2. Я в пучине бед, вот и весь ответ

Антон не обращал внимания на едкие комментарии одноклассников; привык за все четыре года, проведённые с ними. Его единственной заботой была Люда, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание. Её рука, которую он держал, была ледяной, а побледневшие губы подрагивали. Он видел, как она пытается держаться, но чувствовал, что силы её на исходе. — Я сейчас, — прошептал он, когда они подошли к кабинету медсестры. — Только секундочку. Он осторожно усадил её на подоконник в коридоре, где любил проводить время и сам; затем заспешил к медкабинету и, открыв дверь, быстро объяснил медсестре ситуацию в привычной для себя манере. Старенькая, но добродушная женщина тут же вышла и направилась к подошедшей ближе новенькой, неся с собой стакан кипячёной, но охлаждённой, воды и ватку, пропитанную нашатырным спиртом. — Что с тобой, девочка? — участливо спросила она, поднося ватку к носу Люды, уже пригласив её войти в кабинет. Резкий запах нашатыря заставил Людмилу поморщиться и глубоко вдохнуть. Головокружение отступило, но чувство слабости не проходило. Она сделала несколько глотков воды, и её немного отпустило. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя на спасителя, который всё это время стоял рядом, не отводя от неё взгляда. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала ласково медсестра, провожая их взглядом до небольшого кабинета. — Полежи тут немного. Я принесу тебе успокоительное. Люда молча легла на кушетку, чувствуя, как приятная прохлада окутывает её тело. Медсестра принесла таблетку и стакан воды. Люда выпила её и закрыла глаза. Антон сел на стул рядом с кушеткой, не решаясь уйти.

***

Она очнулась от прикосновения к своему лбу. Антон осторожно прикладывал к её виску прохладную влажную ладонь, отчего-то вспотевшую. Она приоткрыла глаза, и его зелёные снова встретились с её грустными, переливающимися от бирюзового до травяного, глазами. — Как ты? — спросил блондин, и в его голосе было столько нежности и заботы, что у Люды на глаза навернулись слёзы. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Антон всё понял без слов. Он осторожно взял её за руку и погладил большим пальцем её ладонь. Люда почувствовала, как её сердце наполняется теплом. — Не бойся, — сказал он. — Я здесь. В этот момент она поняла, что, возможно, нашла здесь не просто друга, а нечто большее. Она не знала, что её ждёт дальше, но с Антоном рядом ей казалось, что она сможет выдержать всё.

***

Когда они вышли из кабинета, коридоры школы уже опустели. Уроки закончились. Антон не пошёл на следующий урок, пропустив его, пока сидел с ней. Он стоял у стены и ждал Люду, отлучившуюся забрать сумку из класса, где оставила её в последний раз. Рядом с ним стоял Бяша. — О, Люська! — обрадовался бурятёнок. — Ты как, на? Мы уже с Антохой думали, что всё, кирдык тебе, на. Люда улыбнулась. Она была так рада видеть его. — Со мной всё в порядке, — сказала она с горечью в голосе. — Кирдык отменяется, к сожалению. Спасибо, что не оставили меня и дождались, мальчики. Игорь смущённо опустил глаза. — Да это… Антон, на, попросил. Я же… Ну, я же не специально, на. Я просто… Он не договорил, а Люда всё поняла. Игорь был человеком-оркестром, и ему не нравилось быть одному. Он был зависим от авторитета, от признания, а сейчас все вокруг него ополчились на новенькую, в том числе, и его любимая староста Катя. Поэтому он и испарился, оставив её один на один с новой школой и своим прошлым. — Я понимаю, — сказала Люда, и в её голосе не было ни капли упрёка. Она чувствовала, что Бяша был не злым человеком. Он был просто… потерянным, как и она. Как и тот Рома, о ком Будаев частенько упоминал с момента его отъезда и поступления в техникум. И, возможно, он тоже нуждался в друге. — Пойдём, я провожу тебя, — предложил Антон, осторожно беря её за руку. — Бяш, ты с нами? Бурят поплёлся за ними, что-то бормоча себе под нос, мол, «до развилки и к себе домой — мать заждалась»; но уже без той игривости, что была раньше. Он словно потерял свой внутренний компас.

***

По пути домой, когда они уже вышли из школы, Люда не могла отделаться от ощущения, что за ними кто-то следит. Она оглянулась, но увидела только старые, покосившиеся дома и пустые улицы, а вдалеке тарахтел старый трактор, — точно её собственное сердце барахталось в его карбюраторе, перемалываясь в ужасающее кровавое месиво. Ей казалось, что она сходит с ума. Голова снова стала ватной, а воображение рисовало такую же лисицу, как на иллюстрации Антона, только какую-то белую… вроде песца. Но глаза у этого песца женского пола были неестественно красными, злобными, смотрели прямо в подсознание Людмилы, впиваясь острыми клыками в мозг девушки и разрывая его на жилистые куски. Метафора, разумеется. — Что-то случилось? — спросил Антон, заметив её тревогу. — Нет, — соврала Люда. — Просто… непривычно. Девушка не хотела, чтобы он, едва знакомый одноклассник, подумал, что она шизофреник и вечно бегущий от себя параноик. Но чувство слежки не отпускало её. Она знала этот взгляд, представший в её подсознании тем кровожадным песцом. Этот тяжёлый, проникающий взгляд, который она чувствовала на себе в Иркутске. Она почувствовала, как её сердце сжалось от страха. В этот момент она увидела вдалеке фигуру. Она стояла у старого, покосившегося забора и смотрела прямо на них. Это была женщина в чёрном пальто, с платком на голове и в тёмных очках, — глаза успешно скрывала, которая казалась смутно знакомой. Люда вздрогнула. Она не могла разглядеть её лица, но чувствовала, что это не просто прохожая. Это была она. Её мама, Александра. Но как? — Кто это? — спросил Антон, заметив её взгляд, но не разглядев очертаний женщины у забора. Иногда здорово, что слабое зрение не позволяет понять, кто стоит поодаль тебя; по крайней мере, не нужно беспокоиться не пойми из-за чего. — Никто. Забудь, — прошептала девушка, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Мне кажется, я её знаю. Но она неместная, как и я. Чужачка. И я тоже. В голосе Людмилы прозвучали тревожные нотки. Она — чужачка, и этим всё сказано. Антон посмотрел на женщину, словно пытался хоть что-то разглядеть в её очертаниях и покачивающейся фигуре, но та уже скрылась за поворотом. Он не стал расспрашивать. Он просто сильнее сжал её руку, давая ей понять, что он рядом. Когда они дошли до дома Люды, она почувствовала себя в безопасности. Тётя Наташа, получившая вполне обоснованный отказ на предложение подвезти племянницу на своём «Ауди», скрывающимся прямо за домом, уже ждала её у порога, беспокоясь, что та задерживается. Она с удивлением посмотрела на зеленоглазого Антона, не отпускающего руки девушки аж до самого её дома. — А это кто? — спросила Наталия настороженно, но беззлобно. Словно отчаявшаяся так же, как и сама Людмила, женщина вдруг почуяла в этом пареньке неиссякаемую доброту и позитив. И не ошиблась ведь. — Это мой новый одноклассник, — сказала Люда, неизвестно от чего краснея; то ли от мороза, то ли от внезапно пробудившихся чувств, которые в городе считались для девушки настоящим табу. — Антон Петров. А это, Антош, моя любимая тётушка — Наталия, мой единственный лучик света во тьме, как ей говорил старший брат, — мой папа, ещё в их глубоком детстве. Тётя Наташа, с её доброй, но усталой улыбкой, пригласила беловолосого парнишку в их бедный, но уютный дом, который уже успела обжить в отсутствии племянницы, расставив по местам некоторые предметы интерьера и обставив новую комнату Люды, куда вела дубовая дверь в углу дома, для придания «захолустью» хотя бы минималистичного комфорта. — Заходите, мальчик. Я сейчас чай поставлю. Чёрный, зелёный? — Наталия суетливо бросилась к газовой плите и водрузила на комфорку пузатый эмалированный чайник, поднеся под него яркое пламя со спички. Антон неловко вошёл в старенький домик, чувствуя себя неуютно в этом незнакомом месте, хотя жил в буквально таком же с семьёй, только на другом конце посёлка. Машинально бросив, что непривередлив в угощениях и напитках, он осмотрелся. Петров видел, что они живут очень бедно. Но в их доме было чисто и уютно. Наталия даже засуетилась и предоставила ему выбор в мире чаёв, хоть и небогатый. Но раз уж есть, по крайней мере, два вида, — уже не всё потеряно. Хотя возможно, что эти запасы у Щукиных остались ещё от городской жизни.

***

— Так вот, значит, где ты живёшь, — сказал паренёк, когда они сели за крохотный стол, в котором был свой шарм и романтика глухих деревень. Люда кивнула, опустив глаза в чашку с кипятком, окрашенным в зелёный. Ей было стыдно, но она не знала, что сказать. — Я-я не з-знал, что вы тоже… — начал он, но Люда его прервала. Когда Тоша переживал, — а это было хорошо заметно, — он сразу же начинал заикаться от лёгкого волнения, которое, на первый взгляд, было далеко от некогда энергичной и жизнерадостной Люды. Но это только на первый взгляд… — Ничего, — сказала Людмила и ласково накрыла руку беловолосого своей. Теперь её черёд успокаивать. — Мы справимся. В принципе, посёлок маленький, тут наверняка каждый километр можно обойти за пару часов. Я не говорю про лес, туда моё сердце пока не лежит, извиняйте. Антон смотрел на девушку и, как оказалось, на новую соседку; их глаза, одинаково горящие страстью и одиночеством, встретились. Он видел в её глазах ту же силу, что и в её словах. Он видел, что она не сдастся так просто. В этот момент тётя Наташа принесла пирожки, испечённые из ржаной муки, которая, очевидно, осталась от предыдущих хозяев и была найдена заботливой тётей в кладовке. — Угощайтесь, — сказала она по-матерински, и в её голосе была такая доброта, что Антон не смог отказаться. Он откусил пирожок, и его глаза расширились от удивления. Он был очень вкусный; мука была ещё сносной, хотя неизвестно, сколько тут стояла. — Очень вкусно, спасибо вам, Наталия, — сказал он, и обе хозяйки улыбнулись. — Зови меня просто тёть Наташей, милый Тошенька, — ласково улыбнулась женщина, взглядом усмиряя тревогу в зелёных глазах. Сразу стало спокойнее. Они сидели, пили чай и разговаривали. Антон рассказал ей о своей семье в лице вечно ссорящихся родителей и крошки Олечки, перешедшей в четвёртый класс той же самой школы, просто Людмила её пока не видела в коридорах, — видимо, девочка тоже была замкнутой и всё время сидела в классе, точно так же рисуя в блокноте, как и старший брат; о своей любви к рисованию и музыке, о своих планах на будущее. Люда слушала его, не перебивая, и чувствовала, как её сердце наполняется редкой в её жизни радостью.

***

Когда Антон ушёл, сказав, что так поздно школьный автобус не повезёт никого, а ему, между прочим, ещё через лес идти, — автобус точно там не проедет, — Люда ещё долго сидела за столом, держа в руках кружку с зелёным чаем и вспоминая точно такие же глаза нового знакомого. Тётя Наташа, заметив её задумчивость, села рядом с ней. — Он хороший мальчик, — сказала Наталия. — А ведь ты, кажется, его чем-то очаровала. Я вижу, что ты ему нравишься. Мне кажется, что тебе пора развестись со своим одиночеством, милая. Люда покраснела. — Тёть, что ты такое говоришь! — запричитала она, но в её голосе не было ни капли возмущения. Она чувствовала, что тётя Наташа права. Она чувствовала, что Антон ей нравится, и отрицать это было бессмысленно. И это чувство было таким новым, таким непривычным, но таким приятным, что она не хотела, чтобы оно уходило. В этот момент она поняла, что её жизнь не закончилась. Она только начинается. И в этой новой жизни, в этом сером посёлке и всех его мрачных красках осени, — хотя грядущая зима будет не краше, у неё есть шанс на счастье. Шанс, который она не могла упустить. Она легла спать, и впервые за долгое время ей не снились кошмары. Ей снился Антон. Его зелёные глаза. Его нежная улыбка. Его тёплая рука, которая держала её, как спасательный круг. И она знала, что она справится. Она обещала это себе. Она обещала это папе.

***

На следующий день девушка пошла к развилке, где их забирал автобус; всё также отказываясь от благ цивилизации, но чувствовала себя немного увереннее. Она знала, что её будут обсуждать и что Катя Смирнова, скорее всего, не оставит её в покое. Но она не боялась, зная о том, что у неё теперь есть… приятели. Антон ждал её уже в автобусе, который подъехал спустя пару минут. Он улыбнулся ей, и Люда почувствовала, как её сердце тает. — Привет, Люд, — сказал он, и его голос был таким тёплым, таким родным. — Привет, — ответила Людмила, тепло улыбаясь. Приехав к месту назначения, они поспешили в класс; и Люда почувствовала на себе сотни взглядов, пока оба шли по школьному коридору, но за руки не держались, боясь осуждений. Но она старалась не обращать на них внимания. Она просто шла рядом с Антоном и знала, что всё будет хорошо. В классе было шумно. Все обсуждали что-то своё, и лишь небольшая группа девушек, во главе которой стояла Катя Смирнова, смотрела на них с нескрываемым презрением. — Смотрите, кто припёрся! — ехидно сказала одна из девушек; вроде Диана, как услышала Людмила её имя из разговора с той же Смирновой. — Ишь, какая проститутка, уже местных пацанов клеит. Мать научила? Девчонки залились смехом, а Катерина презрительно фыркнула. Люда почувствовала, как её щёки заливает краска, а тело обдаёт уже привычным девушке вчерашним жаром. Она не могла поверить, что подростки, без пяти минут выпускники, могут быть такими злыми. Но Антон не отреагировал. Он просто довёл девушку до её с Бяшей парты, где они отлично ужились ещё вчера, и она с облегчением села рядом с уже пришедшим бурятом, чувствуя себя в безопасности в окружении добрых и понимающих парней. — Не обращай внимания, — прошептал Антон ей на ухо. — Снова завидуют. Катька и Дианка у нас всегда такие. Люда не знала, чему именно они завидуют. Но в этот момент она почувствовала, что её одиночество не может длиться вечно. В этот момент в класс вошла Лилия Павловна. Она посмотрела на Щукину и Петрова, который тут же ретировался за свою первую парту, и на её лице появилась улыбка. Она знала, что эти двое, такие разные, — нашли друг в друге что-то, что не могли найти в других. Что-то, что могло спасти их обоих от одиночества. Она была уверена, что её ученики со всем справятся. И с окончанием школы в том числе. Но она ошибалась. Учительница не знала о тех, кто пришёл за Людмилой. Тех, кто ждал её на тёмных улицах посёлка, спрятавшись в тени. Тех, кто не любил детей, особенно повзрослевших. Тех, кто ждал, когда её сердце дрогнет. Тех, кто не любит лис, особенно песцов.

Флешбек Людмилы №2.

В ту ночь она слышала крики матери. Она слышала, как отец кричит, пытаясь защитить их разрушающуюся семью. Но их было слишком много. Трое на одного, да ещё и с преимуществом в виде холодного оружия, выкраденного прямо с кухонного стола в квартире Щукиных, — ножа, небрежно оставленного матерью семейства после сорвавшейся попытки приготовить ужин. Или Александра сама его им подала, не скрывая своего соучастия уже на протяжении последнего месяца? Мотив? «Зверолюди» беспощадно расправились с капитаном. Но они не били его жестоко, безжалостно, как главные отморозки района расправляются с неугодным «легавым». Александра, стоявшая в темноте квартиры, смотрела и слушала их «базар», и в её глазах была та же пустота, что и у рецидивистов под масками; в прорезях отвратительнейших кусков поролона с небрежно наклеенным на него мехом, очевидно, заранее убитых зверей из тайги близ иркутской деревни. Щукина-младшая сидела в своей комнате, сжавшись в комок, и слышала едва ли не каждое слово в адрес отца. Она слышала, как её мама говорит им: «Не трогайте дочь, ради Христа. Она не виновата». Мать любила её. По-своему, конечно, но точно не желала малышке вреда и не готова была отдать дочечку на растерзание зверям, почти в прямом смысле этого слова. Прозвучал истошный вопль, будто кого-то резанули острым ножом прямо по гортани, задев сонную артерию. А потом — удручающая тишина после копошения убегающих маньяков. Они совершили самосуд, якобы подстроив всё как самоубийство, — мол, заработавшийся и запуганный своими призраками прошлого капитан не выдержал и самоликвидировался. И она поняла, что её мама ушла. Ушла с новой компанией, бросив её одну на произвол судьбы; в этот тёмный мир, из которого уже не было возврата. Ушёл и отец, но не с ними. Ушёл навсегда, оставив на кухне иркутской квартиры огромную лужу крови, в которой лежал и сам; окровавленный рядом кухонный нож, который бросили убийцы, очевидно, орудуя в перчатках; а ещё маленькую двенадцатилетнюю Люду, которую настигла ужаснейшая истерика, как только девочка вышла на кухню и увидела самый первый в своей жизни криминал, догадавшись машинально вызвать скорую, хотя было всё равно бесполезно. С того самого дня в жизнь обыкновенной школьницы и ворвались отвратительные, кровавые сны, полные избиений, убийств и попыток отомстить за устранённого несправедливо отца — лучшего следователя Иркутска, перешедшего дорогу отпетым ОПГ-шникам в масках Белой Лисицы, Зайца и Волка, о которых впоследствии рассказывала дочь капитана Щукина его безутешным коллегам, лишившимся мозгового центра.

Конец флешбека №2.

Люда вздрогнула. Она снова вернулась в реальность. Началась перемена; а новенькая, похоже, уже успела потеряться во времени и пространстве, ибо даже не слышала звонка; а учебный материал, зачитываемый Лилией Павловной, сливался в монотонную, далёкую от её мыслей, кашу. Рядом с ней сидел Антон, подсевший, видимо, как раз на перемене. Его рука осторожно держала руку Щукиной, а в его глазах Люда увидела то же, что и в глазах её отца. Нежность, заботу, любовь. Она знала, что ей предстоит пройти через многое. Но она не боялась, потому что обещала папе этого не делать. Но был один вопрос, на который ни она, ни тётя не могли дать точного ответа. Что делать и как дальше жить с клеймом дочери покойного мента, которого, наверное, вся округа Иркутска невзлюбила за его энтузиазм и желание докопаться до правды?..

***

Когда девушка вышла из школы, она увидела Бяшу. Он стоял у школьной ограды и смотрел на них. Рядом с ним стоял высокий, крепкий парень с карими глазами. Он был похож на того самого друга Будаева и местного громилу всей молодёжи — Рому, о котором рассказывал ей Игорь последние пару дней. Но это был не он. Это был человек, которого Люда знала, но не помнила. Человек, который пришёл за ней из Иркутска. Человек, который не любил песцов да и животных в принципе. — Люсь, иди сюда, — позвал он вполголоса, но в его тембре была такая сталь, что она почувствовала, как её сердце замерло. — Я тебя ждал. Можно тебя сегодня проводить, на? Люда побледнела. Она посмотрела на Игоря, затеи медленно перевела взгляд на незваного гостя, что-то втирающего её новому другу несколько минут назад. Его рука сжалась. Он понял, кто сейчас подошёл, хоть и не видел истинного лица дочери мента. — Я не знаю тебя. Ты кто? — глазки Люды забегали в страхе от одного только вида этого устрашающего типа, который теперь зачем-то прикопался к её новому знакомому. — Бяш, пойдём быстрее отсюда. Уроки давно закончились. Парень, но скорее мужчина тридцати лет, усмехнулся, демонстративно играя пирсингом на нижней губе. — А я тебя знаю. Я знаю, кто ты. И я знаю, кто твой отец. Он сделал шаг вперёд, и Люда почувствовала, как её сердце сжалось от страха. — Отъебись от неё, на, — выпалил Бяша, вставая перед Людой. — Мы тебя не знаем. Мужик усмехнулся. — А ты кто такой, китаец? — спросил он. — Ещё один герой? Он сделал ещё один шаг вперёд. — Не трогай её, — сказал Бяша, и его голос был твёрд, как сталь. — Она не хочет с тобой разговаривать. И я бурят, к твоему сведению, на. Мутный тип из Иркутска остановился. Он посмотрел на Игоря, а потом на Люду, и в его серых глазах загорелись нездоровые огоньки. — Хорошо, — буркнул он. — Я её не трону. Пока. Но ты должен знать. Я пришёл за ней. И я её заберу. Рано или поздно. Он развернулся и ушёл. Бяша, ничего не понимая, тут же сжал покрепче руку девушки, будто решил, что ни за что её не отдаст подозрительному залётному, сходу начавшему кошмарить их обоих. Люда посмотрела на Будаева. Он стоял перед ней, защищая её, как настоящий рыцарь и глупых, но красивых, сказок, хотя в её жизни творилась настоящая вакханалия, походящая на криминальный роман, коими когда-то зачитывалась Александра, будучи в здравом рассудке. — Кто это? — осторожно спросил он. Щукина не ответила. Она просто обняла его, уткнувшись ему в грудь, и зарыдала. Спустя пару минут рыданий в жилетку, едва ли не промочив тёплый свитер Игоря, светловолосая немного успокоилась и произнесла еле слышно, будто этот мужик всё ещё наблюдал за ними. — Отцовский недоброжелатель, скажем так, а их дохрена. Ещё не всех поймал и засадил, плодятся, падлы, как кролики. Да чего я тут вываливаю свои проблемы? Извини, что загружаю, Бяш, просто я уже заколебалась. Я в пучине бед, вот и весь ответ. — Не бойся, на, — прошептал Игорь, обнимая её в ответ. — Я тебя не отдам. На блябуду его возьмём. В этот момент она поняла, что она не одна. И что у неё есть ещё один настоящий друг, который полюбит её и её белую лисицу внутри. — Не возьмёшь ты его. Он слишком силён и явно не один, даже если приехал в одиночестве. Лучше в милицию пойти, есть же она у вас? От упоминания милиции у бурята всё сжалось; видимо, болезненная тема. Но в одиночку тоже опасно было что-то предпринимать. — Менты нихуя не знают, на, — Бяша вдруг осёкся. — Кроме бати твоего, на. Капитанов мы уважаем, тем более, если они воспитали таких замечательных дочерей. Только Людмила хотела уточнить, откуда он знает про её прошлое и прошлое её отца, рисуя в воображении картины того, что Катька уже успела всем растрепать почти всю «биографию» девушки, как вспомнила, что сама же об этом и рассказала. Правда, пока только Бяше и Антону, но их, посвящённых в дела Иркутска, пока было предостаточно. — Да, Бяш, только… Он мёртв. Я тебе сразу не призналась, прости. По щеке Людмилы потекла одинокая слеза, и кудрявый, заметив это, тут же прильнул к хрупкому телу девушки, как бы согревая её и успокаивая. — Если тебе будет легче, можешь сходить в участок. Дядь Костя, кажется, единственный нормальный мужик у них там, кто хотя бы попытается вникнуть в дело, хотя ему наверняка западло мудохаться с городскими уголовниками. Но попробовать стоит, на. Меня-то он не особо жалует, на, а вот на новенькую тихоню, думаю, сразу падок окажется. Кстати, фамилия у него какая-то говорящая… Тихонов вроде. Да, точно. Поищи там такого, может, тебе полезно будет. До сих пор не понимаю, зачем тебе мусора в кентах, но не осуждаю, на. Кажется, ещё один товарищ, ставший за пару дней близким, был готов пойти за Людмилой Щукиной, странной новенькой из города, дабы разделить с ней все горести своего собственного прошлого и наверняка нелёгкой жизни в посёлке.

***

Бяша проводил Люду до самой калитки, убедившись, что та благополучно зашла в дом. Антон, дождавшись друга у поворота в посёлок, молча пошёл рядом, погружённый в свои мысли. Тревога за новую знакомую смешивалась с непонятным чувством дежавю, словно он уже видел этого жуткого незнакомца в своих кошмарах; где-то между силуэтами лесных зверей и безликой тенью Хозяина Леса. — Антох, на, ты чего такой кислый? — Бяша пихнул его в плечо. — Думаешь, тот урод вернётся? А если даже и вернётся… я ей предложил к местному следаку обратиться. Владимирович у нас шарит за всё и всех, на. — Не думаю. Я уверен в этом, — тихо ответил Антон, глядя себе под ноги. — И мы должны что-то сделать. Твоя идея с Тихоновым… она хорошая. — Да ну, менты — это зашквар, — поморщился Бяша. — Это я для отвода глаз сказанул, чтоб тёлочку успокоить, на. Но Люська… она другая, я это чую. Ей помочь надо. Батя её, капитан… это круто, на. Не то что мой алкаш, сгинувший хуй пойми где. И мать туда же торопится, судя по всему. Они дошли до развилки. Бяша, махнув на прощание, свернул к своему дому, оставив Антона наедине с его мыслями в ожидание автобуса, который наверняка уже уехал с остальными ребятами. Снова придётся топать через лес, но ему не привыкать, как говорится, — всю свою сознательную жизнь по лесу шлялся, натыкясь на сухие ветви и корявые пни; извините за избитое выражение. Всю предстоящую ночь, — а она оказалась даже длиннее зимней, — Петров не спал. Он рисовал, склонившись над письменным столом в своей комнате на втором этаже. Сначала — глубокие, полные слёз глаза Люды. Потом — её испуганную, прижавшуюся к груди Бяши. А потом — тёмную фигуру того мужика из Иркутска; чьё лицо он не мог идентифицировать, но отчётливо видел в нём звериный оскал. И рядом с ним — белого, злобного песца с кроваво-красными глазами. Для его отрисовки брату пришлось выпросить у Оли красную ручку под предлогом «поиграть в учителя и проверить её домашнее задание». Проверить-то он проверил, как и обещал; и ошибок в тексте четырёхклассницы, к удивлению Антона, он не обнаружил, — ни орфографических, ни пунктуационных. Оля долго потом хвасталась родителям первой за три года «пятёркой»; которым было абсолютно всё равно, ведь пятёрка была из-под ручки великодушного братика, а школа её одаривала одними лишь четвёрками. Что ещё дополнить, наставничество — его стихия; но куда больше он погружался в рисование. Каждый новый арт, начертанный с помощью простого карандаша, дарил своему создателю новые эмоции и был, по сути, недооценённым произведением искусства.

***

На следующее утро, договорившись с Бяшей, они встретили Люду у школы, опоздавшую на автобус из-за бессонных ночей, но гордо не решающую проехаться до здания с Натальей на «городской тачке». Девушка выглядела измученной, с тёмными кругами под глазами. — Я не спала всю ночь, — призналась она. — Мне кажется, он стоял под окнами. Я боюсь. — Мы пойдём в милицию после уроков, — твёрдо сказал Антон, беря её за руку. Его ладонь была тёплой и сильной. — Все вместе. Ну, втроём, я имею ввиду. Люда кивнула, благодарно сжав его пальцы. Присутствие друзей придавало ей сил. Весь учебный день прошёл как в тумане. Катя и её свита продолжали отпускать язвительные комментарии, но сейчас они казались далёким, незначительным шумом. Все мысли Люды были о предстоящем походе в милицейский участок.

***

После последнего урока троица, стараясь быть незаметной, направилась к серому, унылому зданию с табличкой «Отделение милиции». Внутри пахло старой бумагой и дешёвым табаком. За зашарпанным столом сидел усатый прапорщик и лениво читал газету. — Нам бы Тихонова, — неуверенно произнёс Бяша, стараясь держаться подальше от стола дежурного. Прапорщик, не отрываясь от газеты, махнул рукой в сторону не менее обшарпанного коридора. — Третья дверь слева. Если на месте. Кабинет Тихонова оказался маленьким и тесным. Сам хозяин кабинета, — мужчина за сорок, с уставшими, но проницательными глазами, сидел за столом, заваленным папками различной степени важности. Он поднял голову, и его взгляд скользнул по посетителям, остановившись на Люде. — Чем обязан такому визиту, гражданин Будаев? — без особого энтузиазма спросил он, узнав Бяшу. — Опять что-то натворил? А это твои сопровождающие, что ли? — старший лейтенант приветливо махнул головой в сторону Петрова. — Здравия желаю, Антон. — Здравствуйте, — поздоровался блондин, немного колебаясь. Бяша шутливо отмахнулся от него, мол, «сейчас не до твоих замашек скромника и умника». — Да не, дядь Кость. Мы по делу, — Бяша вытолкнул вперёд Люду. — Вот, она новенькая у нас. Ей помощь нужна. Тихонов вздохнул, откладывая ручку. Видно было, что он не горит желанием вникать в подростковые проблемы. — Ну, рассказывай, новенькая. Только быстро, у меня работы по горло. Люда сглотнула. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Антон ободряюще сжал её плечо. Собравшись с духом, она начала рассказывать. Тихо, сбивчиво, она поведала о своём прошлом. Об отце, капитане Щукине, о его работе, о банде в масках зверей. Когда она дошла до ночи убийства, её голос задрожал, и по щекам покатились слёзы. Она рассказала о криках, о матери, об удручающей тишине и об инсценировке самоубийства. Старший лейтенант слушал молча, его лицо становилось всё серьёзнее. Когда Люда упомянула прозвище банды — «зверолюди», он резко подался вперёд. — Повтори, как ты их назвала? — «Зверолюди», — прошептала девушка. — Лисица, Заяц и Волк; он, видимо, главарём был. Они убили папу. А вчера… вчера один из них нашёл меня здесь. У школы. Он сказал, что пришёл за мной. Константин Тихонов откинулся на спинку стула и долго молчал, барабаня пальцами по столу. Он смотрел на перепуганную девочку, на двух мальчишек, готовых защищать её до последнего, и что-то в его усталом взгляде изменилось. — Капитан Щукин из Иркутска… — задумчиво произнёс он. — Конечно, я слышал о нём. Громкое дело было. Думал, всех тогда повязали. Значит, не всех. Он встал и подошёл к окну, за которым уже вовсю барабанил осенний дождь. — Опиши того, кто к тебе подходил вчера, желательно в деталях. Люда постаралась как можно точнее описать незнакомца, — высокий, широкоплечий мужик тридцати с небольшим лет, гладковыбритый, но с косматой, почти нечёсаной, бородой, перерастающей в бакенбарды; весь в пирсинге и с тоннелями в ушах. Ещё у него вроде была татуировка — дикий, скалящийся волк, — прямо на шее, чуть выше ключиц. Это девушка отчётливо заметила, поскольку воротник куртки мужика был небрежно отвёрнут. Тихонов слушал, кивая своим мыслям. — Хорошо, — отметил следователь, повернувшись к ним. — Я понял. Дело серьёзное. Будаев, Петров, вы молодцы, что привели девчулю. А ты, — он посмотрел на Людмилу, и в его голосе впервые прозвучали тёплые нотки, — не бойся. Здесь тебе не Иркутск. Мы тебя в обиду не дадим. С этого момента ты под моей защитой. Идите домой, и если этот тип появится снова — сразу звоните мне. В любое время. Мужчина протянул Люде визитку со своим личным, домашним номером. Милиция — та ещё чертятня, да и кроме него некому вникать в тяготы городской «простушки». Когда ребята вышли из участка, на посёлок уже опускались ранние сумерки; но хотя бы закончился дождь, ведь зонта ни у кого, как назло, не было. Люде стало немного легче. Впервые за долгое время она почувствовала не призрачную, а реальную надежду. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя на своих друзей. — Спасибо вам обоим. — Да ладно, на, — смущённо пробормотал Бяша. — Мы же кенты. Антон ничего не сказал, лишь снова взял её за руку. Они проводили Люду до самого дома, — автобус явно не собирался возвращаться за «потерянными» школьниками, и дождались, пока тётя Наташа откроет ей дверь.

***

Но спокойствие было недолгим. Поздно вечером, когда Люда уже собиралась ложиться спать, в окно её комнаты кто-то постучал. Она замерла, холодея от ужаса. Стук повторился, настойчивее. Дрожа, она подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску. На улице, под тусклым светом фонаря, стояла женщина в тёмном пальто и платке. Та самая, которую она видела в день приезда. Женщина подняла голову, и лунный свет упал на её лицо. Тёмные очки были сняты. Это была она. Её мама. Александра. Она не выглядела угрожающе. На её лице была смесь страха, боли и отчаяния. Она приложила палец к губам, умоляя Люду молчать, а затем указала куда-то в темноту за своей спиной. Люда проследила за её жестом и увидела его. Мужчина из Иркутска стоял в тени старой яблони и наблюдал за их домом. А на его лице играла жуткая, хищная ухмылка. Он знал, что они его видят. Александра снова посмотрела на дочь, и Люда прочитала в её глазах безмолвную мольбу о помощи. В этот момент девушка поняла, что всё гораздо сложнее, чем она думала. Её мать не была монстром. Она была такой же жертвой, как и она сама. И теперь им обеим грозила смертельная опасность.