4. В океане лжи

Всё завертелось вокруг Люды. Её прошлое, её судьба, её отец — всё это словно клубок ниток, который теперь кто-то начал распутывать. И этот кто-то — сама Люда, её друзья и, возможно, те, кто пришёл к ним, чтобы помочь. Или, наоборот, чтобы помешать. В коридоре повисла тишина. Антон, увидев старую знакомую — Алису, замер. Его взгляд метался между ней и Людой, которая держала в руках свёрток, благородно приняв его у незнакомой девушки. Он знал эту самую девушку; знал, что она — это и есть та самая Рыжая Лисица, которая когда-то была частью их старой «банды». Но что она делает здесь? И что за медальон она им принесла? — Алиса… — прошептал он, но его голос оборвался. — Что… что ты здесь делаешь? Названная и узнанная одним лишь Тошей, — после стольких лет Игорь всё ещё верил в бред сумасшедшего, — выпрямилась и посмотрела на него. Её голубые глаза, полные слёз, были устремлены только на давнего знакомого и едва ли не близкого человека. Родители занимались своими делами, издавая привычные в этом доме шорохи, поэтому, чтобы им не мешать, Антон вежливо пригласил Алису в дом, — после того, как девушка разулась и сняла полушубок, процессия в виде четырёх человек отправилась на второй этаж, в его комнату, где все разместились на ковре, оживлённо обсуждая насущные проблемы, коснувшиеся почти каждого из них. — Я… я пришла предупредить тебя, Тоша, — просипела она, и её голос дрожал от волнения. — Они… они ищут тебя. Они знают, что ты здесь. — Кто «они», на? — спросил Бяша, осторожно подходя ближе. — Отморозки, на? Алиса кивнула. — Да, — прошептала она ещё тише, будто их подслушивали. — Но не только они. Есть ещё кое-кто. Тот, кто… кто хочет найти Белую Лисицу и Зайца. Люда, сжимая в руке медальон, почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Эти слова, «Белая Лисица» и «Заяц», звучали так, словно они были частью какой-то старой, забытой сказки, придуманной предками задолго до появления цивилизации. Но сказки, особенно предания, в реальной жизни не бывают добрыми. — И… и кто это, на? — спросил Бяша. — Кто хочет их найти, на? — Я не знаю, — ответила Алиса, и её глаза наполнились ещё большим ужасом. — Я только знаю, что они… они очень опасны. Они не остановятся ни перед чем, чтобы найти их. — Но… почему? — спросил Антон. — Почему они их ищут? — Потому что… — начала Алиса, но её голос оборвался. — Потому что они знают, что только они могут остановить Банду Зверей в нашем посёлке. И вы — их прямые цели. Берегитесь. Девушка поднялась, поправила подол платья и подошла к зеркалу, потратив немного времени около него, чтобы привести себя в порядок. Рыжие волосы, наспех расчёсанные импровизированной расчёской из её пальцев, снова рассыпались пушистой копной, а невзначай оставленная салфетка на тумбочке как нельзя кстати сгодилась для удаления с милого личика Алисы последствий чего-то неизвестного и странного, будто бы на неё кто-то нападал. Ещё раз взглянув на своё малость потрёпанное отражение, рыжеволосая смахнула выступившую слезинку и, развернувшись к онемевшим друзьям, тихо выдала: — Прощайте. Может, мы ещё раз увидимся, но это на всякий случай. Алиса заспешила на первый этаж, по скрипучей и изнасилованной временем лестнице, а вскоре и вовсе скрылась за дверью также быстро, как и явилась, оставив Карину в полнейшем недоумении.

***

Слова Алисы оставили ребят в полном замешательстве. Они сидели в комнате Антона, разглядывая два медальона, пытаясь уловить между ними связь, и не могли понять, что происходит. — Это… это всё похоже на какой-то бред, на, — прошептал Бяша, вертя в руках медальон с головой лисицы. — Банда зверей… Белая Лисица… Заяц… Это фто, какая-то игра, на? До Нового Года ещё рано, ёпта. — Это не игра, Бяша, — тихо сказала Люда. — Это реальность. И, кажется, мой отец… он был частью этого. Всё началось здесь, я думаю. Она развернула папку с архивом. Внутри неё были не только документы, но и старые фотографии. На одной из них был её отец, капитан Щукин в военной форме с афганскими лычками, а рядом с ним… ещё один мужчина, с улыбкой на лице, в точно такой же форме точно такого же подразделения. В руке он держал медальон, точно такой же, как у Люды, только вместо надписи «Щукин В.М.» там была выгравирована голова зайца. — Заяц… — прошептала Люда, её сердце бешено колотилось. — Он… он и есть Заяц. Антон подошёл ближе, и его глаза расширились от удивления. Он узнал этого мужчину. Это был… его собственный отец, — Борис. — Папа… — прошептал он, и его голос был полон недоверия. — Это… это мой папа. — Значит… — сказала Люда, и её голос был полон решимости. — Значит, наши отцы были знакомы. И они были частью этой… «Банды Зверей». Наверняка, ещё в Иркутске, откуда и тянулась эта липкая дорожка криминала. В этот момент они услышали, как входная дверь снова открылась, Карина снова поплелась встречать незваных гостей, бурча под нос, мол, задолбали со своими внезапными визитами. И правда, задолбали, если не сказать грубее, — в конце концов, ребята уже взрослые. Ребята, затаив дыхание, прислушались. С первого этажа доносились тихие, но настойчивые шаги. — Карина, Карина… — донёсся до них прокуренный мужской голос с надменными нотками. — Я знаю, что он здесь. Я знаю, что ты его прячешь. Антон, услышав этот голос, побледнел. Он узнал его. Это был… тот самый человек, который преследовал их семью, в особенности — Бориса, ещё в Иркутске, до всей заварушки с переездом, когда отец успел здорово кому-то насолить. Тот, кто, по словам Алисы, хотел найти Зайца и Белую Лисицу. Тот, кто, судя по всему, был связан с убийством отца Людмилы, капитана Щукина. — Нам нужно идти, на, — прошептал Бяша, вставая. — Нам нужно бежать, съёбывать отсюда нахуй. По крайней мере, нам с тобой, Люсьен. — Нет, — твёрдо сказала Люда. — Мы не будем бежать. Мы будем сражаться. Мы защитим нашего друга и его семью. Да и бежать рискованно, сам слышишь. Она посмотрела на Антона. В её глазах была решимость. Она не хотела, чтобы её прошлое снова преследовало её. Она не хотела, чтобы её отца забыли. Она не хотела, чтобы её друзей снова втянули в эту опасную игру. — Мы должны разгадать эту тайну, — продолжила она. — Мы должны узнать, что случилось с нашими отцами. И мы должны остановить их. Антон кивнул. Он знал, что Люда права. Они не могли просто так сдаться. Они должны были бороться за своё будущее, за своё счастье. В этот момент они услышали, как дверь в их комнату, временное пристанище, медленно открывается, — Карина ничего не смогла сделать, чтобы задержать маргинала, а Борис подошёл слишком поздно и был захвачен подельником гораздо сильнее его самого, бывшего афганца. На пороге стоял мужчина с пирсингом, — тот, что поджидал Щукину у школьных ворот, с улыбкой на лице, но в его стальных глазах не было ничего, кроме пустоты и злобы. — Ну, привет, сынок Зайца. Так ведь? Я знаю, что твой батя тут, так что даже не вздумай ебать мне мозг, — сказал он, и его голос был полон яда. — Привет, Белая Лисица. Мы, кажется, не виделись с того момента, когда вы решили сбежать из Иркутска. Обе, ты и Наташка, а я уж очень хорошо вас знаю, так что нехуй тут выёбываться передо мной. Мужчина, стоявший в проёме двери, не обращал на присутствие охреневшего, — и это ещё мягко говоря, Бяши никакого внимания, словно видя лишь образы из прошлого. Его взгляд был холоден и безразличен, будто он смотрел не на живых людей, а на двух героев из давно забытой легенды. — Кто это такой, Люд? Тох? Хоть кто-нибудь объяснит мне, фто, блять, происходит? — прошептал Бяша, переходя с шёпота на крик, его ноги подкашивались. Он сделал неуверенный шаг вперёд, загораживая Люду и Антона. Он был напуган, но не мог оставить друзей в беде. — Отвали от них, на! Они не те, кого ты ищешь! — крикнул Бяша, и его голос сорвался. — Они просто Антон и Люда, на, мои друзья! Мужчина медленно, словно нехотя, перевёл на него взгляд. Его губы растянулись в хищной усмешке. — Ты — всего лишь мусор под ногами, китаец, — процедил он сквозь зубы. — Не смей вмешиваться. Обидное сравнение, учитывая, что это — едва ли не основная издёвка над бурятом Будаевым аж с того самого момента, когда он только зачислился в школу. Но прежде чем он успел сделать хоть что-то, с первого этажа донёсся пронзительный, полный ужаса крик Карины. — Борис! Что ты делаешь?! — её голос был полон отчаяния и боли. — Какой пример ты подаёшь нашему сыну? Благо, что твоя дочь на ночёвке у подруги сейчас и не видит, каков её папашка на самом деле — лжец и спутавшийся с чернью человек! А ты, сволочь, отпусти моего мужа и дай ему исправиться! Падаль… Женщина была на грани истерики, из последних сил сдерживая слёзы и себя, чтобы не наброситься на чужака с кухонным ножом, блеснувшим на краю тумбы. Не хватало ещё продолжения иркутской истории в новой семье, каким-то чудом пересекающейся с семьёй Людмилы… Взгляд незнакомца мгновенно изменился. Он резко оттолкнул дверь, и она с грохотом распахнулась, явив взору жуткую картину. Присутствующие врассыпную бросились на первый этаж, но тут же замерли, не достигнув нижних ступенек лестницы. Внизу, у входа, стоял отец Антона, Борис. Он был бледен, и его руки дрожали. Рядом с ним стоял ещё один мужчина, чуть крепче ворвавшегося к ребятам — его напарник, который держал Петрова-старшего за плечо. Лицо Бориса было искажено ужасом и стыдом. Он смотрел на сына, замершего на пятой ступеньке в тени второго этажа, и в его глазах читалась мольба о прощении и искуплении грехов, доселе неизвестных его родным детям. — Папа… — прошептал Антон, и его сердце сжалось от боли. Люда, увидев эту сцену, почувствовала, как пазл в её голове, наконец, сложился. Она поняла, почему этот человек, эта мрачная фигура из прошлого, называет их «Зайцем» и «Лисицей». Она поняла, почему он ищет их, желая отомстить сразу двум семьям, — Щукиным и Петровым. И она поняла, почему её отец, капитан Владимир Щукин, был убит не по собственной воле, хотя дочь прекрасно это понимала и с самого начала не верила в нелепое самоубийство, как позже подтвердили нерадивые врачи; а коллеги Владимира почему-то предпочли молчать, но наверняка строили свои планы мести.

***

Борис, будучи ещё совсем молодым, ввязался в неприятную историю. Он, наивный парень из Иркутска, решил, что «блатные» — это круто. Он думал, что они дадут ему власть и деньги, и что с их помощью он сможет подняться. К тому же, вроде некоторые менты их крышевали тогда, кроме молодого ещё лейтенанта Щукина; да и банда не думала промышлять наркотиками и серийными убийствами. Так, по малолетке баловались грабежами да поджогами. Но он и не подозревал, что эта «блатная» жизнь была всего лишь фасадом для жестокой и беспринципной ОПГ всея Иркутска. Он сбежал из города криминала, бросив всё, что у него было, и перебрался в этот забытый богом посёлок, — где и встретил Карину, тогда ещё полную сил и любви ко всему живому. Годы шли, ситуация вроде бы немного устаканилась; и Карина, тогда ещё его невеста, упросила Петрова уехать из проклятого посёлка, списав всё на то, что не может здесь больше находиться; поскольку её мать уже умерла, а перспектива жить совсем без родственников девушке казалась тёмным лесом. Да и глубоко беременна тогда она была, — первенцем, о поле которого молодые родители даже и не задумывались, ведь УЗИ можно было сделать только в городе. Тогда решение переехать пришло незамедлительно; ведь перспектива рождения ребёнка в глухомани казалась безутешной молодой матери, без поддержки своей, давно почившей и не дождавшейся внуков, — самым настоящим безумием. Не хватало ещё, чтобы, на почве провинциального стресса и наследственности несчастливого детства Карины, все тяготы передались и её ребёнку, сделав его или её настоящим психом. Молодожёны даже не догадывались, обвенчавшись уже в городе юности Бори, что у них родится сын с блестящим складом ума и… фантазии, а через шесть лет после появления на свет белобрысого Антоши оба захотят и второго ребёнка, оказавшегося на счастье Карины девочкой. Иркутск, место памяти для Бори и новых надежд для официальной четы Петровых, — где они построили семью и, как им казалось, начали новую жизнь, — не отпускал ни на шаг; пророчил большое будущее, пока не всплыли давние связи. Пока не загноились давние раны. Боря никогда не говорил супруге, и уж тем более — детям, о своём прошлом. О том, что он был частью «Банды Зверей». Он так боялся, что она узнает, что он был «Зайцем», что он был тем, кто помог им в своё время, но и бросил, сбежал, предав их.

***

Он думал, что его прошлое останется в Иркутске. Он думал, что он сможет забыть его. Но прошлое, словно дикий зверь, снова настигло его. И теперь оно пришло не только по душу Люды, тесно связанной с этой историей, но и чтобы отомстить ему за предательство. — Ты не так понял… — Борис пытался что-то сказать, но слова застревали у него в горле. — Я не хотел… Я просто… защищал свою семью! — Ты не хотел?! Раньше думать надо было… ах, да, у тебя ж мозгов нет… — прорычал незнакомец, отчётливо всплывший в памяти Петрова-старшего. — Ты оставил нас! Ты сбежал! И теперь ты должен за это заплатить! Он толкнул Бориса к стене, и мужчина безвольно осел на пол, прикрыв лицо руками. Жена была в шоке, прячась за дверным косяком точно так же, как пряталась Александра Щукина. История повторяется… — И ты, — незнакомец посмотрел на Антона, который неловко дёрнулся, и под ним заскрипела и без того ветхая ступенька. — Ты думаешь, что ты скроешься за спиной своего жалкого отца? Ты думаешь, что ты избежишь его судьбы? Жалкий Зайчик. Все вы, Петровы, редкостные… Мужик не договорил. Его подельник, — видимо, самый главный, — грубо пропихиваясь через толпу детей, буквально слетел со второго этажа; его тёмные глаза отливали звериным блеском и расплавленной сталью, а с губ срывались благие маты, — причём, и в сторону Бориса, и в сторону его недоумевающего сына, до сих пор не понимающего, чем он не угодил папиным врагам. Своим рождением? Тогда и Оля… Тьфу, ты, вот только самое ценное пусть не трогают эти городские выблядки. Хорошо, что девочка упросила маму отправиться с ночёвкой к подружке, успешно завершив домашнее задание, — меньше травмирующего опыта для одиннадцатилетнего ребёнка. Антон замер. Он не мог понять, что происходит. Его отец, герой, человек, на которого он всегда равнялся, оказался предателем? Он был «Зайцем» из той самой банды, которая убила отца Люды? — Отъебись от них, на! — крикнул Бяша, набросившись исподтишка на главаря, тем самым немного затормозив его в паре метров от друзей, оставшихся стоять на лестнице и готовых провалиться сквозь неё, прямо в подвал. — Я сказал, отъебись! По-русски не понимаешь? На бурятском могу разъяснить! Внезапно сзади для ребят, резко обернувшихся на потасовку Игоря и отморозка из Иркутска, в дверном проёме, перед этим едва не сорвав приоткрытую дверь с петель, появился тот самый мужчина, которого Люда знала как старшего лейтенанта Тихонова. Он был в гражданской одежде и держал в руках… пистолет. — Руки вверх! — громко скомандовал он, и его голос был твёрд, как сталь. — Вы окружены. — Что?! — незнакомец резко обернулся; а другой, что зажимал Бориса у стены, вообще потерял дар речи, давая отцу фору. — Как?! Издеваешься, мент? Видимо, даже по гражданке Тихонов не мог отделаться от амплуа честного законника всея посёлка. — Не стоит недооценивать деревенскую милицию, — сказал Тихонов, и на его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — Мы тоже умеем работать. Особенно, когда речь идёт о мести за старого друга. Мужчина, которого Люда теперь знала как Тихонова, смотрел на незнакомца, и в его глазах не было ни капли страха. Было лишь одно — решимость отомстить за смерть капитана Щукина, своего давнего иркутского товарища и непосредственного коллегу. Тихонов, не теряя ни секунды, скомандовал второму сотруднику милиции — более крепкому и старшему на вид, но не по званию, мужчине, появившемуся из-за его спины, действовать. Но ему не пришлось долго ждать. Словно очнувшись от наваждения, Борис, отец Антона, который всё это время стоял, прижатый к стене, резко рванулся вперёд. Он, ослеплённый гневом и отчаянием, с грозным рыком бросился на второго преступника, что до этого держал его в заложниках. Удар был резким, точным и, казалось, исходил из самой глубины его души. Мужчина, не ожидавший такой силы от покорного отца семейства, рухнул на пол, застонав от боли. Борис, тяжело дыша, наступил ему на грудь, зафиксировав и не давая прийти в себя. — Вот теперь ты мой, сукин сын! — прорычал он. — Это за всё, что вы сделали! За отца Людмилы! За моё собственное прошлое! Карина, увидевшая эту неожиданную перемену в муже, закрыла лицо руками, тихонько заплакав. Ей было страшно, но в то же время она чувствовала облегчение. Её Боренька, её добрый и тихий муж, каким бы он ничтожным для неё иногда не казался, наконец, встал на ноги и проявил силу, на которую, как она думала, он был неспособен. Пока милиция уводила обоих задержанных, в доме воцарилась гробовая тишина. Антон, Люда и Бяша стояли на проклятой лестнице, не в силах пошевелиться. Они только что стали свидетелями невероятного: тихий и скромный Борис, которого всегда знал благодарный сынишка, оказался человеком со скрытым прошлым, и, что ещё более удивительно, он самостоятельно, собственными руками, смог за себя постоять, хотя и скрывал чуть ли не всю правду, начиная с момента рождения первенца. — Пап… — прошептал Антон, но Борис лишь махнул ему рукой, мол, «потом». После того, как за напарником старшего лейтенанта закрылась дверь, — милиционер уже вёл под белы рученьки обоих в припаркованный околодка «УАЗик», Борис обнял Карину, которая всё ещё не могла прийти в себя. Он нежно погладил её по волосам, успокаивая. — Всё хорошо, Кариш, — прошептал он. — Всё хорошо. Они ушли. Надеюсь, навсегда. Скоро их из обезьянника переведут в областное СИЗО, а дальше… по этапу, надеюсь. Ребята, спустившись вниз, молчали. Они были в шоке от того, что только что произошло. Им казалось, что это был какой-то сон, но грязь на полу и следы борьбы были слишком реальны. Тихонов, увидев их, ободряюще улыбнулся. — Вы молодцы, ребята, — мягко произнёс он, выражая всем троим благодарность честного следователя. — Вы помогли мне поймать очень опасных людей. Поздравляю, Людмила, ты прошла едва ли не боевое крещение, хотя твой друг-бурят, кажется, действительно пытался вас защитить, — он улыбнулся, махнув головой на слегка побитого Бяшу. Но оставшиеся после давнишнего инцидента с турником зубы были при нём, слава богам. — А теперь… отдохните. А то завтра у вас ведь снова начнётся обычная жизнь. Школа. Уроки. Подготовка к будущему. Эти слова, простые и обыденные, внезапно вернули их на землю. Завтра… понедельник. Школа. Все эти невероятные события, банды, тайны, медведь, медальоны — всё это должно было остаться в прошлом. Впереди их ждала новая, обыкновенная, но от этого не менее важная жизнь. Их главная забота на предстоящую неделю — это учёба. И это было лучшее, что могло произойти после такого безумного приключения.

***

Вечер воскресенья, казалось, был специально создан для того, чтобы смыть весь ужас последних дней. После того, как Люда и Бяша ушли, в доме Петровых воцарилась тишина. Антону не хотелось думать о произошедшем, о том, что его отец оказался «Зайцем», а он сам, по всей видимости, «Зайчиком», то бишь сыном этого самого «Зайца», успевшего повздорить с опасной группировкой. Это было слишком тяжело. Он просто проводил друзей до развилки, чтобы тех никто не украл, — мало ли, стараясь не смотреть им в глаза. Он видел, что они так же напуганы, как и он. Бяша, хоть и пытался шутить, был непривычно тих. А Люда… она была просто опустошена. У неё, кажется, не осталось сил ни на что. Скрепя сердце, беловолосый помахал им и направился обратно к дому, надеясь, что Игорь и Люда не потеряют друг друга и смогут выжить в случае чего. К счастью, Оли не было в этом кошмаре. Антон был благодарен подруге сестры за то, что та позвала её с ночёвкой. Он не хотел, чтобы Оля видела всё это, чтобы она узнала об их тайне. Она была слишком маленькой. Вернувшись домой, Антон нашёл отца на кухне. Борис сидел, опустив голову, а Карина, по-прежнему бледная, заваривала ему чай. Было видно, что они не знали, с чего начать разговор. Они просто молчали. — Я пойду к себе, — тихо сказал Антон, и его голос был хриплым, а руки всё ещё дрожали. Он поднялся в комнату, запер дверь и сел на кровать. В руках он сжимал медальон, который им принесла Алиса. Медальон с изображением зайца. Парный, но с гравировкой лисицы, Людмила решила оставить себе в память об отце и новой знакомой для неё Алисе, что всучила девушке этот самый сувенир. «Заяц и Лиса… Белые, оба…» — пронеслось в его голове. Он не знал, что это значит. Он не знал, что делать дальше. Но он знал одно: его жизнь уже никогда не будет прежней. С этого момента у него появилась новая, скрытая от посторонних глаз сущность. И эта сущность требовала от него чего-то, чего он пока не понимал. Он должен был разгадать тайну, которая теперь связывала его с Людой, с её отцом, с его собственным отцом. Он должен был понять, почему он и его отец — Зайцы, а Люда — Белая Лисица. И кто же тогда была та Рыжая Лисица? Неужели Алиса… Она-то каким боком в чужой для неё истории? И самое главное: что теперь делать с этим знанием, ведь, держа в голове которое, уснуть будет очень непросто… Эти мысли мучили его всю ночь, не давая заснуть. Он знал, что завтра ему придётся идти в школу, притворяясь обычным десятиклассником. Придётся делать вид, что ничего не произошло. И это было, пожалуй, самым сложным испытанием для него на данный момент. Ночь была наполнена тишиной и мрачными мыслями. Антон лежал в своей комнате, уставившись в потолок, и прокручивал в голове всё, что произошло. Незнакомец, назвавший его «Зайцем», а Люду — «Белой Лисицей». Его отец, который оказался частью той самой банды, с которой было связано убийство капитана Щукина. А ещё — Алиса. Он никак не мог понять её. Она пришла, чтобы предупредить их, но её приход, по сути, привлёк в их дом недоброжелателей. Она говорила о том, что они должны спастись от «Банды Зверей», но сама, по всей видимости, была её частью. И теперь она — человек, а не лиса. Что это значит? Куда делась та, с которой он когда-то играл в детстве? Мысли хаотично метались в голове. Он думал о своем отце, о его тёмном прошлом. Как мог такой тихий, такой простой человек, оказаться связанным с преступниками? Почему он молчал всё это время? Почему не рассказал матери, не рассказал ему? Он был в замешательстве. Он не мог понять, как его отец, его герой, мог так долго скрывать такую страшную тайну. Антон чувствовал себя преданным. Его мир, который он знал, рухнул. Он больше не мог верить в то, что его семья — это просто обычные люди, живущие обычной жизнью. Теперь он знал, что они — часть большой, запутанной истории, которая началась задолго до его рождения. Сон не шёл. Каждая попытка закрыть глаза приводила к тому, что перед его внутренним взором появлялись лица тех, кто вторгся в их дом, лица его отца, искажённые страхом и стыдом, и лицо Люды, которая была так же потеряна, как и он сам. Он понял, что теперь он не просто Антон Петров, ученик десятого «А» класса. Теперь он был Зайцем. И это было не просто прозвище: это была часть его судьбы, часть его прошлого, которая настигла его в настоящем. Он должен был разобраться во всём, что произошло. Он должен был понять, почему его отец был «Зайцем», а он — его сынишкой-зайчишкой. И только тогда он сможет двигаться дальше.

***

Утро принесло долгожданное облегчение. Когда первые лучи сентябрьского солнышка пробились сквозь теневые шторы, призывая их раздвинуть, Антон услышал, как хлопнула входная дверь, и по лестнице раздались тихие шаги. Это вернулась с воскресной ночёвки Олечка, его добрая и нежная сестричка. Её привела домой мама Марии, Олиной школьной подруги и одноклассницы. Девчуля выглядела свежей и отдохнувшей, и её лицо светилось детской безмятежностью. Увидев брата, она улыбнулась своей широкой, искренней улыбкой, и все страхи Антона, все его ночные раздумья, словно испарились. — Привет, Тоша! — весело воскликнула она, запрыгивая на его кровать. — Мы так здорово провели время! Представляешь, мы смотрели мультики до трёх утра и ели целую пачку чипсов! Главное, чтобы Карина этого не слышала… Иначе девочке придётся целый месяц на постной каше, без единого кусочка масла, сидеть. И точно никаких специй. Она щебетала о своих приключениях, и в её голосе не было ни тени тревоги. Она не знала о том, что происходило здесь, в доме, пока её не было. Она не видела, как её отец, обычно тихий и спокойный, превратился в другого человека. Она не знала о тайне, которая теперь лежала на плечах её семьи. Антон смотрел на неё, и ему стало так спокойно. Её невинность, её беззаботность были как спасательный круг в этом бурном море событий. Он понял, что, несмотря ни на что, он должен защитить её. Он не хотел, чтобы она когда-либо узнала о тёмном прошлом их семьи, о том, что они теперь — часть какой-то страшной игры. Он улыбнулся и взъерошил её мягкие, белоснежные волосы. Вся в братишку… но всё равно мамина радость, причём долгожданная. А он? Папина радость? Походу нет, сирота при живых-то родителях… — Я очень рад, Олюш, — сказал он. — Я очень рад, что тебе было весело с Машей. Белокурая девчушка, сияя, спрыгнула с кровати и убежала в свою комнату. Антон остался один, но теперь его мысли не были такими мрачными. Оля, её светлая, беззаботная натура, была для него напоминанием о том, что в мире ещё есть добро, и что оно стоит того, чтобы за него бороться. И, возможно, именно ради этого он и должен был разобраться со своим прошлым. Новое утро в доме Петровых набирало обороты, и, несмотря на недавние события, оно начиналось с привычной суеты. Оля, сияя, спустилась на кухню. Она выглядела так, словно вчерашний день был самым обычным в её жизни, а не затишьем перед бурей. — Привет, мам! — весело поприветствовала она Карину. — А я видела, что ты приготовила мне одежду! Форма такая красивая! Галстучек — во! Я видела похожий на форме одноклассницы брата, когда мы в столовой пересекались… Её слова согрели сердце Карины. Вчера, когда Борис был в плену своих собственных страхов и криминальных связей, Карина, собрав волю в кулак, всё же нашла в себе силы заняться рутинными домашними делами, чтобы хоть как-то отвлечься. Она заботливо выгладила школьную форму Оли, акцентируя внимание на красном, атласном галстуке, и теперь, видя радость в глазах дочери, почувствовала, что её усилия были не напрасны. — И знаешь, что? — продолжала Оля, горделиво выпятив грудь, немного оформившуюся, но всё равно похожую на два прыщичка. Рано ещё пятикласснице пацанов совращать. — Я домашку сделала ещё до того, как пойти к Маше! Так что я сегодня буду отвечать у доски, это точно! Антон, спустившийся на кухню, с белой завистью смотрел на сестру. Ему и в голову не приходило, что можно было успеть сделать домашнюю работу. В его голове вчерашние события крутились, как карусель, и он даже забыл, что существуют уроки, школа и, самое главное, домашние задания. Но, к своему утешению, он понимал, что он не один такой. Он точно знал, что и Люда, и Бяша сейчас находятся в таком же положении. Десятый класс с физмат уклоном давал о себе знать с самого начала учебного года. Алгебра, квантовая физика, ещё куча технических наук… Всё это требовало от ребят полной отдачи, но их «самодеятельность» в виде расследования старых дел выжала из них все соки. И теперь, когда казалось, что опасность миновала, их накрыло новой волной проблем — невыполненными домашними заданиями. Антон вздохнул. Похоже, сегодня ему придётся объясняться с учителями. Но, с другой стороны, это была такая мелочь по сравнению с тем, через что им пришлось пройти. И это было хорошо. Это значило, что их жизнь возвращалась в привычное русло, пусть и с небольшими, но такими понятными проблемами. В доме Петровых всё шло своим чередом. Оля с радостью надела свою выглаженную школьную форму и ещё несколько минут крутилась перед зеркалом в своей комнате. Её лучезарный вид и беззаботный смех, казалось, полностью развеяли мрачную атмосферу прошедшей ночи. Антон тоже собрался, с горем пополам натянув старенький, но любимый вязаный жилет, — не хотелось прощаться с привычными вещами, хотя мать до последнего гнула линию того, что старьё пора выбросить, несмторя на то, что десятиклассник практически не вырос из неё, так, вытянулся на пару-тройку сантиметров. А вещь визуально выглядела неплохо, за исключением нескольких еле заметных затяжек, тем более, что была связана с любовью его родной бабушкой, которая будто бы всё знала и заранее, чуть ли не перед самой кончиной, придарила дочери связанный жилет со словами «на будущее». От этой мысли, а также от той, которая запрещала ему выбрасывать хорошие вещи, — возможно, это и был синдром Плюшкина, — становилось немного легче, но на душе у него было всё равно неспокойно. — Пап, подвезёшь нас? — спросил Антон, надевая куртку. Борис, сидевший за столом, поднял глубокие, чайные глаза. На его лице читалась усталость и невысказанная тревога. Он помолчал, а потом с натугой выдал: — Машина что-то не заводится. Видимо, на улице уже холодновато для неё. Вам придётся пройтись. Автобус всё равно забирает на перепутье. Антон знал, что это неправда. На улице хоть и было промозгло, но до морозов было ещё далеко. Отец просто не хотел или не мог поехать. Он понял, что Борис ещё не готов к нормальной жизни.

***

Они с Олей вышли из дома и побрели через тайгу на автобусную «остановку» в виде перекрёстка просёлочных дорог. Осенний лес встретил их свежим, прохладным воздухом. Тропинка, по которой они шли, была усыпана золотистыми листьями. Антон с тоской вспоминал, как несколько лет назад, когда сестра только-только пошла в первый класс, они с Олей так же ходили в школу. Тогда Оля была совсем маленькой, и её единственной заботой было — не запачкать новые туфли. А теперь… — Тоша, а можно я твою руку подержу? — спросила Оля, её маленькая ручка дотронулась до его ладони. Антон сжал её руку, и ему стало теплее. Он понял, что несмотря на всё, что произошло, его главная задача — защитить Олю. Он пообещал себе, что никогда не позволит этому кошмару настигнуть её.

***

Когда они подошли к перекрёстку, их уже ждал белый «Ауди». За рулём сидела тётя Люды, Наталия, а на переднем сидении, рядом с ней, — сама Люда. Наталия, как всегда, нашла повод не ехать на скрипучем автобусе. — Тоша, Оля! Садитесь! — крикнула Людмила, опустив стекло. — Чего вы там пешком-то ходите, как заблудшие души в лесу? Мы вас подвезём. Очень тонкое сравнение, особенно с тем, что ребята ходят через лес чуть ли не всю свою ученическую жизнь. Антон не хотел, чтобы Оля видела Люду, — хотя обеим, заранее наслушавшись Тошиных рассказов, не терпелось познакомиться друг с другом, — но она сама уже подбежала к машине, а вышедшая Людмила заботливо открыла заднюю дверь малышке. Он тяжело вздохнул и сел рядом с сестрой. В салоне повисла тишина. Никто не знал, что сказать. Люда была непривычно тиха, её глаза смотрели в одну точку, словно она была где-то далеко. Наталия же, наоборот, была полна энергии. Она постоянно болтала, пытаясь разрядить обстановку. Она рассказывала о своих делах, о своей новой подруге, о новом рецепте салата. Но ни Антон, ни Люда её не слушали. — Ну, вот и всё! — сказала она, когда машина остановилась у торца школы. — Идите, учитесь! Удачи! Антон и Люда вышли из машины. Они стояли у торца школьного двора, и между ними, казалось, была пропасть. Они не могли говорить о том, что произошло. Но и молчать было невыносимо. — Вы это… Заходите в здание, по своим классам, я позже догоню… Мне тут… В общем, кое-что проверить надо, — замялась девушка, с тревогой посматривая на Антона и Олю. Белобрысая пятиклассница, казалось, вовсе не замечала накалившейся до предела обстановки. — Было приятно познакомится, Оль, ты такая милашка! Люда с трепетом заключила в объятия маленькую Петрову, и та буквально растворилась в нежных, девчачьих обнимашках. От Щукиной пахло яблоком и едва уловимыми нотками чего-то карамельного; но не приторного, как любит Олечка. Но запах… сводил с ума каждого, кто приближался к Люде хотя бы на шаг ближе и оказывался в её объятиях. Яблоко в карамели… вот какая была ассоциация при виде этой нежной, но волевой, девушки с длинными волосами, отдалённо напоминающими эту самую карамель. Тоше сразу же захотелось нарисовать свою новую одноклассницу; причём, не испуганную, как в ту ночь, а мило улыбающуюся, — в окружении яблоневых деревьев.

***

Тем временем, в школьном автобусе, Бяша, который ехал один, рассчитывая на позднее присоединение друзей, стал объектом нападения. Валера Симонов и Арсен Маркарян — два парня из его класса, известные своими хулиганскими выходками похлеще тех, что вытворяли они с Ромой ранее, внезапно затронули бурята, но далеко не из-за «нерусской» внешности. — Эй, Бяшк, — ухмыльнулся Валера, подходя к нему. — Что, совсем с ума сошёл, на? С этой городской фифой дружишь, на? Симонов передразнил своего одноклассника, но получилось у него это нарочито и противно. От милого бурятёнка он явно был далёк, — во всех смыслах. — И фто? — огрызнулся Игорь, но его голос дрожал. — Она же хорошая… Армянин усмехнулся, перекосив рот. — Хорощий, вах? Она как-то странно на тебя пялить, вах. Может, она тебя зомбироваль? Мерзкая частица, присущая всем кавказцам, неприятно резала уши. Знал бы Будаев об этом доёбе, — пешком пошёл бы, лишь бы иной раз не видеть наглые рожи. Они окружили его, не давая проходу, хотя автобус уже подъехал к школьному двору. Бяша сжал кулаки. Он был напуган, но он знал, что должен защитить Люду. — Отвалите, на! — крикнул он. — Она, на… моя подруга, на! Валера и Арсен рассмеялись. Они не воспринимали его всерьёз, но их смех был едким. Они не могли понять, почему Бяша, который всегда был «своим», вдруг стал защищать новенькую, «городскую фифу». И это было только начало. Временно распрощавшись с Людой, заботливой брат повёл Олечку в школу, обещая каждое утро сопровождать её до кабинета пятого «Б», а то мало ли что. Не хватало тут ещё детской педофилии. Антон шёл по школьному коридору, крепко держа за руку Олю. Её весёлый смех и беззаботные рассказы о подруге и мультиках были для него единственным якорем в этот странный день. Он проводил её до класса 5 «Б», поцеловал в макушку и отпустил. — Удачи, Тоша! — крикнула Оля, прежде чем скрыться в дверном проёме. Антон поднялся на третий этаж, где находился их класс. Старшеклассников переселили в новую, просторную и светлую аудиторию. Он подошёл к двери и, тяжело вздохнув, собрался зайти внутрь, но столкнулся с Екатериной. Катя, обычно такая самоуверенная и высокомерная, выглядела непривычно смущённой. Она стояла у дверей, нервно теребя лямку рюкзака. — Привет, — тихо сказала светловолосая девушка. Антон удивлённо посмотрел на неё. Он ожидал колкостей, готовясь к ним аж с шестого класса, а не этого. — Привет, — ответил он осторожно, неизвестно чего ожидая от местной ведьмочки. Катя посмотрела на него, и в её глазах не было привычного ехидства, только какая-то нежность и сочувствие. — Я… я слышала, что у тебя что-то случилось. С этой новенькой… Людой. Антон напрягся. Посёлок ничтожно маленький, слухи таёжным ветром разносит, хочешь ты того или нет. Он не знал, о чём она говорит. Он не хотел, чтобы кто-то знал о том, что произошло вчера. — Ничего не случилось, — резко ответил он. — Не ври, — мягко сказала Катя. — Я знаю, что ты и Люда попали в беду. И я… я хочу помочь. Антон удивлённо посмотрел на неё. Катя? Помочь? Это было слишком странно. — Чем ты можешь помочь? — спросил он с подозрением. — Не знаю, — ответила она, сунув ему в руку смятую записку. — Но я хочу, чтобы ты знал, что… что ты можешь на меня рассчитывать. Она посмотрела на него, и Антон увидел в её глазах цвета лесного мха нечто, что раньше никогда не замечал. Он увидел нежность и симпатию. И в этот момент он понял, что Катя вовсе не эгоистка и доносчица, а просто ревнует. И эта ревность заставляла её делать глупости. — Спасибо, Катя, — сказал он, и его голос был искренним. — Но я сам разберусь. Он вошёл в класс, оставив Катю стоять в дверях. Но он знал, что она не отступит. Она будет следить за ним, и, возможно, попытается помочь, даже если это будет не совсем то, что ему нужно. Интерес был сильнее неприязни к Смирновой, и парнишка всё же развернул злосчастную записку, содержание которой неожиданно гласило, написанное каллиграфическим почерком Катерины:

«Не переживай, я поддержу тебя. Просто забудь о Люде на время.»

«Ну нихуя, Катя», — подумал Антон про себя, скомкав записку, и тут же выбросил её в мусорное ведро, стоящее у двери. — «Я новенькую не брошу, так что пошла ты нахуй, гражданка Смирнова-младшая. И, кстати, мой почерк всё равно лучше. Или ты спешила, чтобы никто не просёк твою мимолётную влюблённость? Интересный ход, но лучше бы ты скромности поучилась… хотя бы у меня, а не лезла со своими пошлыми намёками. Ведьма». То, что Катюша запала на такого же зеленоглазого, как и она сама, — было едва ли не открытым фактом класса, наверное, с восьмого. Да и Пятифанов, скорее всего, тогда и сам обо всём догадался; явно ожидавший от «Екатеринки-в-жопе-хуинки» какой-то подставы. Постепенно подтягивались другие одноклассники; вот и Бяша возник в аудитории, но настроение ему знатно подпортили ещё в автобусе. Учительница, Лилия Павловна, уже не первый год была классным руководителем, поэтому очень хорошо знала свой десятый класс. Но в этот раз, зайдя в кабинет, она сразу поняла: что-то не так. Её любимые ученики выглядели поникшими и напряжёнными, а на лицах читалась невысказанная тревога. Лишь Антошка что-то старательно выводил в тетради, готовясь к занятию, будто ничего не произошло. — Доброе утро, ребята, — бодрым голосом поприветствовала она класс. — Достаём двойные листочки. Сегодня у нас тест по системе правовых норм. По классу прокатился стон. Сентябрь ещё не начался, а они уже пишут тест. Но что поделаешь — десятый класс требовал полной отдачи. Антон, подняв глаза на преподавательницу, удивлённо заморгал. Только сейчас он вспомнил про домашнее задание. Он вырвал двойной листок из середины черновика, но мысли его были далеки от правовых норм. Он думал о Люде. Соседние парты, кишевшие двоечниками, тут же загалдели и набросились на хорошиста, как на добычу, умоляя о заветном листке, — сами, гады, не брали канцтоваров. Такими темпами у безотказного Тохи не останется ни бумаги, ни ручек, которые успешно сгрызаются нерадивыми однокашниками. Сволочи… Щукина так и не появилась. А ещё не было тётиной машины под окнами, — а с третьего этажа обзор был хороший. Наталия, видимо, быстро уехала домой… но почему Люда не торопилась на урок? Это показалось ему странным. Если Наталия быстро уехала, почему Люда не зашла в школу? Что за непредвиденные обстоятельства появились у обычной десятиклассницы? Антон попытался сосредоточиться на тесте, но не мог. Его тревога только росла. Он взглянул на Бяшу. Тот, сидя за своей партой, что-то бормотал себе под нос и беспокойно оглядывался. — Фто, на? Почему она не пришла? — прошептал Бяша, его взгляд был полон беспокойства. Антон лишь пожал плечами. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Когда урок закончился, Антон сразу подошёл к Бяше. — Люсьен-то наша… — начал тот. — Она должна была прийти, на. Пол одиннадцатого, на! Антон кивнул. У него не было никаких сомнений. Что-то случилось. Он выскочил из класса, и, не оглядываясь, побежал вниз по лестнице. Он должен был найти её. Он должен был убедиться, что с ней всё в порядке. На улице было прохладно. Дувший с реки ветер, обдавал холодными порывами. Он огляделся по сторонам, но нигде не было Люды. Он подбежал к торцу школы, где они с Олей высадились из машины, но там не было никого. Он обошёл школу, заглянул за угол, но ничего. Люда как будто испарилась. В этот момент на его кнопочный телефон, уже начинающий отходить на второй план с прогрессированием техники нулевых, — родители наконец купили и подарили долгожданную модель «Nokia», — пришло сообщение. Оно было не от его знакомого и уж точно не от Люды, — у той и мобильника-то не было. Телефон свой он всегда носил с собой с недавних пор, хотя всегда, если находился вне дома, предпочитал звонить со стационарного, где бы не находился, — в школе, с поста охраны, или у кого-то из немногочисленных друзей. Этим сотовым никогда доверия нет. По причине частого отсутствия сети, хотя в этом, скорее всего, вина глухого посёлка со слаборазвитыми коммуникациями.

«Привет. Не ищи меня, я уехала. Мне нужно было уехать, ты меня не поймёшь. Спасибо тебе за всё. Надеюсь, что скоро вернусь».

Антон почувствовал, как сердце у него упало. Это точно была Люда, только писала с чужого номера, который почему-то отобразился как неизвестный. Видимо, шифровка стоит. Или сам номер не пеленгуется нигде, и причина не в отсутствии сети. Владелец номера специально купил такую сим-карту, и, возможно, что разовую. Но куда она могла уехать? С кем? И почему она не сказала ему? Почему она так просто… исчезла и как упросила похитителя дать ей свой телефон, чтобы сообщить «последнее известие»? Выглядело так, будто этот наспех набранный текст, несмотря на все правильно расставленые знаки препинания, был прощальным. Он не мог поверить, что она оставила его вот так, без объяснений. Ведь они через столькое прошли вместе, хотя пролетела всего-навсего без году неделя её пребывания в новом посёлке. Антон посмотрел на сообщение и попытался вычислить номер, пожалев о том, что никак не может идентифицировать неизвестного отправителя. Как и следовало ожидать. В этот момент он услышал, как к нему подошёл Бяша. — Это фто… Ты фто тут? Ветер же, пошли в корпус, на. Кто звонил? Антон протянул ему свой телефон, и тот быстро пробежался глазами по сообщению. На его лице отразился ужас. — Она уехала, на? — прошептал он, и в его глазах, ранее сверкающих азартом, стояли неукротимые слёзы. — Так быстро? Антон лишь покачал головой. Он и сам не знал, что случилось. Но он был уверен в одном: это было связано с её прошлым. С её отцом. И с теми, кто охотился на них. И он, десятиклассник Петров и надёжный друг, должен был найти её, прежде чем они найдут её первыми.

***

Школьный день тянулся своим чередом, и, несмотря на исчезновение Люды, жизнь в классе продолжалась. Следующий урок — история. Лилия Павловна, как и в прошлый раз, сразу же объявила о тесте. Ученики, и без того вымотанные после обществознания, устало застонали. Антон, со взглядом забитой дворняги, уставившись в очередной, пустующий перед ним, двойной листочек, понимал, что не готов. Его мысли были далеко от дат и исторических событий ненавистного Смутного времени. Он думал о Люде, о её странном сообщении и о том, что он должен делать дальше. Настоящая Смута начиналась сейчас и была куда страшнее кровопролитных описаний из учебника с открытым параграфом про Ивана Грозного. Класс притих, учебники со стонами захлопнулись, — но это не значило, что бесстрашные ученики не попытаются заглянуть в них во время написания теста. Неожиданно под его руку легла маленькая, сложенная вчетверо записка. Он поднял глаза и увидел, что Полина Морозова, его одноклассница, сидящая на второй парте, пристально смотрит на него. Её лицо было серьёзным, но в глазах читалось сочувствие. Так вот что Поля усердно сочиняла, озираясь по сторонам. Антон осторожно развернул записку. Внутри были ответы на тест по истории. Он удивлённо поднял на неё глаза, и Полина едва заметно кивнула. Она, видимо, заметила его паническое состояние и решила помочь. Антон, отметив про себя и запомнив буквы пунктов, — благо, зрительная память у него была хорошо развита, передал записку назад, Бяше. Тот, с испуганным лицом, принял её и облегчённо вздохнул. Он был так же потерян, как и Антон, и совершенно не готов к тесту. Катя всё это видела. Её зелёные глаза блеснули, но не злобой, а скорее сочувствием. Она, кажется, поняла, что происходит. Она знала, что Антон и Люда были близки, и, хоть и ревновала его к ней, сейчас её беспокоило не соперничество, а состояние Антона. Ей было жаль его, и, кажется, что пропажа новенькой её тоже немного задела. Петров, взглянув на неё, почувствовал, что она не осуждает их. Он понял, что Катя, со всей своей резкостью и эгоистичностью, всё же остаётся человеком. И, возможно, в этот момент он впервые увидел в ней не просто соперницу, а потенциального союзника.

***

В воздухе повисло облегчение, когда Марфа Васильевна, учительница биологии, объявила: «Сегодня без тестов». Но радость была недолгой. Она начала монотонно зачитывать из учебника лекцию о репродуктивном строении организмов. Для десятиклассников, которые уже знали о таких вещах не понаслышке, эта тема была скучной и неинтересной. Антон, насмотревшись «научно-образовательных» программ по телевизору и начитавшись подобных статей из прессы, вроде «местной сплетницы», где журналисты проводили параллели с западными школами, с иронией подумал, что было бы куда полезнее, если бы им раздали контрацептивы, как в тех самых американских школах. Пока одноклассники играли в «змейки» и «тетрисы» на кнопочных телефонах или просто смотрели в потолок, Антон тоже витал в облаках, думая о Люде. Внезапно его отвлекло лёгкое касание. На парте лежала аккуратно сложенная записка. Он осторожно развернул её. Почерк был витиеватым и знакомым — это была Катя Смирнова, староста класса. Содержание записки было довольно провокационным. «Тошечка, я всё видела. Ты можешь мне доверять. Я могу помочь тебе найти её, но, пожалуйста, забудь о ней. Хотя бы на время», — было написано гелевой ручкой. Сердце Антона бешено заколотилось. «Тошечка» — это прозвище он слышал только от самых близких людей. Откуда Катя могла его знать? И почему она так настойчиво пыталась помочь? Он боялся, что если он ответит, то она поймёт, что он в беде, и расскажет всем. Но, с другой стороны, его отчаянное положение требовало помощи. Антон скомкал записку и положил её в карман, не вынося пристального взгляда Екатерины. Он не знал, что делать. С одной стороны, Катя была странной и немного пугающей, но с другой — она, кажется, была единственной, кто понимал его тревогу. Он снова посмотрел на Катю, которая пристально смотрела на него. В её глазах не было злобы, лишь сочувствие. Он чувствовал, что она действительно хочет помочь, но ему было страшно.

***

Третий урок закончился, и, словно по команде, школьники ринулись в столовую. Запах котлет с пюрешкой, знакомый до боли, витал в воздухе. Он напоминал об одноимённой песне в исполнении блестящего актёра — Игоря Вуколова из нашумевшего сериала, что для ребят стало символом беззаботной и простой жизни. Но даже в этот момент, в этой толпе школьников, было пусто. Люда не появилась. Антон и Бяша, хоть и были голодны, не могли думать о еде. Они искали её глазами, но её нигде не было.

***

В это время, вдали от школьной суеты, хрупкая и беззащитная Люда сидела в синей «Мазде». За рулём сидел тот самый рецидивист Волков. Тот самый иркутский преследователь, с которым она мельком встретилась у школьных ворот неделю назад. Тогда она не придала значения его появлению, а Бяша, не зная, кто это, даже успел с ним повздорить. Люда сидела, сжавшись в комок. Она знала, что этот человек не из тех, кто отпустит её просто так. Она знала, что он опасен. Она могла бы закричать, попытаться вырваться, но страх сковал её. Волков, заметив её испуг, усмехнулся. — Не бойся, девчу-уля, — протянул мужчина, его голос был на удивление спокойным. — Я не собираюсь тебе вредить. Пока. Он бросил на неё быстрый взгляд, полный холодной решимости. — Я просто хочу кое-что выяснить. Обстоятельства, так сказать. Ты кое-что знаешь, что мне нужно. Люда не отвечала. Она лишь смотрела на дорогу, пытаясь понять, куда он её везёт. Она помнила, как он представился ей, но Волков — это было просто имя. Она была уверена, что за ним стояло нечто большее. — К вечеру я завезу тебя домой, — добавил он, словно прочитав её мысли. — Так что не волнуйся. Просто ответь на мои вопросы, и всё будет хорошо. Пока. Последнее слово, «пока», прозвучало как угроза. Люда понимала, что она в ловушке. Она не могла ничего сделать. Ей оставалось только надеяться, что Антон и Бяша заметят её исчезновение и не оставят её в беде. Синяя «Мазда» Волкова неслась по пыльным, осенним дорогам, петляя по окрестностям посёлка. Люда, свернувшись калачиком, сидела на пассажирском сиденье, а Волков, сосредоточенно глядя вперёд, не переставал её допрашивать. Он не кричал, не угрожал, но в его спокойном голосе слышалась стальная непреклонность. — Я знаю, что твой отец был не из тех, кто сам на себя руки наложит, — говорил он с поддельным сочувствием, поворачивая руль. — Он был крепким орешком, капитаном Щукиным. И я знаю, что он что-то нашёл. Что-то, что заставило его умереть. Люда молчала. Она знала правду, знала, что её отца убили, но не собиралась признаваться, тем более врагу, который сам же и приложил руку к его скорой кончине. Она не знала, какие ещё козыри он прятал в рукаве, но точно знала, что он не из тех, кто поверит ей на слово. — Он умер… вследствие несчастного случая. Не наложил на себя руки, хоть отпечатков пальцев рецидивистов и не было, — тихо сказала Люда, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Так сказала милиция. Волков усмехнулся. — Милиция? — он презрительно сплюнул в опущенное окно. — Мусора — это побратимы для дураков. А ты, я вижу, не дура. Твой отец был связан с местными. С Тихоновым, в частности. И они что-то скрывают. Я знаю, что у капитана был архив, который раскрывает все наши тузы, ещё в Иркутске, и что он привёз его сюда, чтобы спрятать. И ты знаешь, где он. И местный легавые тоже. Люда сжала кулаки. Она не хотела предавать ни отца, ни друзей. Она не могла отдать архив, который был единственной связью с прошлым, с её отцом. В её голове мелькали страшные картины: Волков, жестокий и безжалостный, расправляющийся с ней, брошенной и беззащитной. — Я ничего не знаю, — прошептала девушка, обхватив себя за плечи, поскольку было довольно прохладно. — Я не видела никакого архива. Волков резко затормозил, и машина остановилась на обочине, не доехав до края посёлка. Он повернулся к Люде, и его взгляд был холоден как лёд. — Ты думаешь, я поверю? — его голос стал жёстче. — Твой отец не мог просто так покончить с собой. Он был слишком силён для этого. И у него были связи. Я знаю, что он общался с местными. И я знаю, что он что-то им оставил. Архив. Или, по крайней мере, координаты его местонахождения. Какая сказочная ложь. «Не мог покончить с собой» — как же. Ври больше, товарищ Волков, да не завирайся. Всё равно они тебя пришьют, вместе с дружками твоими закадычными. Стоп. Дружки? В тот роковой день, когда в дом Петровых ворвались два крепких мордоворота и учинили форменный беспредел, — их же повязала вовремя подоспевшая, достопочтенная милиция? Или то не «волковские» были? Или съебались под шумок из кутузки, наведя суету и там? Люда замерла. Внутри неё всё похолодело. Этот мужик, этот Волков, смотрел на неё так, словно видел насквозь. Она не знала, что ответить. Любое слово могло быть использовано против неё. И её фантазия, всегда такая бурная, начала рисовать жуткие картины, от которых кровь стыла в жилах. Она представила себе ту ночь в Иркутске. Квартира отца, разгромленная. Три силуэта: Волков, его сообщница — Белая Лисица и ещё один — Заяц. Не Борис Петров, между прочим. Они стояли над отцом, забытым и беспомощным. Один из них, высокий и массивный, прижимал его к полу, словно хищник, загнавший жертву в угол; а другая, в маске песца, похожего на облезлого койота, злобно ухмылялась, передавая орудие убийства Волкову. Она видела, как они смеялись, как наслаждались его муками. «Он был слишком силён для этого», — слова Волкова отдались в её голове. Да, её отец был сильным. И он никогда бы не сдался. Он бы боролся до конца. Но что можно противопоставить трём хладнокровным убийцам? Она видела, как они расправились с ним, как подстроили всё под «самоубийство». Это было жестоко, кроваво, и это было точно не по инициативе её отца. И тут её осенило: круг замкнулся. Волков, Белая Лисица и Заяц — это была та самая банда, что убила отца. А кто тогда Медведь, бывший аллюзией того, что представилось девушке в заброшенном, болотистом карьере? И кто та самая, только другая, Лисица, возможно, изображённая на второй половинке медальона, что она теперь носила под свитером? Может быть, это они и есть, только под другими именами? Но Волков ведь искал их, Белую Лисицу и Зайца, и хотел найти архив отца. Тогда кто же они на самом деле? И куда подевалась та, что привела в дом Петрова незваных гостей? Люда, ещё не видя их в глаза, уже окрестила их «местными авторитетами», пытаясь хоть как-то объяснить для себя происходящее. В этот момент Волков резко наклонился к ней. Она почувствовала его дыхание, и её фантазия оборвалась. — Так где архив, девчуля? — его голос был как сталь. — Не заставляй меня злиться. Я не хочу тебя калечить, но если ты не скажешь мне правду, я за себя не ручаюсь. Люда посмотрела в его ледяные глаза и поняла, что её страхи не были напрасны. Он — Волков — вернулся. И он был очень опасен. И на этот раз, чтобы добиться своего, он не остановится ни перед чем.