VI. Амстердам

      Голландская суша поражает отличием от Англии. Не был здесь почти год и теперь снова вспоминаю здешнюю обстановку. Наша барка осталась дрейфовать в укромном устье рядом с рыбаками. Более безопасного места я не вспомню.       Уже забыл, насколько здесь тесно. Покинув улицы, полных складов, снова взглянул на эти необычные улицы. Дома из красного кирпича со ступенчатыми фронтонами. Какие же они странные. Узкие в ширину, огромные внутрь и в высоту. Помню, так случилось из-за налогов на ширину фасада. Вон, у них над крышами даже подъёмные крюки для транспортировки мебели.       Всё выглядит дороже, а обстановка у каналов навевает роскоши. Даже трущобы здесь более элитные на вид, как мне казалось. Преисполняясь молчаливым восторгом, даже забываю и о боли в плече, и о Шелли, которая портит мне жизнь своим присутствием.       — Куда мы идём? Ты что-то знаешь?       С момента прибытия я ни разу не остановился ради минуты обсуждения наших дальнейших планов. Просто шёл туда, куда знал. Одновременно перебирая мысли в голове. Чем-то заниматься, воровать и искать ночлег совсем не хочется. Нет сил на что-то помимо бессмысленного брождения.       — Знаю... Там есть рынок, — я указал пальцем на довольно широкий проход между домами.       — Ты вообще труп какой-то, — с недовольством в голосе выпалила Шелли, останавливаясь на месте. — У тебя в голове хоть что-то осталось?       Я испепелил её укоризненным взглядом, чувствуя, что он выдаёт лишь всю очевидную слабость в глазах.       — Считаешь меня за идиота?...       — Идиотом ты уже был. Теперь ты просто бесполезный кусок дерьма, — Шелли начала копаться в собственном поясе, дёргая за дырявую рубаху, чтобы сделать положение удобнее. — Сама буду что-то решать...       Я молча стоял, пока она разбиралась. Видимо, сейчас ей захотелось проверить, остались ли припасы для перезарядки пистоля. Но наши пороховницы стабильно пусты уже больше недели. Свою я вообще потерял.       — Будет, конечно, хорошо, если ты умрёшь, — добавила Шелли. — Но ещё не получится. Встречаемся там, — она указала куда-то пальцем. — В пол одиннадцатого.       Я развернулся. Шелли имеет ввиду деревянную часовню, что издавала тихие звоны колокола. Она находилась в довольно тёмном закоулке, откуда не показываются никакие люди.       — И что ты предлагаешь делать?       — Что угодно, Уолтер. Ничего не можешь — ляжешь на камни и умрёшь.       — К чёрту тебя...       Шелли немедленно оставила меня одного, бодро удаляясь по улочке. У неё наверняка есть идеи и планы, скорее всего, первым делом отыскать еду. Остаток драгоценностей она забрала себе, поэтому это мешает мне разорвать наш союз. Стоя на месте, я посмотрел в стороны, пытаясь найти, куда деться. Вода в каналах бесшумно плескалась, принимая на себя отблески ночных фонарей. Где-то неподалёку кто-то смеётся и вопит. Я залез в карман, желая пересчитать сбережения.       Даже не могу сказать, много их или мало. Для операции у врача придётся отдать всё. На это решение я и не рассчитывал, собирался отложить на лучшее время. На провизию и порох тратиться нельзя, это можно украсть. Я задумался о том, чтобы заглянуть в трактир. По бюджету сильно не ударит, да и расслабиться хотелось. Думаю, это то, что мне сейчас больше всего нужно. Плечо от гангрены сводило так, что хотелось самостоятельно подыскать что-то острое и отрезать его. Спиртное хоть немного поможет. Плутать по Флиссингену мне не придётся. Я и так знаю, куда идти. Туда, где раньше мы появлялись всем экипажем, когда остановки припадали на Голландию.       В трактире привычно жарко, знакомый шлейф дуба в воздухе вперемешку с маслом. Постеры и гобелены совсем не изменились, на меня до сих пор смотрят выцветшие рожи известных мореплавателей. В голландских флагах, свисающих с потолка, прибавилось дыр. Народу много, шум невообразимый. Тишина уходит по лестнице, которая ведёт к дешёвым спальням. Трактирщик никогда меня не узнавал. И сегодня тоже заговорил со мной на голландском, пока я в ответ не выбросил на стойку грязные пенсы.       Выбор пал на привычный ром, которого я не пробовал с момента потери шалопы. В одиночку выпивать кажется жалкой затеей, но поделать нечего. Устроился на потёртом кресле неподалёку от каких-то мужчин, речь которых походит на английскую.       Полулёжа глотая горький спирт, чувствовал, что уже с первой капли меня уносит подальше от здравого ума. Я забыл всё произошедшее до, начиная тяжелее моргать с каждым разом. Да и волновало целое ничего. Держит только мысль, что уснуть прямо в трактире, будучи разваленным на кресле, я не могу. Шелли ждёт меня у часовни. Но мне не хочется даже уточнить нынешнее время. Я выровнялся, потирая лицо. Взор теперь совсем неустойчивый. Люди размытые. Те англичане, что были рядом, звучали громче всех. Но шум никак не доходит до ушей.       Медленно поднявшись на ноги, я подошёл ближе. Что-то доносилось знакомое, никак не могу понять, что. Двое мужчин в плащах и треуголках, третий крутил её на пальце. Я всмотрелся в их лица, остановился на знакомых усах. Затем проморгался, сделал шаг к столу.       — Бронсон?       Все моментально обратились на меня. Теперь, когда самый высокий мужчина смотрел на меня, я потерял сомнения. Таким взглядом меня всегда отчитывали.       — Ты, Бродяга? — усмехнулся он, приподнимая треуголку. — Что-ж тебя заносит постоянно?       — А вы всё ещё капитан? — холодно выдал я.       — Разумеется, капитан. Поэтому на моём столе всё прилично.       Это действительно была насмешка. На столе у ребят пустые тарелки и по одной кружке пива на каждого. Бронсон решает мне напомнить о моём поступке на бригантине. Нелепости добавляет то, что я даже сейчас пьяный.       — Я не пил больше двух недель, — буркнул. — Не было случая.       — Я вижу, — хмыкнул он. — Небось, на улицах крошки хлеба подбираешь?       Не та ситуация, где я могу сердиться. Нет дела даже до косых взглядов двух моряков. Их я точно не знаю, видимо, у Бронсона другой состав экипажа.       — Пора, парни, — капитан допил остатки пены из кружки. — Поднимайтесь.       — Вы не идёте? — мужчина без треуголки отодвинулся на стуле.       — Позднее. Хочу порасспрашивать этого придурка.       Значит, Бронсон решил меня пригласить за стол. Я был совсем не против, занял место, как только его покинул коллега. Капитан покрутил кружку, оставил её на столе, затем бросил короткий взгляд вслед своим подчинённым, что удалялись к лестнице, что-то лопоча под нос. Я протёр глаза и быстро уложил волосы, словно пытался принять опрятный вид. Разумеется, это напрасно.       — И куда ты подался? Вижу, на тебе прежний прикид, — с любопытством обратился ко мне Бронсон.       — В море, — выпалил я. — С напарницей украл лодку.       — Напарницей? А я уж думал, твоя жизнь дальше берега не уходит.       — Это испанка, бывшая бандитка. Мы встретились в трущобах Плимута.       — Странно... — протянул Бронсон. — Хотя, очень даже выгодно. Сам знаешь, — с лёгкой улыбкой.       — Да лучше бы её глупая мать не родила на свет, — процедил я, принимая решение поделиться подробнее. — Мы в шторме столкнулись с контрабандой. Лодку потеряли, заняли их...       — Вдвоём? — перебил Бронсон, недоверчиво хмуря брови.       — Их тоже было немного, — возразил я, мешая ему снова воспринять меня, как болвана. — Они везли ювелирку. Недешёвую.       — Серьёзно, Бродяга? — не верил он.       Я сидел, широко раздвинув ноги. Сейчас вдобавок скрестил руки.       — Большую часть мы потеряли, — ответил. — Осталось немного. Планирую продать...       — Здесь? В Флиссингене? — снова перебивает капитан. — Боже мой...       — Что не так, Бронсон?       Тот отклонился назад, решая стянуть треуголку.       — В Флиссингене тебе точно делать нечего. Должен же сам знать. Заберут и ничего не дадут, — теперь его голос звучал более дружелюбно, словно не искал больше поводов для упрёков. — Двигай в Амстердам, не пожалеешь.       Я уже хотел сомкнуть глаза и уснуть на стуле.       — А что в Амстердаме?       — Там аукцион планируется, услышал от местных ребят, — пояснил Бронсон. — Может, успеешь, если вообще сможешь.       — Когда?       — Через четыре дня... В доме, — он стал рисовать в воздухе треугольную крышу. — Полагаю, ты помнишь.       — Помню, — я опустил глаза, заставляя свою голову пробудить воспоминания. — Отлично...       — Сколько у вас их вообще?       — Мало, — я взялся за края стола, чтобы подняться на ноги. — В любом случае, об Амстердаме я не знал...       Собирался попрощаться и уйти. Но, зависнув на месте, решил спросить ещё.       — А вы что думали?       Бронсон улыбнулся и пожал плечами.       — Думал, ты вернёшься к мамочке, куда же ещё? Видимо, твоё прозвище создано не зря. Какая-то душа у тебя... Вольная.       Я решил в ответ тоже выдавить улыбку, как бы не относился к этому человеку. Всё-таки, он дал пищу на размышления после того, как я протрезвею.       — Вы здесь, как всегда, трюм пополняете?       — Сейчас просто товар перевозил из Англии. Отдохнуть нужно после долгих заплывов.       Я отвернулся.       — Понятно... Хорошо у вас...       Взглянув на распахнутые двери, за которыми в свете ночного фонаря бесились мотыльки, я шагнул обратно к креслу. Вряд ли время перевалило за десять. У меня ещё есть возможность перевести дух. А затем отправиться к часовне.       Тело тянуло вниз. Я упал в кресло, отрезая ход тяжёлых мыслей. Мой самоконтроль, как всегда, пробивает дно. Даже не заметил, как задремал, забывая обо всём.       Пробуждение сопровождалось криками.       — Как всегда облажался, Уолтер!       Я моментально схватился за голову. Цепкие пальцы больно тянули меня за волосы. Сердце заработало в бешеном ритме, а глаза не могут прийти в себя, пытаясь что-то различить в сплошном пятне света.       — Чёрт тебя побери... — промычал я, стараясь уловить обстановку, в которой оказался. Корпус лежит на полу, а ноги заброшены на кресло. Шелли пыталась стянуть меня оттуда.       — Идиот! Просто невообразимый болван!       Следом зарядила мне коленом в спину, когда я сделал попытку приподняться. Шелли грозно стояла надо мной, одним взглядом намекая, что желает пристрелить.       — Чего вопишь? — выдавил я, более менее вернувшись в реальность.       — Рядом с таким, как ты, другого не сделаешь! — бросила Шелли, пиная меня сапогом, пока я медленно поднимался. — Capullo...       Я выпрямился, протёр лицо. Трактир почти опустел. Но времени оценить обстановку не было. Шелли тут же дёрнула меня за правое плечо, толкая на выход.       — ШЕЛЛИ, БОЛЬНО!       — ¡Cierra la puta boca, Walter!       Она права, я совсем не следил ни за собой, ни за временем. Просто спал, а ей пришлось бродить по улицам, пока не попался трактир. Шелли успела нахватать куски какого-то мяса, найти флягу воды и даже набрать пороха. Пока наши переговоры не закончились в какой-то заброшенной лачуге, я был обречён терпеть оскорбления, крики и периодичные пощёчины. Своим затуманенным мозгом даже согласился с тем, что Шелли проявила себя достойно. Однако, будучи трезвым, я был бы не хуже...

***

      Решение отправиться в Амстердам было очевидным ещё с ночи. На утро нужно было лишь рассмотреть варианты. Первый сразу отправил нас на причал в устье — лодка нас больше не ждала. Я быстро опросил местных рыбаков, те не в курсе. Полагают, что её конфисковали. Шелли не видела в этом беды, у неё моментально созрел план кражи, схожий за угоном шалопы из Англии. Но я мало того, что не готов к таким опасным приключениям, так ещё и не собирался рисковать. Флиссинген охраняется лучше, чем Плимут. Лишь бы Шелли поменьше склонялась к решению бросить меня, я перестал жалеть свои деньги. Отдал почти все на поездку в дилижансе. По крайней мере, мы точно успеем на аукцион. В море стояла хорошая погода практически без ветра, так что придётся перемещаться по суше в любом случае.       Заняло это трое суток. Мучительных суток. Вялость от давления шума и дребезжания кареты облегчал ветер из маленьких окон. Пассажиры не занимались ничем, помимо бесед со спутниками и чтением прессы. Одна женщина в шляпе часто косилась на меня, говоря, что я пахну смертью. И каким бы её взгляд не был укоризненным, она поделилась со мной довольно элитной сигарой.       Эту штуку я и закурил, как только ноги наконец-то опустились на каменную дорожку площади. Дилижанс остановился в зажиточном районе Амстердама, что выдавал себя убранностью, роскошными домами и пустыми колесницами. Сверху светились звёзды, их затмевали горящие фонари и окна. Тело продрогло от холода. Пора переваливает за осень.       Отойдя подальше, я устроился у кирпичного ограждения. Сложив руки, иногда убирая изо рта сигару, смотрел на тёмную поверхность водяного канала.       — Здесь нам точно делать нечего, — Шелли осталась за спиной. — Раз уж ты был в Голландии, растолкуй, что делать.       — Был, — коротко подтвердил я. — Ты о ночлеге?       — Уолтер.       Видимо, тянуть время ей не хочется.       — Есть публичный дом у порта... Если остались знакомые проститутки, нам отдадут... Какой-нибудь уголок, — растягивая слова, думал вообще не об этом. Мысли всегда заслоняло туманом, когда мне приходилось испытывать малейшую усталость.       — На халяву, что-ли?       — Никогда. Что-нибудь придумают... Будь то деньги или физическая помощь. Ты бы, например, справилась.       Шелли сердито хмыкнула.       — ТЫ... Смеёшься, Уолтер?! — громко возражает она. — То есть я мало того, что тащу на себе твою бесполезную задницу, так теперь мне ещё и нужно будет выставить свою, чтобы нам было, где переночевать?!       Я поджал губы и постучал сигарой по краю кирпича.       — Длинное предложение и даже без ошибок, — хихикнул.       — Я!... Я просто не знаю... В Аду так не издеваются! — продолжает возмущаться Шелли. — Кретин...       Я так ничего и не добавил. Да и та никуда не уходила, крутилась рядом, пока моя голова засыпала в тишине. Она воспринимала только табачный дым, которым заполонило, казалось, всю реальность.       — Чёрт с тобой. Тебе всё равно недолго осталось, — спустя время пробурчала Шелли. — Однажды обворую тебя и убегу, это моя единственная мотивация.       — Славно... — я бросил маленький остаток сигары в воду.       Мы неспеша плелись по узким улочкам, пересекали мосты. Поездка меня утомила, хоть и эти дни я больше спал, чем бодрствовал. Жизнь обречённо уходит, на какие-то активные дела не тянет. Пальцы правой руки даже не поддавались движениям, она окончательно омертвела. Эта часть тела больше напоминает лишнюю тяжесть, чем что-то, имеющее шанс восстановиться. Если бы не приходилось куда-то таскаться, я бы уже залёг в какой-нибудь подворотне и сгнил. Сейчас только и надеюсь на то, чтобы перестать идти и свалиться. Утром ждёт предварительная заявка на аукцион, который произойдёт как раз вечером...       — Blijf staan, mijnheer!       Я бы даже и не откликнулся, если бы Шелли не толкнула меня в здоровое плечо. Подняв голову, быстро осмотрелся. К нам приближался яркий фонарь, который держала фигура в синем кафтане. Я остановился и выпрямил спину, пытаясь разогнать в уму тучи.       — Я?       — Blijf staan.       Переглянулся с Шелли. Та имела силы на выражение настороженности на своём лице. Фигурой, да и не одной, оказались стражники, кажется, на ночном патруле. Синяя форма, треуголки, алебарды в руках и серьёзные взгляды, увы, не вызвали во мне толком ничего.       — Слушаю...       — Toon uw papieren.       Я покачал головой, мол, не понимаю.       — Документы, — лихо выговорил тот, что сдерживал фонарь.       — Документы?       Моя растерянность пала ниже некуда. Мог для вида покопаться в карманах и пытаться соврать, что потерял их, но даже этого не осилил. Просто сверлил глазами каменную дорожку, как идиот.       Шелли подошла ближе.       — Они остались в порту, — выпалила она.       Стражник нахмурился.       — In dat geval begeleiden wij u.       Шелли тоже не понимала хоть малейшего слова. Может, в данную секунду к чему-то готовится.       — Of u gaat met ons mee, — более грозно произнёс стражник.       Я ощутил хлопок по заднице. Ничего не понимая, уставился на Шелли. Дошло. В этом месте у меня мушкет. Она что, с ума сошла?       — Hierheen, — стражник помахал рукой назад, а другие два наклонили в нашу сторону острые алебарды.       Мне что, сию минуту действовать?! Я даже мушкет в руке не удержу. Шелли мельком засуетилась, промычав:       — Стреляю и удираем...       Искра вспыхнула быстрее, чем она договорила. Стражники среагировали моментально, желая взять в маленькое кольцо и задержать. Я успел попятиться и включить голову, но уже получил по щеке удар сталью, от чего упал на колени. Шелли принялась отвлекать, хоть и могла сбежать. Я лихорадочно вытягивал мушкет, отползая, пока меня пытаются схватить за локоть.       Когда врезали по лицу, нырнул в сторону от следующего удара, левая рука наконец-то подняла ствол. Глаза слабо разбирали суету, поэтому я прицелился в фонарь — единственное, что различал. Стекло разлетелось, показалось, что угодило в мои глаза и ослепило меня. Но, это было всего лишь последствие яркой вспышки, что постепенно растворялась. Крики и скрипы заглушили слух. В дыме различил силуэт Шелли, отцепившийся от стражников. Её рука ненадолго появилась впереди, я сразу ухватился и взмыл вверх, тотчас разворачиваясь.       — ¡Corre como puedas, idiota!       Мотивировать необязательно, моё тело и так наполнилось лошадиной дозой адреналина. Ночные фонари и очертания фасадов слились в размытое пятно, в голове стучит, я пытаюсь не потерять Шелли из виду. Что-то ещё раз разрезало воздух, теперь предупредительный выстрел от стражи. Работая на инстинктах, я не думал о чём-то помимо. Собственный мушкет кое-как держался на поясе, ноги беспорядочно перебирали булыжники. Повороты и мостики едва не стали моей последней остановкой. Даже не чувствовал собственного дыхания.       Маршрутом руководит Шелли. Она решает, куда свернуть и забежать. Мне оставалось только не терять силы и ждать окончания погони, после которой, безусловно, мне будет плохо.       Я затормозил тогда, когда чья-то рука вцепилась в воротник, приказывая остановиться. Ноги едва не закрутились между собой, пытаясь собраться ровно.       — Сюда, — бросила Шелли.       Горло ныло. Сверху вниз по телу течёт мучительная изможденность. Я скрутился, давая своим лёгким восстановить ритм. Погони, кажется, уже не было. Я слышал шум внутри какого-то дома неподалёку. Подняв глаза, определил, что мы остановились в тёмном закоулке. А Шелли уже отошла к кирпичному тупику, на который падал свет из окон. Дойдя до конца, упала между горшков пушистых растений.       Я коротко взглянул назад и подошёл следом. Лишних идей на разговор не было, покуда не осознал, что до тупика тянется дорожка свежих кровавых капель. Озадаченно покосился на Шелли. Та учащённо дышала.       — Ты попал мне прямо в бедро, козёл... — послышалось от неё.       — Нашла беду...       Я присел рядом, через один горшок. Сразу упал спиной назад, закрывая глаза. Чувствовал, как тело отходит от побега и снова предаётся слабости. Шелли издавала шорохи, чем-то скрипела и шипела.       — Ещё скажи, что всё очень плохо, — буркнул я, поворачивая голову.       В тусклом свете, что падал с дома слева, она выглядела по фальшивому сосредоточенной, пытаясь спрятать обречённость. Её нижнюю часть тела скрывал мрак, но мне удалось увидеть, как из бока, как под давлением, выплёскивает вверх кровь.       — Лучше бы оставила тебя в Плимуте, — Шелли прижала его ладонью. — Ты приносишь сплошные проблемы...       — А я бы не растерял свою добычу! — сердито прыснул я, начиная заниматься перезарядкой мушкета. Никогда не оставлял его пустым надолго.       — Ещё скажи, что со всем прежним справился бы сам!       Сверкнул по ней ненавистным взглядом, после возвращаясь к тому, чтобы затолкнуть шомполом клочок ткани.       — Моя судьба бы так не сложилась, — возразил. — Если бы не ты...       — Абсурд, Уолтер! Ещё скажи, что это была моя идея — рвануть в открытое море!       Я не ответил. Тишина между нами сопровождалась глухим гомоном по ту стену, тихими брызгами и подозрительным скрежетом. Последив за Шелли, увидел, что она только что закончила перезаряжать пистоль. И очень долго сверлила его глазами, словно что-то задумывая.       — Вперёд, — произнёс я в ответ на то, что Шелли прижала его к своему подбородку. — Лучше уж ты будешь там.       Она медлила, туманно смотрела вдаль, затем выбросила руку с пистолем в мою сторону. Другого я не ожидал, тут же направил мушкет в её висок. Отвлечь меня желанием суицида не вышло.       — Ты не заслуживаешь этого мира, Уолтер, — слабо, но с особой ненавистью выдала Шелли. — Согласись... Ты тряпка.       Глаза стойко не отрывались друг от друга. Я уже знаю, что далее произойдёт одно и только одно.       — Тебе просто повезло забрать на себя мои обязанности, — прохрипел. — Ты просто слишком высокомерная...       — Вспомни напоследок свою мамочку. Пожалей её, такую неудачницу... — Шелли проигнорировала мой упрёк.       Я промолчал. Пора было нажимать на крючок:       — Умрём вместе?       — Нет. Я буду бы...       Грохот, искра. Да и только.       Выстрелов в конечном итоге было два. Оба смертельны, оба лишили жизней. Одна встретила Ад с распростёртыми объятиями, другой ожидал разрешения войти в него. Однако, как бы жизнь не была на грани, она очнулась снова. Продолжающаяся, спутанная и изводящая, напоминающая мучения в пекле. Без половины лица и правой руки, демонстрирует остальным страх. Это не о геройских приключениях, которые запомнит история. Это о позоре.       Кольт в этом не нуждался. Совсем нет.