3. Либо наверх, либо ко дну (заброшенного карьера)

Сердце Людмилы пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью, отдаваясь гулом в ушах. Она отшатнулась от окна, вжимаясь спиной в холодную стену. Воздуха не хватало. Мама. Живая. И она в беде. Мольба в её тёмных, затуманенных прошлым, глазах была красноречивее любых слов. А за яблоней, словно хищник, выжидающий момент для прыжка, стоял он. Убийца её отца. — Людочка, ты чего? Привидение увидела? — в комнату заглянула тётя Наташа, заметив бледное, как полотно, лицо племянницы. — Тётя… там… — прошептала Люда, не в силах оторвать взгляд от окна, хотя и не смотрела прямо на него. — Они здесь. Наталия подбежала к окну, но улица уже была пуста. Лишь старый фонарь бросал тусклые, дрожащие круги света на мокрый асфальт и осеннюю слякоть. Фигура в тёмном пальто и зловещая тень за деревом исчезли, будто их и не было. — Никого нет, милая, — мягко сказала тётя, обнимая дрожащую девушку. — Тебе показалось. Это всё нервы… Давай я тебе чаю с ромашкой заварю, кажется, была где-то… — Нет! — голос Люды сорвался. — Я видела! Маму и… его. Он следил за ней! Она просила о помощи! Внезапно в памяти всплыл клочок картона с написанными от руки цифрами. Визитка. Константин Тихонов. «Звоните мне. В любое время». Дрожащими руками она вытащила из кармана школьной юбки визитку и бросилась к старому, дисковому телефону в коридоре. Тётя Наташа смотрела на неё с испугом и недоумением. Набрав номер, Люда услышала сонный, но строгий голос старшего лейтенанта. Сбиваясь и заглатывая слова, она рассказала ему об увиденном. О матери у окна, о мужчине в тени. Милиционер молчал, и эта тишина была страшнее крика. — Адрес, — наконец коротко бросил он. Люда назвала их адрес местожительства. — Сиди в доме, нос не высовывай. Никому не открывать. Я подъеду через пятнадцать минут. Положив трубку, она тут же набрала другой, выученный за эти пару дней наизусть номер. Номер Антона. Ребятам нужно было как-то контактировать в случае чего; и, похоже, этот самый случай настал… — Алло? — раздался на том конце его тихий голос. — Антон, он здесь. Он у моего дома, — зашептала она в трубку. — И, кажется, я видела маму… — Что? Люда, что случилось? — его голос, обычно спокойный, прозвучал резко и тревожно. Он услышал в её шёпоте не просто страх, а животный ужас. — Я позвонила в милицию, старшему лейтенанту Тихонову. Он уже выехал. Мне страшно, Антон… — Я сейчас буду, — твёрдо сказал он, и Люда услышала копошение на другом конце провода, говорящее о том, что парнишка уже быстренько собирался. — Нет! Не надо! Тихонов сказал сидеть дома! Не выходи, прошу тебя! — взмолилась она. Мысль о том, что Антон может столкнуться с этим чудовищем в тёмном переулке, была невыносима. На том конце провода повисло молчание. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Я не выйду. Но я не буду спать. Позвони мне, как только Тихонов уедет. Слышишь? В любое время.

***

Этой ночью в посёлке не спал никто из них. Люда и тётя Наташа сидели на кухне, прислушиваясь к каждому шороху. Через пятнадцать минут, как следователь и обещал, они увидели в окне медленно проезжающий милицейский «УАЗик». Он сделал несколько кругов по их улице и соседним, освещая фарами тёмные закоулки; но, разумеется, никого не нашёл. Подчистую. Антон сидел за своим столом, но карандаш не слушался его. Вместо привычных пейзажей или портретов на листе появлялись испуганные, молящие глаза Людмилы Щукиной и тёмный, безликий силуэт за её спиной, от которого веяло могильным холодом. Петров и сам не осознавал, что он творит, но какая-то маньяческая извилина ему подсказывала, что именно через такие арты он и сможет выплеснуть всю накопившуюся боль. Бяша, которого Антон разбудил звонком, метался по своей комнате, как зверь в клетке; абсолютно не боясь разбудить мать, уснувшую в пьяном угаре. Бессильная ярость сжигала его изнутри. Он был готов выбежать на улицу и найти этого ублюдка, но понимал, что один он ничего не сделает. «Менты нихуя не знают, на», — билась в его голове мысль. Но сейчас эта мысль была смешана с надеждой на то, что хоть один из них, дядя Костя, окажется не таким, как все.

***

На следующий день у калитки Люду ждали оба: и Антон, и Бяша. Их лица были серьёзными и сосредоточенными. Ребята не задавали лишних вопросов; просто встали по обе стороны от неё, создавая живой щит. Так троица шла всю дорогу до развилки, где их должен был забрать школьный автобус; пришедший, к их удивлению, в этот раз вовремя. В школе они не отходили от неё ни на шаг. Даже Катя Смирнова, заметив сплочённость троицы и мрачную решимость на лице обычно весёлого бурята, — предпочла держать дистанцию. После уроков, когда автобус довёз их до развилки, где они обычно расходились, Люда вдруг остановилась. Её взгляд был прикован к большому, серому валуну у обочины, который они проходили каждый день. Что-то было не так. Под камнем виднелся краешек белой, сложенной в несколько раз бумаги. — Подождите, — прошептала Людмила. Осторожно, словно боясь спугнуть невидимую птицу, она подошла к валуну и подняла записку. Руки дрожали так, что буквы расплывались перед глазами. Это был почерк её матери. Аккуратный, бисерный, знакомый до боли.

«Людочка, доченька моя.

Если ты это читаешь, значит, у меня получилось. Не верь ничему, что они говорят. Я не с ними по своей воле. Они держат меня. Тот, кого ты видела, его зовут Волков, проще говоря — Волк. Он самый опасный из них. Они ищут архив твоего отца. Он собрал на них всё. Они думают, что он у нас. Они думают, что ты знаешь, где он. НЕ ИЩИ МЕНЯ. Это ловушка. Не доверяй никому, даже милиции. Они могут быть замешаны. Тебе нужно найти архив раньше них. Папа говорил что-то про «сердце леса, где спит сова». Я не знаю, что это значит.

Береги себя, моя девочка. Я люблю тебя.

Мама Саша.»

Люда молча протянула записку Антону. Бяша заглянул ему через плечо. Они читали все вместе, и с каждой строчкой их лица становились всё мрачнее. — «Сердце леса, где спит сова»… — задумчиво повторил Антон, глядя вдаль — туда, где на горизонте чернела стена леса. — Это похоже на загадку. — Пиздец, на, — выдохнул Бяша, сжимая кулаки. — Значит, ментам верить нельзя. И этот, Волков… знасит, он не один тут. Они исют какой-то архив. Люда подняла на друзей глаза, в которых больше не было слёз. Был только страх, смешанный с холодной, твёрдой решимостью. Её отец не был бы капитаном Щукиным, если бы не оставил зацепок. И он не воспитал бы дочь, которая сдастся. — Я найду его, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я найду этот архив. Ради папы. И ради мамы. Антон посмотрел на неё, потом на Бяшу. В их взглядах она увидела не сомнение, а готовность идти за ней до конца. Опасная игра началась, и теперь они были в ней не просто свидетелями, а главными участниками. И первым шагом было разгадать загадку отца, ключ к которой лежал где-то там, — в тёмном, полном тайн и зверей лесу, который так пугал её с самого приезда. Возвращение домой проходило в гнетущей тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев под ногами и тарахтением проезжающего вдалеке трактора. Записка матери, словно раскалённый уголь, жгла карман куртки Люды. Слова «не доверяй никому, даже милиции» эхом отдавались в голове, перечёркивая ту хрупкую надежду, что подарил вчера визит к Тихонову. Теперь они были одни. Трое подростков против стаи волков.

***

Дом Щукиных превратился в маленькую, осаждённую крепость. Рутина приобрела привкус паранойи. Каждый вечер тётя Наташа, прежде чем лечь спать, по нескольку раз проверяла не только замок на двери, но и старый, ржавый засов, который они с трудом вогнали в косяк. Шторы на окнах теперь были плотно задёрнуты с наступлением сумерек. Разговоры велись вполголоса, словно стены имели уши, а тени за окном — глаза. Наталия смотрела на племянницу, и её сердце сжималось от боли и бессилия. Всю свою жизнь она была простым библиотекарем, мирным человеком, для которого самым большим потрясением были невозвращённые в срок книги. А теперь её реальность состояла из банд, убийств и тайных архивов. Она видела, как Люда уходит в себя, как её взгляд порой стекленеет, устремляясь куда-то за пределы этой тесной кухоньки, в своё тёмное иркутское прошлое. Она пыталась отвлечь её разговорами, заваривала её любимый зелёный чай с мятой, но чувствовала, что девушка скользит по краю пропасти, и удержать её Наталия не могла. Люда часами сидела над запиской, перечитывая её снова и снова, будто пытаясь найти между строк скрытый смысл. «Сердце леса, где спит сова». Эта фраза не давала ей покоя. Это был шифр её отца, ключ ко всему. Но лес был огромен, враждебен и полон своих, неведомых ей законов. Однажды вечером, когда они ужинали в привычной тишине, Люда потянулась за солью и неловко задела нож. Стальной прибор с оглушительным звоном упал на кухонный пол, выложенный керамической плиткой. И в этот миг мир для Люды раскололся. Звон металла о кафель превратился в лязг того самого орудия убийства, выпавшего из руки лапы Волка. Запах жареной картошки сменился удушливой вонью пота, дешёвого одеколона и страха. Кухня их уютного домика в посёлке растворилась; уступая место просторной, залитой холодным, мерцающим светом кухне в иркутской квартире.

***

Флешбек Людмилы №3.

Ей снова двенадцать. Она сидит в своей комнате, спрятавшись за дверью, и смотрит в узкую щель. Отец, её сильный, непобедимый папа-капитан, стоит посреди кухни. Перед ним трое. Трое чудовищ в уродливых, самодельных масках. Неестественно высокая для девушки, маскированная личность в образе Белой Лисицы, — в маске, местами потрёпанной и выцветшей донельзя, больше напоминающей облезлого шакала или койота, но никак не роскошного песца; то и дело сновала между мужчинами и что-то нашёптывала своим компаньонам. Проворный, дёрганый Заяц, в маске из не менее облезлого, белого поролона с нелепо торчащими ушами, одно из которых было надорвано. Он всё время переминался с ноги на ногу; его руки в дешёвых, кожаных перчатках то сжимались, то разжимались от нетерпения. И главный — огромный, как шкаф, Волк-убийца. Тот, кого она теперь знала как Волкова. Его маска была сделана аккуратнее других; из серого меха, с блестящим, чёрным носом и узкими, злыми прорезями. Он не суетился. Он просто стоял и смотрел, и в его взгляде за маской чувствовался ледяной холод. Людмила отшатнулась от двери, её сердце забилось сильнее; а дальше девочка лишь слушала разговоры с кухни. — Где архив, Щукин? — голос Лисицы был приглушён маской, но в интонации девушки не было ни капли эмоций. Только хладнокровие и покорность главарю. — Ты же умный мужик. Понимаешь, что мы не уйдём с пустыми руками. Отдай по-хорошему. — Пошли вы к чёрту, твари, — выплёвывает отец, когда чует, как Лисица пытается до него домогаться или совратить капитана в своих корыстных целях. Мама, Александра, стоит в дверном проёме, бледная, вцепившись в косяк. — Пожалуйста, не надо… — шепчет она. — Возьмите, что хотите… только не трогайте дочь. Лисица медленно поворачивает голову в её сторону. — А тебя мы и не тронем. И дочку твою тоже. Вы же такая славная семейка, верно? — её голос сочится фальшивым участием. — Если твой муж будет паинькой. Отец, воспользовавшись моментом, резко бьёт Зайца в бок. Тот складывается пополам, ахнув. Волк рычит, — или матерится, но для маленькой девочки это словно злая сказка, — и бросается на капитана, но вовремя оказывается пресечённым. Люда видит, как отец, бывший десантник, отчаянно сопротивляется, но силы неравны. Позорный волчара валит его на пол. — Не трогайте его, нелюди! Он ничего не знает! — беспомощно кричит мама, бросаясь к ним; но Лисица выставляет руку, отталкивая её так, что женщина ударяется о стену и сползает на пол в истерическом припадке. Белая чертовка подходит к лежащему на полу отцу, которого держит оклемавшийся Заяц, навалившись своим весом, но в перчатках. Она присаживается на корточки перед поверженным, но не сломленным капитаном. В руке девушки блестит тот самый кухонный нож. Александра, совершенно не знавши, оставила прибор на столе; едва успев закончить семейный ужин, который бы точно не состоялся. — Последний раз спрашиваю, я добрая. Где бумаги? Ну, ладно, товарищ капитан, вы сами напросились. Считайте это жестом нашей доброй воли, ведь мы наконец избавим тебя от страданий… по твоей собственной инициативе. Лисица медленно встаёт, чуть отдаляется, затем вальяжно передаёт орудие уже истекающему слюной Волку. Щукин смотрит дранной Лисе и фальшивому Акеле прямо в прорези их масок, и в его взгляде нет страха — только ненависть и презрение к уцелевшим соперникам. Это было последнее, что он сделал. Люда не видела самого удара, она зажмурилась, но услышала его. Глухой, влажный, чавкающий звук. Словно лезвие ножа с силой проехалось по жилистой поверхности шеи Щукина, хотя на самом деле так и было. Она слышала тихий, булькающий стон отца, который оборвался так же внезапно, как и ворвались «зверолюди». Она слышала, как истошно, нечеловеческим голосом закричала её мать. Когда девочка осмелилась открыть глаза и очень тихо выглянуть из щели своей двери, всё было кончено. Волк стоял над окончательно поверженным Щукиным, равнодушно бросив нож на кафель около бездыханного тела. Пол вокруг капитана стремительно темнел, превращаясь в огромное багровое озеро. — Искать, — бросил Волк, и Заяц с Лисицей принялись грубо рыться в кухонных шкафах. — И заберите старшую бабу. Она нам ещё пригодится. Будет нашей наводчицей. Люда видела, как Заяц грубо поднял её рыдающую маму, зажал ей рот ладонью и потащил к выходу. Перед тем как дверь захлопнулась, Александра успела обернуться. Её взгляд, полный ужаса, отчаяния и безмолвной любви, встретился со взглядом дочери в дверной щели. Это был последний раз, когда она видела маму до той ночи у окна. Больше Александра Щукина не смела и появиться в жизни девочки, о трагедии которой на следующий день узнала родная сестра убиенного, с тяжёлым сердцем приехав в квартиру Щукиных. Александра, как говорят в криминальном мире, залегла на дно; вместе со своими новыми «товарищами», насильно сделавшими женщину чуть ли не наркоманкой и их марионеткой.

Конец флешбека №3.

***

— Людочка! Люда, очнись! Боже мой!

Она сидела на полу своей новой кухни. Рядом валялся упавший некстати нож. Тётя Наташа сидела перед девушкой на коленях, трясла за плечи и плакала, а её лицо было искажено страхом. Люда ничего не чувствовала. Она просто смотрела в одну точку, а перед глазами всё ещё стояла лужа крови на иркутском линолеуме. Не говоря ни слова, она поднялась, механически обошла безобидный ножик и побрела в свою комнату, заперев за собой дверь. Ей нужно было выплеснуть это. Вырвать из себя этот ужас, который снова поглотил её целиком. Её взгляд упал на стол. На нём лежал альбом для рисования, который купила тётя ещё в городе, пока они имели достаточное количество денег, и огрызок простого карандаша. Не думая, что делает, она схватила его. Рука начала двигаться сама, будто девушка была сто лет этому обучена. Штрих за штрихом, линия за линией. Она не рисовала маски, не рисовала кровь. Она рисовала спасение, которое снизошло к ней абсолютно внезапно; внезапнее смерти дорогого отца. Карандаш метался по бумаге в судорожном припадке, и из-под его грифеля, из хаоса линий и теней, стало проступать лицо. Добрые, внимательные зелёные глаза, — несмотря на чёрно-белую вариацию рисунка, — в которых светилась тревога и забота. Слегка растрёпанные, светлые волосы. Тонкие губы, чуть тронутые тенью улыбки, и точно такие же изящные очки в тонкой оправе, под стать самым настоящим аристократам. Вся та нежность и надёжность, которых ей так не хватало, воплощались на бумаге. Люда очнулась, лишь когда грифель полностью растаял меж её тонких пальцев. Перед ней лежал портрет Антона Петрова. Он был невероятно живым. Она смогла передать не просто черты, а саму его душу. Его тихую силу. Его свет. Люда смотрела на рисунок, и ледяные тиски, сжимавшие её сердце, начали медленно разжиматься. Буря внутри утихала. Она осторожно провела пальцем по нарисованной щеке. «Я подарю его тебе, — пронеслось в голове. — Завтра». Эта простая, детская мысль стала для неё спасательным кругом. Маленьким островком света посреди океана тьмы. Убрав портрет в выдвижной ящик стола, Люда легла в кровать и, впервые за много ночей, заснула почти сразу, без кошмаров. Ей снились зелёные глаза и тёплая рука, крепко держащая её.

***

Утренняя прохлада бодрила, но сонливость не отступала. Людмила, наскоро позавтракав, уже натягивала пальто, когда тётя Наташа остановила её в сенях. — Людочка, давай хоть до развилки тебя подброшу, — мягко предложила Наташа, кутаясь в тёплую шаль. — Смотри, какая слякоть после вчерашнего дождя, все ноги промочишь, пока дойдёшь. Люда на мгновение занервничала. Ей не хотелось привлекать лишнее внимание, подъезжая к школе на «городской тачке», но перспектива шлёпать по мокрой, чавкающей листве действительно не радовала. — Хорошо, — негромко согласилась она. — Только до остановки. Они молча сели в тёплый салон «Ауди». Из динамиков негромко лилась знакомая до боли песня — Шуфутинский с присущей ему хрипотцой переворачивал календарь. Наталия сосредоточенно вела машину по размытой, просёлочной дороге, а Люда смотрела в окно на унылые, но уже ставшие привычными пейзажи; ведь с ними придётся дружить, наверное, всю оставшуюся жизнь. Вдруг впереди, у самой развилки, она заметила знакомый силуэт. Белёсая макушка, синяя куртка, рюкзак за плечами — Антон спешил на автобус. — Стой! — крикнула Люда, и тётя Наташа плавно притормозила. Опустив стекло, Люда высунулась наружу. Холодный влажный воздух ударил в лицо. — Антон! Привет! Садись, тётя нас подвезёт! Петров обернулся, и на его лице промелькнуло удивление, сменившееся тёплой улыбкой. Он без лишних слов подошёл и сел на заднее сиденье. — Здравствуйте, тётя Наташа, — вежливо поздоровался он. — Спасибо. — Да что уж там, садись, Тошенька, — по-доброму отозвалась Наталия, бросив на него взгляд в зеркало заднего вида. Остаток пути — всего пара сотен метров до импровизированной остановки, где уже виднелся Бяша, — они ехали в молчании. Но это была не неловкая, а какая-то уютная, правильная тишина. Люда чувствовала спиной присутствие Антона и от этого на душе становилось спокойнее. В её сумке, среди учебников и тетрадей, лежал свёрнутый в трубочку альбомный лист. Она решила, что подарит портрет позже, когда момент будет более подходящим. Может быть, на перемене, или когда они будут переходить из кабинета в кабинет. Эта мысль грела её изнутри, как маленькое персональное солнышко.

***

Когда ребята вышли из машины на остановке, ещё раз рассыпавшись в словах благодарности тёте Наташе, Бяша встретил их удивлённым присвистом. — Нихуя себе, на, буржуи! — он по-свойски хлопнул Антона по плечу. — Уже на тачках раскатываете. Привет, Люд, привет, Тох. Здрасьте, э-э… тёть…? — Наташа, — ласково улыбнулась женщина, но Людмила уже жестом ей показывала отъезжать; поскольку вот-вот должен был приехать автобус с неугомонной ребятнёй, которые питали особую страсть к сплетням. — Привет, — улыбнулась Люда. — Тётя просто подбросила, чтобы ноги не мочить. Бяша кивнул, и его взгляд стал серьёзнее. Он посмотрел на Люду, потом на Антона, и в его глазах читался немой вопрос. Антон едва заметно качнул головой, давая понять, что новостей нет. Автобус подошёл почти сразу, и они втроём заняли свои привычные места в хвосте салона, погрузившись в напряжённое ожидание не только уроков, но и того, что принесёт им этот день.

***

Первые, — и совсем непривычные, — уроки прошли как в тумане. Люда не могла сосредоточиться на словах учителей; к тому же, со всех сторон на неё глазели десятки пар глаз, прожигая девушку своими «фирменными взглядами». Фраза из записки — «сердце леса, где спит сова» — назойливой мухой кружилась в голове. Что это? Метафора? Реальное место? Тайник? Она украдкой поглядывала на Антона. Он тоже выглядел задумчивым, что-то машинально чиркая в своей тетради. На большой перемене, когда гулкий коридор наполнился гомоном и беготнёй, они втроём отошли к дальнему окну в конце коридора. — Есть мысли? — первым нарушил молчание Бяша. — Слишком размыто, — покачал головой Антон. — Лес огромный. «Сердце леса» может быть чем угодно. Поляна, старое дерево, овраг… А «сова»… Это может быть и настоящая сова, и дупло, похожее на сову. Да даже какая-нибудь кличка. Как та, что нас с Олей… ой, неважно, просто забудьте. Как твои звери в масках, Люд; они ведь тоже скрывали свои настоящие сущности под вымышленными героями. — Папа любил загадки. На то он и блестящий следователь из УГРО иркутской области, — тихо сказала Люда, скорее для себя, чем для них. — Он всегда говорил, что прямой путь — не самый надёжный. Он должен был оставить что-то ещё. Какую-то подсказку, которую пойму только я… или мама. В этот момент её рука, опущенная в сумку, наткнулась на твёрдую картонку скрученного листа. Сердце ёкнуло. Сейчас. Или никогда. — Антош… — позвала Люда, и её голос предательски дрогнул. — Я это… в общем, это тебе. Безвозмездно. Она быстро, чтобы не успеть передумать, вытащила из сумки портрет и протянула ему. Бяша с любопытством вытянул шею, тихо усмехнувшись. Антон взял лист и осторожно развернул его. На несколько секунд он замер, и его зелёные глаза расширились от изумления. Он смотрел на своё нарисованное отражение, на штрихи карандаша, которые так точно передавали не только его внешность, но и то смятение; ту тревогу, что он чувствовал в последние дни. Он поднял взгляд на Люду, и в нём смешались удивление, смущение и что-то ещё, очень тёплое и нежное. — Люда… это… — он не находил слов. — Это невероятно. Ты… ты очень талантливая. Когда ты успела? — Вчера вечером, — прошептала девушка, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Просто… захотелось. — Ахуеть, на, — искренне восхитился Бяша, заглядывая через плечо Антона. — Прям как живой. Люсьен, да ты у нас Рембрандт, на! Антон продолжал смотреть то на рисунок, то на Люду. Он очень аккуратно, боясь помять, снова свернул портрет в трубочку. — Спасибо большое, — сказал он так тихо, что его услышала только она. — Я буду его беречь. Прозвенел звонок, прервав этот знаменательный момент. Ученики неохотно потянулись в свои классы. — После уроков надо думать, — бросил на ходу Бяша. — Только собирайтесь быстрее, встречаемся у ворот. Люда кивнула. На душе стало чуточку легче. Маленький акт доверия, маленький лучик света, которым она поделилась, казалось, сделал грядущую тьму не такой всепоглощающей. Она знала, что впереди их ждёт опасный поход в «сердце леса», но теперь она была уверена, что идёт туда не одна.

***

Напряжённое ожидание затянулось до конца учебного дня. Последний звонок прозвучал как сигнал к началу, и ребята, не сговариваясь, сорвались с мест. Они встретились у ворот; где их уже ждал Бяша, докуривая бычок, за что снова получил по шее от Петрова. В шутку, разумеется; но кто знает… Бяшино «здоровое времяпровождение» явно не впечатляло зожника Антошку; на Пятифанове не поучилось отыграться, так теперь Бяшик под строгий контроль попал. — Ну, что, погнали, на? — его тёмные глаза горели решимостью и лёгким осуждением, мол, «моё здоровье, чё хочу то и ворочу». Антон задумчиво смотрел на лес, что виднелся вдали. — Для начала нам нужно понять, что это за «сова», — произнёс он, поправляя очки. — И где это «сердце леса». Лес огромный. Мы не можем просто идти наугад. Бяш, помнишь, как мы ещё с Пятифановым плутали, будучи малолетками? Хочешь повторить горький опыт? — Может, спросим у кого-нибудь? — предложил Бяша. — Дядя Толя-лесник, например, он весь лес знает, на. — Нет! — резко оборвала его Люда, и оба парня удивлённо на неё посмотрели. — Мама написала: «не доверяй никому». Никому, понимаете? Это значит, и лесникам тоже. Они могут быть в сговоре. Её голос дрожал, и в нём слышались нотки паники. Антон тут же взял её за руку, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Люда вздрогнула, но не отдёрнула руку, и её панический взгляд стал чуть мягче. — Она права, — твёрдо сказал он. — Рисковать нельзя. Надо думать самим. Они отошли в сторону, подальше от глаз любопытных одноклассников, ожидающих приезда автобуса, и стали совещаться. — «Сова», на… — Бяша почесал затылок. — Может, это место, где совы водятся? Дупло какое-нибудь… — В нашем лесу полно сов, — задумчиво ответил Антон. — Это не конкретика. А что, если это не животное, а… что-то, похожее на него? Люда молча слушала, её взгляд был прикован к листве под ногами. Она мысленно перебирала все их разговоры с отцом, пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло бы пролить свет на эту загадку. Вдруг её глаза остановились на опавшей шишке. — Картина маслом… — прошептала она. — Отец… он любил рисовать. У нас дома в Иркутске висела одна его картина, самая лучшая, но не признанная художественной коллегией. Там был нарисован лес. И в центре леса — огромный, старый-престарый дуб с дуплом. И дупло было похоже… на сову. — Это уже ближе к делу, — оживился Антон. — А что насчёт «сердца леса»? — Он как-то говорил, что «сердце леса» — это самое старое дерево, которое всё видело и всё знает, — продолжала Люда, словно извлекая слова из глубины своей памяти. — Что-то вроде мудрого хранителя. — Старый дуб, на! — хлопнул себя по лбу Бяша. — Он же и есть самый старый в лесу! Все трое в едином порыве подняли глаза к темнеющему на горизонте лесу. Старая роща, куда редко кто заходил, виднелась за посёлком, как тёмное пятно. Местные говорили, что там заблудиться — как нечего делать. И именно там, по всей видимости, находился тот самый старый дуб. — Это слишком просто, на, — вдруг сказал Бяша. — Уверен, Волков тоже додумался до этого, на. Он должен был знать про эту загадку. — Тогда это ловушка, — сказала Люда, и у неё мурашки побежали по спине. — Они будут нас там ждать. — Может быть, — согласился Антон, не отпуская её руки. — Но у нас нет выбора. Архив у них. Мы должны его опередить. И у меня есть идея. Он заглянул ей прямо в глаза, и она увидела в них не просто решимость, а план. — Нам нужно разделиться, — твёрдо сказал он. — Я пойду на «разведку», чтобы отвлечь их, а вы пока поищете другое место. — Ты с ума сошёл? — закричала Люда. — Они тебя убьют! — Нет, не убьют, — он мягко улыбнулся. — Зачем им убивать меня, если я могу быть ключом к тебе? Я буду осторожен. Я буду просто ходить по периметру, делая вид, что ищу что-то. А вы… вы должны быть в два раза внимательнее. Постарайтесь найти другую зацепку. Что-то, что отец оставил бы специально для тебя. То, о чём никто, кроме тебя, не знает. — Я не могу, на… Тут всё пропитано ужасом, — пробормотал Бяша, невольно ёжась от пробравшей некстати дрожи. Бурят чувствовал всем своим нутром, что это плохой план. — Вы должны, — голос Антона звучал как приказ, и в нём не было и тени сомнения. — Мы встречаемся здесь, ровно через три часа. Расходимся. Он отпустил руку Люды, коротко кивнул Бяше и быстрым шагом направился к лесу, держась подальше от главной тропинки. Как в лучших традициях американских фильмов, белобрысый побрёл в сторону тайги, не оборачиваясь назад. Люда с ужасом смотрела ему вслед, но её ноги словно приросли к земле. Бяша положил ей руку на плечо. — Пойдём, на, — промямлил бурятёнок. — Он знает, что делает.

***

Люда и Бяша пошли в сторону, противоположную Антону, стараясь держаться как можно ближе к опушке. Они молчали, но напряжение между ними было почти осязаемо. Наконец, Бяша нарушил тишину: — Ладно, на. Есть ещё что-нибудь, что твой папа любил? Что-нибудь, чего не знали другие? Люда задумалась. Отец… Он был для неё целым миром. И в этом мире было столько всего, что не выходило за пределы их семьи. Внезапно в памяти всплыло воспоминание, заставившее её вздрогнуть. — Плющ, — прошептала она. — Он всегда говорил, что плющ — самое верное растение. Что он никогда не растёт там, где не должен. Он говорил, что если хочешь что-то спрятать, надо спрятать это под плющом. Бурят нахмурился. — Плющ? У нас тут нет плюща, на. Только дикий виноград. — А я откуда знаю! — сорвалась Люда. — Это всё, что я помню! Он просто… любил плющ. В этот момент, словно в ответ на её слова, их взгляд упал на старый, полусгнивший сарай, стоявший на задворках посёлка. И по его стене, переплетаясь с буйными, уже пожелтевшими листьями дикого винограда, вился тонкий, зелёный, вечнозелёный стебель. Плющ. Они подбежали к сараю. Люда, не раздумывая, начала отдирать от стены плотные листья. Бяша помогал ей, и скоро перед ними открылся кусок старой, замшелой стены, из которой торчал ржавый гвоздь. И на этом гвозде висел маленький, деревянный брелок, вырезанный в форме совы. Не той, что из записки, а совсем другой. Уютной, с большими глазами и перьями, которые отец вырезал ей когда-то на день рождения. Она сняла его, и её пальцы нащупали внизу, под фигуркой, ещё что-то. Глубокая царапина на дереве, а под ней — небольшой, круглый тайник, тщательно вырезанный в стене сарая. И в этом тайнике лежал… Не архив. А всего лишь старая, потрёпанная карта. Карта местного леса. И на ней, в самом центре, красным кружочком был обведён один-единственный дуб. Тот самый старый дуб. Но к нему вела не прямая, а извилистая, хитрая тропинка; и начиналась та тропинка не от посёлка, а от старого, заброшенного карьера. И рядом с дубом было нарисовано ещё одно, совсем крохотное, схематичное изображение. Маленький пень, похожий на сову. — Это и есть «сова»? Вы издеваетесь? — выдохнула Люда. — Не дупло. А пень! Трухлявый, мать его, пень! — И он в «сердце леса»… почти, — закончил за неё Бяша, и его глаза, прежде полные страха, теперь горели азартом. Они посмотрели друг на друга. У них было три часа, чтобы найти Антона, показать ему карту и отправиться в это опасное, но захватывающее приключение. Игра началась, и они были на шаг впереди. Пока.

***

Сгущающиеся сумерки медленно, но верно стирали привычные очертания ясеней и сосен, превращая их в неясные, зловещие силуэты. Антон, в отличие от Бяши, никогда не был в этом лесу, — имеется ввиду, не заходил так далеко, — и даже его внимательность и отличная память не помогали ориентироваться в кромешной тьме. Он, конечно, помнил, как шёл; но куда-то не туда, а все деревья вдруг стали одинаковыми, и даже старый, полусгнивший мох на стволах деревьев был идентичным на каждом из них. В попытках найти хоть какой-то ориентир Антон набрёл на опушку, со всех сторон окружённую дубами и соснами. Здесь было ещё темнее, чем в глубине леса. Лишь где-то над головой виднелся крошечный, серый кусочек неба, сквозь который проглядывали первые звёзды. Прямо перед ним, в самом центре, возвышалась зловещая, тёмная громадина. Загадочный Чёрный Гараж из легенд местных ребятишек, о котором ему когда-то рассказали Бяша и Рома, — не просто слухи, а самая настоящая реальность. «Гараж… посреди леса? Ромка не врал тогда?» — мысленно усмехнулся Антон, осторожно продвигаясь вперёд. Зачем он тут? Может, это какое-то тайное место, о котором не знает никто? Может, Пятифанов всё знал и, что хуже, был инициатором этой проволочки с давнишними исчезновениеми некоторых детей? А что, если… Внезапно раздался оглушительный скрежет, как было ясно, — от этого самого гаража. Он двигался. Словно ржавые петли старой, забытой временем двери открылись, а затем резко хлопнули, создавая эхо на всю округу. В этот момент мимо ворот пронеслась рыжая фигура в полушубке; почти похожем на тот, что носила Люда, но это была… Лисица. Но не та, Белая, из городского кошмара Щукиной; а самая настоящая рыжая. Обычная лиса, которых в Сибири было пруд пруди. Только бегала она… как человек и была одета в такой же полушубок; а на морде у неё была маска, сделанная из папье-маше. Антон замер, вжимаясь в шершавый ствол дуба. Он почти перестал дышать. «Лиса… Алиса?» В его памяти, словно кадры из старого фильма, всплыли далёкие воспоминания. Ему снова двенадцать лет, и он, — недавно переехавший в посёлок, — морозным утром топает в преисподнюю школу и разглядывает леденящие душу пейзажи. И вдруг, — откуда-то из-за домов, — на него выскакивает, чуть ли не чертыхаясь на всём своём бегу, какая-то девочка. Но не обыкновенная: то ли фантазия снова разыгралась, то ли последствия странного сна на новом месте, — но белобрысый абсолютно реально видит перед собой рыжую лисичку. Тогда она пыталась разговорить его, задабривая конфетками. А потом, словно почуяв его любопытный взгляд, увязалась следом и сопровождала до самой школы, назвавшись защитницей. Тогда Антоша списал это на свою детскую фантазию, но сейчас… Он осторожно выглянул из-за дерева. Рыжая фигура, как будто ничего и не случилось, направилась в сторону леса. И тогда Антон решил, что терять ему уже нечего, а эта случайная встреча была явно не просто совпадением. Сглотнув ком в горле, он двинулся следом.

***

Тем временем, Люда и Бяша, найдя карту, бежали обратно к условленному месту. Сумерки уже сгустились, и ориентироваться становилось всё сложнее. Они вышли на ту самую опушку, где по идее должны были встретиться с Антоном. Но его не было. — Анто-о-он! — крикнула Люда, но в ответ ей лишь раздалось зловещее уханье совы. — Нихуя, на, его нет! — прыснул Бяша, осматриваясь по сторонам. — Куда он мог пойти, на? В этот момент они увидели следы на мокрой, влажной земле. Следы от кроссовок Антона. И рядом с ними — ещё одни. Маленькие, аккуратные, — точно кто-то специально крался на цыпочках. Похожие на следы подростковой обуви, но гораздо больше. И явно не Бяши или Люды. — Он ушёл, на… — прошептал Бяша, и его голос звучал совсем тихо. — Он… он пошёл к гаражу. Я видел этот след. Пойдём за ним, на, пока не поздно! Пока… не съели нашего Антошку. Люда посмотрела на карту в своих руках, потом на следы Антона. Он пошёл в одиночку в этот проклятый Гараж, а она с Бяшей лишь наблюдала за ним; не решаясь даже пойти в то место, где он точно мог быть. Она сжала карту в кулаках. Сердце леса подождёт. Сейчас был важнее Антон, — который, вероятнее всего, ввязался в большую беду. Охваченные тревогой, Люда и Бяша бросились вперёд, ориентируясь на следы Антона, которые теперь были куда чётче, чем раньше. Скрип, донёсшийся откуда-то из глубины леса, повторился; а затем раздался жуткий, металлический лязг. Казалось, будто кто-то передвигает по земле огромную, тяжёлую махину. Воздух вокруг стал холоднее; и на лице Люды, как и на руках Бяши, оседали крошечные иголочки, словно они стояли рядом с работающим холодильником. — Что это, на? — прошептал Бяша, хватая Люду за руку. — Оно двигается! — Я не знаю… — её голос дрожал от ужаса. — Это не машина и даже не трактор. Это что-то… живое? Ребята бежали на звук, но с каждым их шагом казалось, что расстояние до него лишь увеличивалось. Наконец, они вышли на небольшую поляну, где ещё совсем недавно Антон выследил загадочную Лисицу. Поляна была пуста. Лишь редкие клочки высохшей травы, поникшие стебли, да обломанные ветки, которые кто-то недавно оставил в спешке. Антон стоял посреди поляны, будто в ступоре, его взгляд был устремлён в пустоту. Парень казался потерянным, дезориентированным и испуганным, — но когда Люда и Бяша подбежали к нему, то увидели, что на его лице не было ни капли страха. — Антон! — Люда обняла его, её сердце колотилось, как бешеное. — С тобой всё в порядке? Что там было? — Гараж… он был здесь… — пробормотал он словно в забытьи. — А потом… он просто уехал. — Как «уехал»? — не понял Бяша. — Он фто, на колёсах, на? Я думал, это Пятифан так шутил фсегда… — Я не знаю, — Антон покачал головой, пытаясь прийти в себя. — Просто… стена отошла, и он медленно, со скрипом… скрылся в глубине леса. Как огромный, ржавый, механический аниматроник. — Анима… кто? — буркнул Бяша и тут же замолчал, обдумывая план побега. Петров выдохнул, и его взгляд стал осознаннее. — Но это не самое странное, — он посмотрел на Люду. — Я видел её. Лису. Как четыре года назад. — Кошмар, на… — пробормотал Бяша, чувствуя, как по его спине снова пробегают мурашки. — Твоя знакомая в маске, на? — Она, — кивнул Антон. — Она… она была такой же, как в моём сне, и в то же время другой. Как будто выросла… вместе с нами. Она просто стояла и смотрела на меня, а потом, когда гараж сдвинулся, она убежала. И… я видел… кого-то ещё. Какое-то лицо неподалёку от гаража. — Кого? — в один голос спросили Люда и Бяша. — Маленькую девочку. Она сидела как раз напротив гаража, и смотрела на меня. Я… я не знаю, что это было. Она просто сидела, и не говорила ни слова. Люда пришла в себя, её взгляд остановился на карте в руках. — Мы нашли её. Зашифрованную подсказку к тайнику, я имею в виду, — она развернула карту, показывая её Антону. — Кто-то любезно оставил её для нас. Беловолосый взял карту в руки и внимательно осмотрел её. — А я тебе говорил, на, что ты её найдёшь, — усмехнулся Бяша. — Значит, так тому и быть. — Это пень, — сказал Антон, разглядывая крохотный рисунок. — Это пень в форме совы. И он находится… в самом центре этого леса. Нам нужно добраться туда, пока этот… гараж… не успел нагнать нас. Блондин указал на карту, показывая им извилистую тропинку. — И как нам туда попасть, на? — не унимался Бяша, будто расследование поглотило его с головой, чего он даже с Ромой побаивался. — Отсюда мы не дойдём, — ответила Люда, смотря на карту, а затем поднимая взгляд на друзей. — Нам нужно идти через старый, заброшенный карьер.

***

Была глубокая ночь. Луна давно скрылась за тяжёлыми тучами, и лишь тусклый свет фонаря на окраине посёлка едва пробивался сквозь плотную стену леса. Тишина стояла такая, что можно было услышать, как капают последние капли дождя с ветвей. Люда, забеспокоившись за своих друзей, заботливо предложила: — Парни, может, вернёмся? Уже слишком поздно. Мы можем продолжить расследование на выходных. Нам нужно отдохнуть, и мы сможем всё обсудить. — Какой отдых, на? Ты с ума сошла? Мы должны найти его! — внезапно возмутился Бяша, и его голос прозвучал куда громче, чем обычно. — Игорь, она права, — успокоил Антон, кладя руку ему на плечо. — Нам нужно вернуться. Сейчас мы просто мешаем друг другу, и, может, это и к лучшему. Мы должны успокоиться, всё обдумать, а потом, когда будем готовы, вернуться и закончить начатое. Бяша был в замешательстве. Он чувствовал, что Люда права, но в то же время его мучило чувство вины за то, что он не мог уберечь их. — Но… этот гараж… и эта лисица… — Мы разберёмся, — твёрдо сказала Люда. — Мы разберёмся со всем этим. Но сейчас нам нужно вернуться. Антон посмотрел на неё, потом на Игоря. Оба были правы по-своему. Но сейчас слишком опасно, поэтому они должны были вернуться, чтобы сохранить силы, и разобраться во всём, когда у них будут все необходимые ресурсы. — Хорошо, — кивнул он. — Идём. Надеюсь, кто-то помнит обратную дорогу? Меня здорово так подкосила внезапная встреча с «подругой» детства. Хе-хе, ладно, разберёмся. Вместе. Ребята, усталые и подавленные, направились в сторону посёлка. Дорога казалась бесконечной, а каждый шорох в лесу заставлял их вздрагивать. — Завтра суббота… Значит, мы вернёмся сюда. Хорошо, что отменили учёбу по субботам, — прошептал Антон. — Завтра мы начнём всё сначала. Мы найдём этот гараж, эту лисицу… и этот архив. Люда кивнула, но ничего не ответила. Она знала, что всё будет куда сложнее, чем им кажется. Но в глубине души, она верила, что с друзьями она сможет преодолеть всё и даже собственное прошлое.

***

На следующий день ребята собрались у Люды дома, ведь она жила ближе всего к посёлку, чтобы обсудить все детали. Они разложили карту на столе и начали строить план. — Нам нужно найти этот карьер, — предложил беловолосый, водя обратным концом карандаша по ватману. — Мы сможем найти его, если будем знать, где он находится. — Я знаю, где он, — вдруг вспомнил Игорь, поскольку они частенько там тусили ещё с Ромой. — Мы сможем добраться туда за пару часов. — Тогда мы идём, — сказала Люда. — Завтра мы выдвигаемся. А сегодня… Нам лучше как следует подготовиться. Они понимали, что их ждёт, но были готовы к этому. Они были готовы пойти на всё, чтобы спасти мать Люды и найти архив её отца. — Ты уверена, что нам хватит дня на исследование? — уточнил Антон, смотря на Люду. — Конечно, — ответила она. — Ведь мы команда. — Вольтрона, на? — оживился Игорь, не оставляющий надежд на «счастливую команду», казалось, с класса шестого. После побега Ромыча для него всё было не то; и Будаев долго не мог смириться с тогдашним «предательством» от их капитана. — Ну, может быть, — как-то застенчиво пробормотал Антон, оглядывая Люду. — Если она захочет… — Она захочет, — прервала его Щукина, не дав даже и секунды на сомнения. — Обожаю это аниме! А ещё «Евангелион»… — Вот и здорово, — тепло улыбнулся Антон, и все трое друзей разом обнялись; а Бяша, кажется, даже заплакал от умиления. Команда воссоединилась. Спустя столько лет? Всегда. Кто-то уходит, кто-то приходит; но дружба — вечна. В этот момент заботливая Наталия, будто бы следившая за юными детективами, любезно попросила ребят отвлечься; тем самым приглашая племянницу накрыть на стол и отведать тёплого, тыквенного супа. На днях она всё же съездила в область и закупилась некоторыми овощами, урвав их по последней скидке. А угощать тётя Наташа точно умела на славу! Люда и её отец — старший брат Наташи — не понаслышке знают об умении хозяюшки удивить. Отец знал, по крайней мере. — Я понимаю, что ваше дело правое, поскольку здешняя милиция не особо действует в интересах следствия. Но не составите ли мне компанию, господа, за уютным обедом посреди промозглого сентября? Щукина-младшая обернулась на мелодичный голос тёти и сразу же, подскочив с места, засуетилась на кухне, помогая Наталии расставлять тарелки и раскладывать ложки. Маленькую, провинциальную кухоньку вмиг окутал приятный и пряный аромат свежесваренного крем-супа из тыквы. Сытный обед у Люды дома ненадолго отвлёк ребят от мрачных мыслей. Антон и Бяша, смущённые заботой тёти Наталии, сначала неловко переглядывались, но потом расслабились, наслаждаясь тёплым супом. Каждое слово Наталии было пропитано тревогой, но она старалась её скрывать, поддерживая ребят. Она понимала, что их поиски архива отца Люды были куда опаснее, чем они думали. — А этот гараж… что вы о нём слышали? — осторожно спросила она, когда ребята уже доедали. — Местные детишки прозвали его «домом на колёсах», но никто его не видел. — Мы фидели, на, — пробурчал Бяша, вытирая рот от капель супа салфеткой. — Я тофе думал, фто это сказки, на, а оказывается, правда. — И он двигается, — добавил Антон, задумавшись. — Словно живой… Наталия пристально посмотрела на ребят, её взгляд скользил от одного лица к другому. — Будьте осторожны. Мой брат… твой папа, Людочка, всегда говорил, что в этом лесу есть что-то, что не поддаётся логическому объяснению. Что-то, что не стоит будить. Люда кивнула, но ничего не сказала. Она знала, что отец был прав. Она чувствовала это всем своим нутром. После обеда они вернулись к карте. Бяша, как будто вспомнив что-то, достал из кармана потрёпанную фотографию. — Это… я и Ромка. Идём как раз оттуда, на, где этот карьер. На фотографии двое мальчишек, примерно лет двенадцати-тринадцати, стоят на фоне огромного обрыва. Далеко внизу — виднеются обломки старой техники и мутный, тёмный пруд. Над ними висит едва заметная, но весьма зловещая надпись: «Заброшенный карьер. Опасность. Проход воспрещён». — Мы туда частенько ходили, на. Там тихо. Люда и Антон внимательно изучили снимок. В памяти второго всплывали отрывочные воспоминания о слухах, которые витали вокруг этого места: о пропавших людях, странных звуках и загадочных «зверях», которые там обитали. — Ромыч тозе говорил, на, что там есть фто-то ещё, — продолжил Бяша, его голос звучал совсем тихо. — Фто-то, фто не видно с первого взгляда. — Хорошо, — сказала Люда. — Значит, план такой: мы идём к этому карьеру, находим пень в форме совы и ищем тайник. Если что-то пойдёт не так, мы сразу возвращаемся. Договорились? Бяша и Антон согласно кивнули. Их решимость окрепла, несмотря на все страхи.

***

На следующее утро, собравшись на окраине посёлка, троица отправилась в путь. С собой они взяли свои школьные сумки, выпотрошив из них все книги; запаслись водой, фонариками и лёгкими бутербродами, а также прихватили карту, тщательно спрятанную под жилетом Антона. Путь был долгим. К концу дня они добрались до карьера. Огромный обрыв, с обеих сторон окружённый густым лесом, открывал перед ними мрачную и пугающую картину. Здесь было холодно, даже несмотря на тёплый осенний день. Тишина давила на уши, и единственным звуком был их собственный хруст веток под ногами. — Вот он, на… — прошептал Бяша, указывая на старую, полусгнившую табличку. — Мы пришли. Антон, вытащив карту, внимательно осмотрел её. — Пень… он должен быть где-то здесь. В самой глубине карьера. Как в болоте, знаете…? Люда, сжав кулаки, направилась вперёд. Ей было страшно, но она не собиралась отступать. — Нужно спускаться, — произнесла она, заглядывая в обрыв. Спуск был сложным и опасным. Камни осыпались под ногами, а поскользнувшись, можно было запросто покатиться вниз. Но они справились. Вскоре они оказались на дне карьера. Вокруг царила атмосфера запустения и разрухи. Ржавые остовы машин, обломки строительной техники и старые шины валялись повсюду. В воздухе стоял запах сырости и металла, а в глубине карьера, как и на фото, виднелся мутный, заросший пруд. — Ну и местечко, на… — прошептал Бяша, озираясь по сторонам. — Как тут всё позаросло с момента нашего последнего с Пятифановым похода. В этот момент беловолосый замер. Он смотрел куда-то в сторону пруда. — Смотрите, — пробормотал Тоша, указывая на старый, массивный пень. — Это он. Пень действительно был похож на сову. Две глубокие, круглые выемки, похожие на глаза, и выступающий, острый нарост, напоминающий клюв. Люда подошла к нему, её руки дрожали. Она осторожно провела ладонью по шершавой коре. — Здесь… здесь что-то есть, — прошептала она, нащупав подушечками пальцев под слоем мха небольшую выемку. Антон и Бяша подбежали к ней. Они вместе стали расчищать мох, и вскоре увидели небольшой тайник, который был искусно спрятан от посторонних глаз. Внутри лежала старая, потрёпанная папка. На выцветшей, песочно-жёлтой бумаге было напечатано типографским шрифтом: «Архив с 1980 года. Рабочее. Не вскрывать». Люда с благоговением взяла её в руки. Сердце колотилось в груди. Она так долго шла к этому моменту. — Это… это папино, — произнесла девушка, и её глаза наполнились непрошеными слезами. В этот момент раздался громкий треск. Ребята вздрогнули и обернулись. В глубине леса, откуда они пришли, кто-то передвигался. Скрип, лязг и скрежет становились всё громче. — Гараж! — выдохнул Антон, хватая Люду за руку. — Он вернулся! Но это был не гараж. Из-за деревьев показалась огромная, тёмная фигура. Она была похожа на медведя, — по крайней мере, так подсказало бурное воображение Людмилы; но двигалась фигура не как животное, а как человек. Он был одет в старую, порванную куртку, а на голове чудища сидела маска, сделанная из коры дерева. — Медведь, на… — прошептал Бяша, его голос дрожал. — Обычный медведь? «Банда зверей», — пронеслось в голове Люды, отвлёкшейся от разговоров парней и полностью поглощённой злыми шутками своего разума. — «Белая Лисица… Волк… и Медведь? Откуда он… Разве отец не задержал его? Или это Заяц сменил свою сущность… Кому расскажешь — не поверят». Огромная фигура стремительно приближалась к ним; и в зверином взгляде, казалось, горел холодный и безжалостный огонь. Страх сковал ребят, но, к их удивлению, медведь не бросился в атаку. Наваждение понемногу отпустило, отрезвляя Люду прохладным, осенним ветром; здесь, в расщелине, он дул почему-то даже сильнее, чем на поверхности карьера, превозмогая все законы физики и географии. А медведь просто стоял, медленно покачивая головой, и рычал. В его глазах не было злобы, лишь какая-то непонятная тревога. На нём не было ни маски, ни одежды: это был настоящий, сибирский медведь. И в этот момент до них дошло. Это был не «медведь» из банды, а просто бурый медведь. Забредший сюда в поисках еды и, очевидно, сам испугавшийся трёх «авантюристов». — Не двигаться… — прошептал Антон, его голос был едва слышен. — Никому не двигаться. Не смотреть ему в глаза. Медленно пятиться. Люда, сжимая в руках папку, кивнула. Бяша, хоть и был испуган до смерти, тоже понял, что сейчас нужно слушаться Антона. — Фто, на… фто он хочет? — прошептал Бяша, его колени, да и весь он, начиная от кончиков ушей, дрожали. — Он хочет, чтобы мы ушли, — ответил Антон, сам пятясь назад. — Мы зашли на его территорию. Мы… мы его напугали. Медведь снова зарычал, но на этот раз, казалось, в его голосе прозвучало нечто иное. Как будто он хотел им что-то сказать. — Он… он указывает нам… — прошептал Бяша, указывая на ту сторону карьера, где они спустились. — Он не пускает нас, на… Люда, подняв глаза, увидела, что тропа, по которой они спускались, была завалена камнями. Небольшой оползень, который они, скорее всего, спровоцировали. — Он… он хочет, фтобы мы пофли туда, на… — проблеял Бяша, указывая на другую сторону. Медведь, словно услышав его, снова зарычал, и его взгляд был устремлён в ту сторону. Там, вдалеке, виднелась старая, заброшенная железнодорожная колея, которая уходила куда-то в глубину леса. — Это… это тупик… — произнесла Люда, её сердце колотилось. — Там не пройти. Но Антон снова замахал головой. — Нет, — тихо сказал он. — Это единственный выход. Мы должны ему доверять. Он, кажется, хочет нам помочь. Люда, с сомнением, но с решимостью в глазах, кивнула. Она поверила Антону, ведь он всегда был умным, и ему можно было довериться. Они осторожно двинулись в указанном медведем направлении. Медведь шёл за ними, не приближаясь, но и не отставая. Он словно был их проводником и охранником. Пробираясь сквозь заросли, ребята в конце концов вышли на старую железнодорожную колею. Здесь было ещё более жутко, чем в карьере. Воздух был наполнен запахом ржавчины и гнили; а деревья, склонившись над путями, создавали ощущение, будто они вот-вот упадут и погребут их под собой. — Нам нужно идти, — сказал Антон, оглянувшись на медведя, будто бы пытался заговорить с животным, что у него, как ни странно, получилось. Опыт в ведении переговоров с представителями фауны не прошёл даром. — Мы благодарны, что ты привёл нас сюда. Теперь мы сами. Медведь, словно услышав его, издал последний, глубокий рык, и, покорнейше развернувшись, — точно почувствовал власть над собой, — медленно ушёл в чащу. Ребята, не теряя ни минуты, пошли по путям. Они шли долго, почти до самого заката; пока наконец не увидели вдалеке огни приглушённых фонарей посёлка. — Мы… мы справились, — прошептала Люда, её голос был полон облегчения и радости. — Мы… мы нашли архив. — И мы зивы, на, — добавил Бяша, вытирая пот со лба. — Урок, на: когда на тебя прёт медведь, на… нужно ему довериться, на. Хайн даа, Антон, спас ты нас, братан. В который раз. Антон улыбнулся. Он тоже чувствовал себя живым, как никогда раньше, и он знал, что их приключение только начинается.

***

Вернувшись в посёлок, они собрались у Петрова дома, чтобы изучить архив, поскольку на втором этаже было относительно спокойно, ведь младшая сестра Олечка была поглощена изучением нового материала пятого класса, что для неё было пострашнее всяких совушек из детства. Архивная папка капитана Щукина была тяжёлой, и внутри неё были не только документы, но и старые фотографии, записки и что-то, завёрнутое в ткань. — Это… — прошептала Люда, разворачивая ткань, и её глаза расширились от ужаса. — Это… медальон моего отца. На медальоне была выгравирована надпись: «Щукин В.М.». А под ней… символы, которые она никогда не видела. Символы, похожие на те, что она видела на рисунках в архиве. — Фто это, на? — спросил Бяша, с интересом рассматривая медальон. — Обычный, военный медальон отца, Бяш, не знаю, — ответила Люда, сжимая медальон в руке. — Но я… я думаю, что это и есть ключ к разгадке. В этот момент, будто чувствуя её тревогу, с первого этажа из-за входной двери донёсся тихий, но настойчивый стук. — Кто это, на? — прошептал Бяша, поднимаясь с места. — Не знаю… — ответила Люда, пряча медальон папы в карман. — Но… мне кажется, мы не одни. В этот момент Карина, мать Антона, открыла дверь, буравя взглядом непрошенную гостью, ведь на пороге стояла… совершенно неизвестная ей девушка с рыжими волосами и голубыми глазами; но до боли знакомая старшему сыну Карины. Женщина, онемевшая от едва ли судьбоносной встречи, громко позвала сына, призывая его спуститься вниз, а затем быстро ретировалась на кухню, создавая видимость хозяюшки. Алиса, доселе незнакомая Люде и лишь отчасти упомянутая Антоном при их ранних разговорах с Бяшей. Голубые глаза рыжей бестии были полны слёз, а на щеках виднелись следы грязи. В руках она сжимала маленький, потёртый свёрток. Но девушка была вовсе не Лисицей, как можно было бы ожидать… Прямо перед спустившейся троицей, гордо выпрямившись, но чувствуя изнеможение, стояла настоящая человеческая девушка, без привычной бумажной маски с мехом для прошлых шестиклассников — Антона и Игоря. — Я з-знала, что вы не переехали, Тоша, — прошептала она, и её голос дрожал от волнения. — Я всё видела. И… я принесла вам это. Рыжеволосая протянула небольшую, небрежно завёрнутую в пергамент, вещицу; и Люда, не зная, что и думать, осторожно взяла инициативу в свои руки и сам свёрток. Внутри был ещё один медальон, но на нём была выгравирована голова лисицы. «Банда зверей», — пронеслось в голове Люды. — «Рыжая Лисица… Волк… и Медведь. Это что, местные авторитеты, что ли? Последователи иркутской ОПГ? Что же тогда случилось с Белой Лисицей, и куда делся Заяц?» Дохрена животных на квадратный метр. Эта история настигла простую десятиклассницу Люду Щукину даже в богом забытом посёлке, вдали от шумного и криминального Иркутска. Казалось, что здесь тайн и загадок ещё больше, но одной девушке с ними точно не справиться, если она не хочет навеки погрязнуть в прошлом. Придётся доставать свои навыки коммуникации и шерстить окрестности посёлка, трепетно надеясь на помощь местной милиции, хотя Бяша Будаев и высказывался про них не в особо приятном ключе. Но у ребят уже есть «блатное» знакомство со старшим лейтенантом Тихоновым, а это уже что-то. Кажется, дядь Костя неожиданно проникся к «залётной» горожанке, поверив в её судьбу, поскольку их собственные судьбы с капитаном Щукиным тесно переплетались. Самой Людмиле было невдомёк, что Белая Лисица и этот самый Заяц, — души которых перенеслись в далёкий сибирский посёлок, — стояли прямо в коридоре совершенно чужого для девушки дома. Дома её одноклассника и нового друга.