I. Позорное изгнание. И впечатляющее

      Каперская бригантина уже месяц дрейфовала в Карибском море, отлавливая испанские, французские суда и всё, что плохо плавает. Британия выдаёт грамоты без разбора, выбрасывая в море как можно больше моряков, лишь бы устроить свой контроль. По правде, желала отхватить побольше добра от врагов. И не только врагов. Если припрятать должность, спустить флаг и броситься на абордаж без лишних слов — так и торговое судно нейтральной Дании резко станет «подозрительным» в пользу нападения. После этого весь экипаж отбросит журналы с отчётами, принимаясь поглощать украденные галлоны рома. А вот я всегда ждал момента, когда на морском горизонте замаячит вражеское судно. И не торговое, почтовое, а каперское — чтобы потягаться. Подходящего ещё не нашлось, либо это были бедняцкие лодки, шустро отплывающие прочь, либо гигантские корабли, от которых убираться приходится уже нам.       Я — умелый мушкетёр-корсар с действительной каперской грамотой, разрешающей нападать на врагов в Карибском бассейне. Брошенный на произвол судьбы собственными родителями под видом помощи. На самом деле, я им просто не нравился. И поэтому теперь нахожусь там, где меня не достанет мерзкий аристократизм — на величественном, деревянном судне, насквозь пропахшем сыростью и крысами. Свободный, дерзкий, с сигарой в зубах и бутылкой рома в руке, скрипящий глянцевым мушкетом на поясе. Мечтающий о золоте и женщинах.       Свободный, дерзкий и свободный... Нет, с бутылкой рома... Сигарой? Я уже не помню, как разговаривал сам с собой. Разум медленно уплывал из морей, теряясь в тумане. Я перевернулся на другой бок, подпирая голову ладонями.       — Эй, Бродяга! — донёсся голос откуда-то издалека.       Я не отреагировал, словно это гнусное прозвище было обращено не ко мне. Корабль из-за чего-то неистово трясло, а скрипы дерева и железных креплений взбодрили бы любого, но не меня. У которого ром начал соперничать с количеством крови в сосудах.       — Бродяга! — голос товарища строго зарычал.       Я ощутил неслабый пинок в свой зад. Тяжело открывая мутные глаза, схватился за края гамака и попытался приподняться, или, как минимум, не навернуться с него на пол.       — Да?       — Испанский галеон. Если ты сейчас же не взойдешь на палубу, я тебя лично выброшу за борт с кандалами к чёртовой матери.       Я протёр лицо и уставился на него. Это был юный матрос с прозвищем Клык, весь запыханный и взъерошенный. Я глядел в его злые глаза и пытался собраться мыслями. Галеон... Нападение... Я должен отыскать свой мушкет, он валялся где-то рядом. А смогу ли я?...       — Г-где? — на секунду принял решение, что сию минуту несусь наверх, но что Клык, что кают-компания — в глазах, словно одна бурная морская волна.       — Болван, — тот покосился на мой гамак. — Хоть Белому помоги с пушкой, ради всего святого.       — Нет-нет, — я упал обратно в гамак, тут же от чего-то вздрагивая. Поясница столкнулась с открытой бутылкой рома, что всё это время вытекала на ткань. — Ночь снаружи, какие галеоны?       — Мерзавец! — Клык стукнул меня ботинком в бок. — У нас на носу золото, а ты спиваешься, как самый безответственный дурень на свете!       Пушка сверху раздала громкий выстрел. Если бы я прислушивался, мог бы ещё услышать глухие крики и вопли.       — Пусть так и будет... — отрезал, отвернувшись к иллюминатору. Рукой отправил бутылку за гамак, затем прикрыл глаза, демонстрируя своё безразличие.       — Чёрт с тобой, — прошипел Клык, создавая удаляющиеся шаги по скрипучим половицам.       А я просто упал в сон, ни о чём не волнуясь. Хотя, был бы трезвым, моментально подорвался с места, услышав о нападении. Совсем скоро мне придётся столкнуться с неизбежным стыдом и чем-то похуже. Даже я не одобряю своего поступка — рядом появилась роскошная цель, а мне в этот момент не повезло оказаться вусмерть пьяным. Хотя, с чего бы я виноват?! Словно я знал, что именно этой ночью нужно держаться на чеку!       — Ночь наступает после команды Бронсона, а не после захода солнца, придурок! — ревел на меня один из абордажников во время порки кнутом.       Я получил ромом в лицо, как особое унижение. Это была самая малость, чем меня могли наказать на борту. Если бы не выстроил дружеские отношения с экипажем за этот месяц, уже бы оказался под водой. Так что обойтись избиением — уже удача.       Захват испанского купеческого галеона закончился тонной добычи, которая мне и в пьяном сне не снилась. Бочки вина, сахара, специи и ювелирные изделия, что доставлялись на продажу. Трюм полон всего. А я получил статус изгоя, о котором, я надеюсь, все забудут спустя одну-вторую недельку. Как и о обещании пристрелить меня за малейшее касание к бутылке.       Пока мне устраивали расправу внизу, сверху царил восторг. И я вник в него только следующим утром, когда в одиночестве опохмелялся, покуривая сигару на корме. Сверля глазами голубое небо, отвернулся, а затем и вовсе отошёл от перил, увидев неподалёку явно строго настроенного капитана. От волнения я даже не поздоровался, завис, словно памятник.       — Ты уже не достоин этой штуки, — холодно произнёс он, выхватывая у меня сигару. Затем, разломив пополам, отправил за борт.       — Бронсон?... — только и выдавил я.       Именно по фамилии к нему и обращались, безо всякого прозвища. Для экипажа это звучало величаво, ведь он единственный, кто не носит кличку.       — Мы держим прямой курс на Плимут, — невозмутимо продолжал капитан. — Там высадимся и сдадим добычу. На следующий рейс не рассчитывай, тебя там не будет.       — Не будет? — словно жалкий, выдал я.       — Ты оказался слишком безответственным ублюдком, — заявил он. — В неподходящий момент. Мог бы бросить тебя на Ямайке, но нам незачем там останавливаться.       Я не знал, чем защититься от его тирады. Стоял, чувствуя на себе горячий ветер, что сотрясал гигантские паруса. Молчание с моей стороны наделает ещё больше бед.       — Это был несчастный случай, — оправдываюсь я. — Разве это происходит каждую ночь?       Бронсон испепелял меня взглядом отвращения. Теперь тишина между нами ещё больше угнетает меня, словно вот-вот я услышу то, что разрушит мою жизнь.       — Скажи мне, кто-то на твоём месте проигнорировал бы команды?       — Будь у меня хоть немного сил, я бы без раздумий бросился в бой, капитан, — боязливо ответил я. — Если вы об этом.       — Знаешь, сколько людей было на том галеоне?       Я покачал головой.       — Немало. Если забываешь — бригантина по сравнению с ним, как мышь и кошка. Ты много кого нашёл на палубе, когда проснулся?       Я нахмурился. И зачем нервировать меня такими неоднозначными вопросами? Разве нельзя сказать всё в лоб и отпустить? И так сполна хватает гнусной атмосферы.       — Кто умер? — спросил я.       — Десятеро. Один пропал, Штиль, если помнишь.       Штиль был нашим штурманом, отвечающим за маршрут и обстановку на воде.       — Вы считаете, что с моей участью всё было бы лучше? — менее сдержанно выпалил я.       — Я считаю, что никто во время боя не должен валяться в гамаке и заливаться ромом.       Ответил бы чем-то эмоциональнее, была бы смелость. Решил просто сложить на груди руки, выражая на лице негодование.       — Я понял, — выдал. — Можете больше ничего не говорить.       — Больше не размахивай своим столовом на палубе с приглашением на дуэль наших ребят, — припомнил он мне мои давние пьяные выходки. — Может, стрелок из тебя, как ты сам говорил, получше Бога, но точно не на каперском борту.       Бронсон развернулся и деловито ушагал от меня, оставляя с этим заявлением. Я озлобленно сверлил глазами вслед за его вьющемся плащом, сердито держа руки на груди. Меня переполняла злость и несправедливость. Разве это стоит того? Мне приходилось месяцами доказывать свою значимость, чтобы в один момент всё рухнуло?       Я сердито плюнул в воду. Не верится в собственную оплошность. Корсарский экипаж должен был понять меня. Но теперь мне это будут припоминать вплоть до Плимута. Моя сигара уже далеко под водой. Поговорить не с кем, желание устроить на борту обиженный бунт отсутствует. Пойду подстригу бакенбарды, что-ли...       Бригантина достигла Плимут спустя полтора месяца. Этот промежуток времени тянулся настолько скучно и уныло, что мне хотелось застрелиться из своего же мушкета. Решения капитан не менял, что только драконило мою ненависть к экипажу. С чего бы это я не достоин моря? Может, это вы включаете «правильность» не там, где нужно? Как грабить каких-то голландских рыбаков, так они уже бросают на их борт своих «кошек», желая разведать, не поделятся ли те любезно таким жизненно необходимым продуктом, как ром. А как Кольт удачно напился именно в ту ночь, в которую предстоит борьба с галеоном, так всё! Грамоту капера разрываем надвое и сапогом под зад!       По прибытию в Англию меня ждал визит в адмиралтейскую канцелярию. Там меня и встретило расставание с должностью. Как и довольно утешительный процент от добычи. Мушкет остался при мне, как личная, а не выданная вещь.       Я даже не попрощался с экипажем. Вышел на шумные улицы Плимута, безработный и несчастный, однако, горящий желанием чего-то натворить. У меня не было жилья. Единственное, куда я могу вернуться — в усадьбу, где наверняка до сих пор живёт моя семья. В гнусное место, начинённое правилами и принципами. Лучше уж умереть. Я не был там около трёх лет и собираюсь поднимать выше это число.       Мне открылось большее, чем просто свобода. Если я думал, что свобода — это бригантина, ставшая мне домом, то независимость от команд — свобода вдвойне. Я сделаю большее, чем могу. Дом мне не нужен, ни тот, где требовались манеры и ни тот, где всегда найдётся бутылка рома. Я сам по себе, прямо, как присвоенное прозвище — Бродяга...

***

      Шелли была чем-то похожим, но не связывалась с законом. Ей всегда было по барабану, а наказаний за семнадцать лет она ещё не испытывала. Главное — отыскать надёжное место, в котором проблемы решаются коллективно и неважно, чьи. Может, родители несколько не досмотрели за Шелли, а её уже нигде нет. Скучают ли, она сама не знает. Впереди — будущее, как казалось ей. Будущее в опасных приключениях и сделках, о чём Шелли мечтала, следуя за опытными бандитами, которым не жалко взять под своё крыло всех, кто этого пожелает. Никакие науки и ремесла не притягивали так, как убийства, грабежи и торговля нищими. Шелли тоже считала, что способна на большее, чем о ней думают.       Она провела годы, работая с мелочью. Каждую вылазку так и ждёт, пока ей доверят нечто большее, чем просто помощь со стороны или быт. Шелли смотрела на фигуры лидеров и тосковала — своё прошлое простой, дворянской девчонки ничто по сравнению с ними. Может, стоит подождать ещё, прежде, чем поддаваться обиде? Продолжать таскать по деревянному полу тряпку, приносить по просьбе мешок с сухарями и молча выслушивать перепалки, в ходе которых решаются дальнейшие действия всей банды. А позже, вероятно, команды сменятся на что-то более ответственное?       Шелли сдерживалась недолго. Её удивляли собственные навыки и знания, на месте простой помощницы делать уже нечего. Она уже не может находиться на том же уровне, что и юные изгнанники, примкнувшие сюда с похожей историей и исполняющие аналогичные обязанности. Шелли не просто адаптировалась, она выросла здесь. И рвение к величию её не отпускает. Сложно заикнуться об этом кому-то «высшему», если не восприняли без слов, то и не воспримут с прямым наездом.       Означает только одно — бунт. И хоть Шелли одна, а бандитов несколько десятков, ей уж точно найдётся способ его устроить. Даже, если за этим следуют тяжёлые последствия. Шелли может гордо заявить, что справится и сама. Лишь бы один раз проявить себя, как достойный бандит, который забьёт под ногти порох, а не смолу для укрепления канатов.       Банда давным-давно раздобыла себе корсарский бриг — то, на чём поплывут и за делом, и просто ради наживы. Не пиратствовать она не может, особенно, когда в карибском море стоит «жара» на период войны. Среди коллектива можно было найти людей с любых сторон. Но чаще всего слышится речь именно на испанском. Под бандитскую раздачу попадали все, кто выглядит привлекательным в плане добычи.       Долго наблюдая за голландским флейтом издалека вместе с ребятами, Шелли наконец-то услышала громкий восклик, требующий залезть на ванты и развернуть паруса. Флейт был обречён на бессмысленную погоню, что в конце-концов закончилась сокращением расстояния и началом абордажа. Бандиты забросили «кошек», притянули судно, а Шелли неспеша заполняла стволы порохом и пулями, пока юнцы неподалёку делали это в панике, едва ли не ломая шомпол. Пока здешние абордажники разбирали пистоли и мушкеты, Шелли переползла в трюм, передавая наверх ядра для пушки. В ход борьбы она не вникала, да и никогда и не пыталась. В смеси криков, тресков и вспышках не поймёшь, что происходит и кто чего хочет. Шелли пока глядела только на работу пушки, которую её товарищ наводил повыше, не желая задеть вражеский трюм. Значит, у голландев что-то да валяется.       Под ноги попадается пустой пистоль. Шелли оседает на колени, разворачивая пороховницу. Не смея отвлекаться, сосредоточенно заполняет ствол, затыкая порох тканевым пыжом. Дрогнуть заставил только пушечный снаряд, невесть, откуда летящий прямо над головой. Едва палец заталкивает последнюю кучку затравочного пороха в полку, как рядом объявляется обезоруженный бандит, требующий оружие просто своим видом. Шелли бросает заряженный пистоль и летит через люк в нижнюю палубу. Бригу неистово встряхнуло, а за бортом раздалась вспышка. Трюм заполонило дымом, сосновые доски разорвались, сквозь пробитую снарядом брешь забивались морские волны. Шелли уж точно не плотник, способный сию минуту заняться повреждениями. Используя силу, подкреплённую адреналином, она закрыла зону сундуками и бочками, одновременно туша пламя. По поводу надёжности — так себе, но Шелли уже облегчённо смахнула пот со лба. У бриги больше времени перед тем, как утонуть. Вода заливалась внутрь уже не настолько грозно.       Вопли сверху поутихли. Шелли выбралась на палубу, даже не успевая осмотреться в суматошной обстановке.       — ¡Tú! Ve al fluyt y asegúrate de que se lleven hasta el último, — словно под ухом скомандовала Белль, что в этом заплыве занимала наиболее влиятельный статус в банде.       Морской воздух провонялся порохом и запахом железа, что издавала кровь на обеих палубах. Шелли бесстрашно двинулась на чужой корабль. Бойня затихла, оставались мелкие перепалки и смирение экипажа, которое удерживали бандиты своими мушкетами и саблями. Кто-то сбрасывал за борт чужие трупы. Что к чему, Шелли уже поняла. В трюме голландского флейта прятались пару десятков африканских пленников, что сию минуту получали недолгую свободу от верёвок для того, чтобы переместиться на бандитскую бригу. Уцелевший экипаж в этот момент уже не сопротивлялся, желал отделаться потерей груза и уплыть. Остальной добычей бандиты не заморачивались — в трюме осталось нетронутое вино. Шелли проследила за последним, затем покинула вражеское судно вместе со своими коллегами. Голландский флейт превратился в свалку с покореженной мачтой, плавающим за бортом парусом и как мёртвыми, так и живыми остатками экипажа. Вероятно, оно уже никуда не пойдёт.       — ¡Ahógalo! — донеслось до ушей, что совсем скоро сменилось громким взрывом.       Брига отплыла подальше, а артиллеристы подавали уверенные снаряды в убитый корпус чужого корабля. Флейт с каждым ударом опускался ниже. Остатки мачты окончательно накренились, плюхнулись на волны, а сверху их прикрыли горящие паруса.       Судно окончательно слилось с горизонтом. Палуба бриги кишит суетливыми бандитами, разбирающихся с повреждениями такелажа. Шелли метнулась к камбузу, желая получить ясность происходящего. Благо, сейчас в этом помещении не стоит смертоносная душнина, как обычно.       — Belle...       — ¿Shelley? ¿Qué haces aquí merodeando? — сразу встретила вопросом Белль, отвлекаясь от явно важного разговора с Вороном. — No hay manera de que el chiquillo pueda subir a la verga; hay que remendar la vela, — словно прогоняя, быстро затараторила она, махнув на выход.       — Claro.       Шелли толком ничего не вытянула из их разговора. Успела услышать, что те переговаривались на английском. Не желая сопротивляться командам, Шелли отошла к мачте, выискивая, кому здесь требовалась помощь. Эдгар, тот, что относился к новичкам, с горем пополам снимал парус. Как пригляделась Шелли, его поверхность в местах пробита, на краю заметны следы огня. Развязав верёвки сверху и снизу, она позволила ему упасть на палубу.       Подобная работа казалась нескончаемой. Длилась вплоть до ночи с маленькими перерывами, даже на утро остались следы бойни. Шелли отчаянно пыталась прибиться к чужим разговорам, в попытке узнать, что будет дальше. Покуривая трубку у кормы, пыталась вникнуть в англоязычную речь союзников. Из собственного незнания этого языка она получила лишь обрывки, которые сумела распознать. Затем мысленно сложила в полную картину, прикладывая типичные для банды стратегии. Если она не ошибается, голландский флейт вёз на продажу африканских рабов в сторону западного Гаити, где уже назначена встреча с покупателем. Выходит, бандитский бриг просто перехватил груз и намеревается продать его тем же способом. Судно пребывало в Карибском море, так что прибытие не займёт много времени. Шелли впервые испытала отвращение. Ей не нравится узнавать такую информацию этим способом. Словно лидеры банды приравнивают её к тем же рабам, не достойным разъяснениям. Только с некой свободой, направленной на помощь банде и основным участникам.       Гаити делилось на западную и восточную часть. Одна являлась французской колонией, вторая испанской. И запад — довольно распространённое место продажи пленных. День, в который случилось нападение на флейт, был последним солнечным перед грядущей бурей. Ветра гнали паруса, бриг дрейфовал на страшных волнах, словно прокажённый. Попутный ветер принёс его к бухте довольно быстро.       Тропики. Шелли ненавидела их. От вида заросших лианами акаций и громадных кустов к уху словно уже прислонились тонны гудящих насекомых. Уже чувствуется, как к мокрой от пота коже прилетают мухи.       Бриг пришвартовался к бухте. Неподалёку отсюда располагался лагерь для временного удержания пленных. Неизвестно, кому он принадлежит и неизвестно, пустует ли на данный момент. Как и ожидалось, сейчас его никто не использует. Подобие корыта стоит среди тропического леса, скрепя гнилым деревянным забором от каждого порыва ветра. Для жилья предназначены пару средних хижин, всю остальную территорию занимали побитые лачуги. Банда спокойно завалилась внутрь, Шелли, как и остальные, катили бочки и мешки с провизией для проживания. Неизвестно, сколько здесь предстоит быть, но даже сейчас найдётся дело для таких, как она. Африканцев раскидало по маленьким лачугам, нужно было осмотреть и записать каждого, как товар. Шелли спасли от этого занятия, приказывая обустроить здешние жилища. Хотя, это на самом деле ничем не лучше. Внутри домов сыро и пропахло мокрой травой. От сгнивших остатков каких-то фруктов на кухне несло ужасом для носа. Шелли между делом выглянула наружу. Рядом с сараями что-то горело среди высокой травы. Как оказалось, пленный. Видимо, сочтённый браком.       За гигантскими листьями пальм темнело небо. В тропическом лесу поднялся вой, не то животных, не то каких-то чудищ-насекомых. Бандиты медленно расходились по местам, предварительно отметив удачный заплыв бутылкой рома. Стало довольно тихо, но Шелли била себя по щеке каждый раз, когда слышала малейший намёк на писк. Как бы не хотелось где-нибудь прилечь, ей выпала самая отвратительная роль на данный момент — ночное дежурство. Никакого сна, только бодрый отдых до рассвета.       Глаза краснели от усталости. Душный воздух придавливал лёгкие. Занятия Шелли чередовались каждые полчаса. Сначала обход территории, затем томные посиделки с трубкой, прокрутка заряженного пистоля в пальце, и так по кругу. Незадолго настанет душный рассвет. И была ли это последняя капля или проделка нервной бессонницы — Шелли сдалась. Просто... Надоело. Она впустую тратит своё время. Бытовые поручения уже засели в печени. Ей давно здесь не место, и сейчас идеальный момент, чтобы это принять. Не смириться, а начать действовать. Шелли не тратит силы на ненужные анализы и риски, от этого её отучили. Она просто поднимается с травы, медленно шагая к хижинам. Взглядом ищет, что рванёт. На примете каждая крупица пороха и масляные лампы, что тоже послужат.       Обыкновенный побег будет слишком трусливым и неинтересным поступком. Шелли должна показать, что она против. А значит, испортить планы. Скажем, освободить пленников. Только эта идея должна была появиться раньше — небо уже начинает светлеть. Стараясь не шуметь травой, Шелли обходит забор. С ним не будет проблем, тот уже прогнил, особенно внизу. Наилучшая зона для «коридора» нашлась между лачугами. Слишком открыто, прямо у того места, где шесть часов назад сожгли африканца. Шелли не особо беспокоилась, притащила к месту ручную пилу.       По ту сторону загораживает шипастый куст. Распилив ветки, она закрыла ими невысокий проход. Далее принялась таскать всё, что начинено порохом в единую кучу недалеко от хижины. Так же не забыла и о собственной подготовке. На поясе висел пистоль и всё для него необходимое. Золота много не унесёшь, Шелли рассчитывает схватить только то, что вместится в карманы. Дальнейшая судьба может быть непредсказуемой, да и это не сильно волнует.       При себе были ключи от лачуг.       — Cuando reviente, directo a la esquina, — тихо произнесла она, открыв скрипучую дверь, за которой скрывалась темнота и вонь. Шелли показала большим пальцем в сторону, где вырезала проход, затем решила повторить команду на английском. — После взрыва сразу... Туда.       И бросила к грязным ногам абордажный нож. Шелли обошла пару сараев. Она нисколько не жалела бандитский товар. Её цель — испортить сделку, а не пощадить нищих. Встав на одном месте, Шелли некоторое время бездействовала. То ли прислушивалась, то ли решалась. Подняв свой пистоль, сосредоточенно прицелилась в пороховую бочку.       Прозвучал взрыв. В воздух поднялся дым, пламя разбросило по сторонам. А Шелли уже на коленях, перезаряжает ствол для следующего выстрела. Шум, что поднялся, впервые её отвлекал и заставлял паниковать. Земля содрогалась от кучи ног, что уносили себя из зловонных лачуг. Судя по крикам издалека — бандиты проснулись немедленно. Шелли выпрямилась, отправляя свинцовую пулю в масляную лампу. Её едва не сбивали с ног пленники, что-то кричали, а холодные глаза глядели в дым. Шелли медленно пятилась, засовывая пистоль в карман на поясе. Бандитские фигуры точно увидели её и это стало последним, после чего она отвернулась и бросилась прочь. Выстрелы из мушкетов догоняли, но им везло попадать в пленников, а не спину Шелли.       Впереди всё перемешалось. Колючки впивались в одежду и кожу, ноги спотыкались на ямах и корнях деревьев. Это дополнялось всплесками луж, на которые некогда обращать внимания. Плотная чаща скоро рассеялась, воздух очистился от дыма, вместо шума пели птицы. Шелли сбавила темп, давая себе отдышаться. Теперь могла вооружиться ножом, чтобы избавляться от длинных лиан на пути. Сейчас она видела свою судьбу в ближайшем порте, который можно узнать уже отсюда, благодаря высоким мачтам кораблей. Выбравшись из зарослей, Шелли изучила его. На самой удобной и доступной пристани через трап открывался путь на фрегат. Флага над мачтой не видится, откуда он, не определишь. Тем не менее, вокруг пусто, над водяной гладью царила дымка и это самое привлекательное место, куда можно было сбежать. Даже, если Шелли хорошенько проспится и передумает — идти обратно уже некуда. Союз с бандой окончен.       Поднявшись на пустой борт, ни секунды не медля, юркнула в трюм. Во мраке зависли кучи ящиков и бочек. Фрегат явно был товарным. Шелли направилась глубже, то и дело натыкаясь на груз. Стояла тишина, прерываемая скрипом конструкции корабля на спокойных волнах. Можно было бы и угнать его, но Шелли не сильно в этом уверенна. Да и до ужаса истощена. Спрятавшись под непонятной тканью, она прижалась спиной к чему-то твёрдому. Сон на деревянном полу настиг очень быстро, несмотря на то, что совсем недавно в крови бушевал бешеный адреналин.       Как действовать дальше, Шелли так и не решила. Решения сами по себе рисовались в ходе происходящего. Когда она проснулась, фрегат уже плыл. На борту находился британский экипаж, судно направляется в Англию. Людей немало. Спрятав подальше пояс с пистолем, Шелли смешалась с ними. Удача, что именно в этом рейсе экипаж набрался по новому и не каждый был знаком друг с другом. Шелли представилась простой юнгой, стараясь держаться подальше. Не хотелось лишний раз выдавать свой ломаный английский.       Так и миновал месяц. Фрегат встречал по пути вражеские и каперские суда, даже избегал нападения. Большого количества аборджаников здесь не было. Экипаж в один момент принял решение выбросить в воду половину груза, лишь бы лучше маневрировать. Шелли даже не представляет, что ей делать. На землях Англии — точно нечего. Денег нет, придётся выкручиваться так, как ни один болт не вылетает из резьбы. Может, это всё было зря. Абсолютно зря. Но Шелли во имя своей гордости не будет жалеть.       Фрегат целым остановился в Плимуте. Не желая помочь экипажу разгрузить товар, Шелли сразу покинула его, прихватив своё мизерное имущество. Теперь совсем сама по себе. Плимут — портовый британский город и Шелли, отчаянная самозванка, которой теперь придётся раскусить жизнь так, как никогда прежде.