то и дело подкашивались, а волна жара, как при высокой температуре, накатывала с ужасающей силой. Давление скакануло после переезда, хотя это свойственно только перелётам, да и то длительным. Она кивнула и молча прошла в класс, оставив Катю наедине со своими мыслями и крысиными задумками. Классная руководительница, Лилия Павловна, — женщина с добрым, но строгим лицом, — отправила Люду к завучу, чтобы та отметилась; ведь её фамилии не было в списках… почему-то. Что за проклятие семидесятой школы… Или лень делопроизводителей, которые якобы «зашиваются» в своей душной канцелярии? А впрочем, обычное дело для «передумавших в последний момент» девятиклассников, — так бы и оправдали свою промашку сотрудники кадрового отдела.

***

— Дай провозу ещё раз, а то потеряешься, на, — шепнул Бяша, пристроившись рядом. — Считай, фто ты моя тёлочка, на. Люда смутилась, но кивнула, почуяв искренний тембр миленького бурята. И пока они шли по коридору, она заметила, как на них косились одноклассники. Некоторые перешёптывались, другие просто смотрели. В их глазах она видела что-то вроде жалости, но больше — насмешки. Они видели в ней замарашку, девочку из бедной семьи, которая едва сводила концы с концами. Они не знали её истории. Не знали о том, что она почти сирота. Но один парень, сидевший на подоконнике с открытым блокнотом на коленях, — явно что-то зарисовывал в нём, — не отрываясь от рисунка, поглядывал на девушку в компании Игоря. Это был Антон, тот самый беловолосый парень с линейки и из рассказов Бяши. Люда почувствовала, как его взгляд из-под тонких линз проникает в самую душу, и её сердце забилось чаще; зелёные глаза, но не настырные Катины, пленили Щукину. В его глазах оттенка свежей зелени — не было ни жалости, ни насмешки. Было что-то другое… Что-то, что заставило её почувствовать себя особенной. Ну, вот, опять эти стереотипы старшей школы об «особенных и избранных». Люда до последнего не хотела верить в то, что могла бы таковой являться; поэтому и пряталась всегда в тени либо тёти; либо родителей, — пока с ними всё было в порядке. В этот момент она поняла, что в этом посёлке, в этом классе, — она не одна. По крайней мере, рядом шёл бесхитростный Бяша и что-то оживлённо ей рассказывал; но девушка, казалось, была занята новым объектом внезапно нахлынувших феромонов, которые были неподвластны Щукиной ранее. Какой-то сливочный аромат, — но не приторный, — мгновенно окутал коридор третьего этажа, став ярче в тот момент, когда оба проходили мимо окна…

***

Ребята вернулись в класс. Люда с облегчением села на последнюю парту рядом с Бяшей, который подвинулся, чтобы уступить ей место. Он казался единственным, кто был рад её присутствию. Большинство новых одноклассников смотрели на неё с неодобрением. Они не понимали, почему новенькая, которая казалась такой обычной, сидит с таким парнем, как Игорь — другом школьного авторитета, хоть и в прошлом; и о чём они, собственно, могут говорить. В их взглядах читалось пренебрежение и непонимание. Но были двое, кто не смотрел на новенькую осуждающе. Полина Морозова бросила на Людмилу короткий, но ободряющий взгляд со второй парты, а потом вернулась к своей тетради. Белокурый Антон Петров, сидящий впереди, — наконец, спустя столько лет, произошла перерассадка, и слабовидящий оказался на своём законном месте, — обернулся и посмотрел на неё. Его взгляд, такой же пристальный, как и в коридоре, снова заставил её сердце трепетать. Люда не знала, что он нашёл в ней; но его взгляд был для неё как спасательный круг в этом море чужих глаз. — У нас тут физмат уклон, — шепнул Бяша, наклонившись к Люде, пока Лилия Павловна что-то писала на доске, испещряя её противными формулами и наполняя класс ужасным скрипом мела по начищенной доске. — Все решили за ум взяться, ну, или делают вид, как и я, на. Хотя я действительно загорелся идеей окончить школу пусть не с престижем, но хотя бы с респектом. Люда кивнула, глядя на новый, — хоть книга и выглядела немного потрёпанной, но девушке достался не самый худший вариант, — учебник физики, который ей пришлось взять в библиотеке. В Иркутске она тоже училась в классе с углублённым изучением точных наук, так что эта тема была для неё знакома. Она не была отличницей, но и не отставала. Во время урока Люда поймала на себе взгляд Антона. Он сидел на первой парте и время от времени оборачивался, чтобы посмотреть на неё. Она чувствовала, что блондин хочет что-то сказать, но стесняется. В какой-то момент, когда Лилия Павловна отвлеклась, Антон передал записку. Она прошла по ряду, через несколько парт, пока не дошла до Люды. «Привет. Меня зовут Антон. Я тебя видел на линейке. Ты недавно здесь, да? Приезжая?» — было написано аккуратным каллиграфическим почерком с нарочитыми вензелями. От «письма» веяло лёгкой симпатией и искренностью, смешанной с запахом лаванды и мятной жвачки. Щукина улыбнулась, а Бяша, заметив записку, с любопытством заглянул ей через плечо. — Чего он там строчит, на? — прошептал он, заметив, что новенькая неровно дышит, только пока непонятно, к кому. Люда быстро написала ответ и передала записку обратно. «Привет, Антон. Да, я новенькая. Меня зовут Людмила, перевелась специально в десятый класс». Антон прочитал записку, и на его лице появилась слабая улыбка. Он что-то написал в ответ и передал записку обратно. «Рад познакомиться. Ты из какого города? Я со столицы.» Люда задумалась. Стоит ли говорить правду? Она не хотела, чтобы её история стала достоянием общественности. Но и врать не хотелось. «Из Иркутска», — написала она, надеясь, что этого будет достаточно. Антон прочитал записку, но ничего не написал в ответ. Он просто посмотрел на неё, и в его взгляде читалось что-то… необычное. Люда не знала, что он нашёл в ней, но его взгляд был таким искренним и тёплым, что ей захотелось узнать его получше. В этот момент она почувствовала, что её одиночество не может длиться вечно. Задумчиво глядя в окно, Люда поймала себя на мысли, что снова витает в прошлом. Вот она, маленькая, сидит на коленях у папы, а он показывает ей созвездия в огромный, тяжёлый телескоп, который подарила ему мама. Он говорил ей, что даже самые далёкие звёзды можно увидеть, если приложить усилия. А вот — мама Саша. Она смеётся, и её смех, который когда-то был таким звонким и радостным, теперь звучит в её ушах как скрип старой телеги. В её глазах — та же холодность, что и у Кати. Та же, что и у тех бандитов, что пришли к ним в дом и увели родную мать в своё логово. — Эй, ты, новенькая! — голос Лилии Павловны вырвал Люду из мыслей. — Что там у вас такое интересное на задней парте, что ты на доску не смотришь? Людмила вздрогнула. Она почувствовала на себе пристальный взгляд Кати, которая сидела перед ней и некстати обернулась. Зеленоглазая староста неодобрительно качнула головой, словно говоря: «Я же говорила тебе, не отвлекайся». — Прошу прощения… — начала девушка, но не смогла подобрать слов. — Не мямли, а отвечай, — строго отчеканила Лилия Павловна. — О чём мы говорили? Люда не знала, о чём они говорили. Её мысли были в Иркутске, с папой и мамой, ещё бодрыми и полными сил. — О законах термодинамики? — неуверенно предположила она. — Отлично! — Лилия Павловна, похоже, просияла. Новенькие, хотя чувствовали её авторитет, ни разу не отвечали беспрекословно, путаясь в мыслях, а то и грубя с порога. — Тогда скажи нам, что такое первый закон термодинамики? Щукина запаниковала. Она знала этот закон, но сейчас в её голове всё смешалось. Она почувствовала, как её щёки заливает краска. — Ну, же, не стесняйся. Мы же не звери, — сказала Лилия Павловна с добротой, будто её подменили. В этот момент, сидевший рядом Бяша, который до этого бубнил по учебнику, быстро зашептал: — Энергия не исчезает и не появляется… Людмила уловила его подсказку, и, собравшись с мыслями, выпалила: — Энергия не исчезает и не появляется из ниоткуда, она лишь переходит из одной формы в другую! На лице Лилии Павловны появилась улыбка. — Прекрасно! Вижу, ты хорошо усвоила материал. Но пока четвёрка. Рано ещё. Люда с облегчением села, а Бяша победно подмигнул. Она чувствовала, что наконец-то нашла здесь друга. После звонка Люда решила, что пора попытаться заговорить с кем-нибудь. Она подошла к группе девушек, среди которых была Катя Смирнова, та самая милая блондинка, что стояла рядом с ней на линейке, и в которую она чуть не врезалась до начала урока. — Привет, — неуверенно начала Люда. — Меня зовут Людмила, я из… Подруги смерили её осуждающим взглядом. — Привет, — холодно ответила Катя, оборвав её на полуслове. — Мы знаем. Остальные девушки презрительно фыркнули, а одна из них, темноволосая казашка, что-то шепнула Кате на ухо. Люда почувствовала, что она лишняя. Она была похожа на незваную гостью на чужом празднике. В этот момент она заметила Валеру Симонова и Арсена Маркаряна. Они были похожи на самих Рому и Бяшу из шестого класса, о которых рассказывал последний по пути в класс. Валера был высоким и внушающим страх, а Арсен — низким и крикливым, так ещё и хачиком. Щукина, конечно, одобряла многонациональность и была толерантна ко всем; но Арса почему-то сразу невзлюбила. Слишком отталкивающий был у парня вид «типичного задиры» из старших классов. И девушка, однако, не прогадала, так как привыкла сперва присматриваться к окружающим её людям. Они что-то обсуждали, громко смеясь, и совершенно не обращали на Люду внимания. Она чувствовала себя совершенно одинокой. — Люда! — раздался чей-то голос сквозь пелену спутанных мыслей и слуховых галлюцинаций. Она обернулась и увидела Антона Петрова, который сидел в конце класса и перебирал карандаши. Он махал ей рукой, зовя поближе. — Иди сюда, — тепло обратился он, когда она подошла. — Я хочу тебе что-то показать. Людмила с облегчением села рядом с ним, чувствуя себя в безопасности. Девушка заметила, что Игорь, — который всё это время стоял рядом с ней, — куда-то пропал. Первый, новый товарищ бросил её на произвол судьбы и на растерзание одноклассниками. Девушка почувствовала, как её сердце сжимается. Но потом она увидела улыбку Антона, который спокойно ждал её и, казалось, был единственным тихим учеником. — Смотри, — прошептал он, показывая разворот своего блокнота. — Я нарисовал кое-что интересное. Правда, давно ещё, но этот рисунок словно память для меня. Реликвия. Он показал ей свой рисунок — это была лиса, такая же хитрая и красивая, как в сказках; только в образе девушки с рыжими, как огонь, волосами и в пушистой маске, скрывающей её загадочные глаза. И в её глазах, вернее, в прорезях маски, Люда увидела что-то знакомое. Что-то, что было в глазах её папы, когда он смотрел на звёзды. Рисунок показался девушке таким шедевральным, что она на мгновение выпала из реальности, оставив художника наедине с собой и попытками докричаться до новенькой с неподдельной опаской в чайно-зелёных глазах. Запах старой бумаги и мела, доносившийся из класса, на мгновение перенёс Люду в прошлое. Она снова оказалась в Иркутске. Ей было всего двенадцать, и девочка ждала отца с работы. В тот вечер он вернулся поздно — уставший, но воодушевлённый.

Флешбек Людмилы №1.

— Сегодня мы взяли их! — радостно сообщил папа с порога, обнимая дочь. Стоявшая позади Александра лишь грубо смерила мужа взглядом, — было понятно, что всё шло к измене и усталости молодой ещё женщины от работы Щукина-стршего; как это обычно бывает, когда жёны ревнуют мужей к их собственному делу. Вся пресса тогда писала о «залётных». Похищения подростков, ограбления, и всегда — маски зверей. Была среди них и девушка, скрывающаяся под маской Белого Лиса и умело обводящая всех вокруг пальца. Они заманивали детей, увозили в притон в деревне, а потом… потом никто не знал, что с ними происходило. Отец тогда работал сутками: не спал, не ел, лишь бы поймать этих отморозков. Но поймал он не всех. Банда была крупной, и самые опасные «зверолюди» из них остались на свободе. Они-то и пришли к ним в дом, когда отца уже не было.

Конец флешбека №1.

Страх сковал Люду. Холодный, липкий, проникающий под кожу. Она снова почувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой. Её глаза наполнились слезами, и она сжала руки в кулаки. — Люд, с тобой всё в порядке? — раздался рядом обеспокоенный голос. Людмила вздрогнула. Это был Антон. Он смотрел на неё своими зелёными глазами, в которых читалось искреннее беспокойство. Он вырвал её из ужасного воспоминания, которое приходило к ней каждую ночь, с момента смерти отца. — Да, всё хорошо, — соврала она, пытаясь улыбнуться. — Просто задумалась. Антон кивнул, но не отвёл взгляд. Он, казалось, видел её насквозь. — Если хочешь, можешь рассказать сама, но принуждать я тебя не собираюсь. Просто знай это, — тихо сказал он. — Я умею хранить секреты. Девушка почувствовала, что её сердце начинает оттаивать. Впервые за долгое время ей захотелось кому-то довериться. Людмила колебалась. Часть её хотела рассказать всё, выговориться, скинуть этот непосильный груз. Но другая, более сильная, кричала ей: «Молчи! Не доверяй никому!» — новая школа казалась ещё большим адом, чем тот, что она переживала в Иркутске. Она боялась. Боялась, что если расскажет, то бандиты найдут её и здесь. Боялась, что её история станет посмешищем для одноклассников. Внезапно в глазах потемнело, и девушка почувствовала сильное головокружение. Ей стало тяжело дышать, воздух казался густым и липким. — Мн… мне просто нехорошо после переезда… — начала она, но слова застревали в горле. — Не бери в голову, Антон. Это всё… проблемы городской фифы. Люда попыталась отмахнуться от него, но руки её дрожали. Беловолосый, заметив её состояние, побледнел, казалось, ещё сильнее. Он быстро поднялся и взял девушку за руку. Его прикосновение было тёплым и уверенным. — Пойдём, пока есть время. Я отведу тебя в медкабинет, — предложил он. — Нет, не надо, — попыталась сопротивляться Люда. — Всё уже нормально. — Надо, — твёрдо сказал он, но в голосе звучала материнская забота. Именно та, которой маленькая Люда не получила от Александры в своё время. — Ты не в порядке. И это не от переезда, хотя он тоже мог стать катализатором. Поверь мне, я уже бывал в подобной ситуации и хочу помочь человеку с аналогичными проблемами. Петров осторожно повёл её за собой, и Люда, обессиленная, не стала сопротивляться. Она шла за ним, как за спасительным маяком в этом море страха и одиночества. Антон поддерживал её, нежно держа за руку, и вёл по коридору. Он не спрашивал, что с ней, не пытался узнать причину её состояния. Он просто вёл её, как заботливый, старший брат; оберегая от посторонних взглядов. В его глазах Люда видела только сочувствие и желание помочь. Впрочем, одноклассники не оставили даже их без внимания. Они бросали на ребят неоднозначные взгляды, перешёптывались и хихикали. Десятый «А», объединённый в одно целое, до сих пор питал страсть к сплетням, — особенно когда дело касалось новеньких. — Ты видел? — шептала одна из девушек, указывая на них пальцем. — Ага, Антоха уже какую-то шваль подцепил. Проворный, блядёныш, — глумился кто-то из парней. Голос был похож на Валеркин; видать, местный заводила. — Говорят, она из города. Такая же проститутка, как и все там. Екатерина, как главная крыса школы, внимательно следила за Людмилой. Она не любила новеньких. Она считала, что они портят их, уже давно сложившийся, коллектив. Но в глазах её матери, Лилии Павловны, была лишь тревога за ученицу. Антон, заметив их взгляды, прижал Люду к себе, пытаясь её спрятать от них. — Не обращай внимания, — прошептал он ей на ухо. — Они просто завидуют. Щукина не знала, чему именно они завидуют. Она была просто девочкой, которая пыталась выжить в этом сером, неприветливом посёлке. Даже без модельных параметров, хотя фигура у неё была вполне сносной, — стройная талия, чуть прикрытая золотистыми волосами, едва достающими до копчика. «Надо будет подстричься нахрен», — всегда думала девушка, но благополучно об этом забывала, живя в городе. Не до красоты было. Но в этот момент она поняла, что у неё появился защитник. Защитник с зелёными глазами и добрым сердцем. И такой же, только куда-то запропастившийся, её сосед по парте — милый бурятёнок Бяша, начавший проникаться Людмилой с первой их встречи.