Часть 5

Сьюзан аккуратно укладывала в коробку готовое платье. Тончайший шелк цвета морской волны, расшитый серебряной нитью, был готов к завтрашнему дню рождения. Клиентка останется довольна. Сьюзан выдохнула, чувствуя приятную усталость. Мэтью, ее сын, ее свет, ее единственная настоящая семья, в это время, как она считала, резвился с местными ребятами. Вдруг в дверь постучали. Негромко, но настойчиво, словно это был стук судьбы, который невозможно игнорировать. Она подошла к двери, и необъяснимое предчувствие сдавило грудь. Открыв, она замерла, словно время остановилось. На пороге стоял аврор Симус Финниган. На его лице, омраченном тревогой, пролегли глубокие морщины, которых раньше не было. На руках он держал Мэтью, который тихонько всхлипывал, прижимаясь к его груди, словно ища защиты. На щеке ребёнка алела свежая ссадина, а глаза, обычно озорно блестевшие, были полны слез и испуга. - Мэтью, солнышко… – прошептала Сьюзан, протягивая руки к сыну. Голос дрожал от страха и беспокойства. – Симус, что случилось? - На него напали на Косой аллее возле магазина игрушек, Сьюзан, – Симус говорил тихо, с трудом подбирая слова. В его глазах читалась смесь гнева и сочувствия. – Двое мальчишек лет девяти. Кричали что-то про… про "пожирательское отродье". Я услышал крики, когда патрулировал неподалеку. Я их отпугнул, но… – Финниган замолчал, указывая глазами на лицо Мэтью. Это было не первое нападение на ее сына. Нападения на таких, как они, на тех, кто нес на себе тень прошлого, были редки, но не невозможны. Обычно дети, наслушавшись шепота взрослых, нападали на детей «неугодных». Сьюзан не раз просила Мэтью не ходить на Косую аллею без нее, зная, как легко он может привлечь ненужное внимание. Дейвис почувствовала, как внутри нее поднимается волна ярости, смешанной с отчаянием: «Как они смеют? Как они смеют называть ее сына так?» Симус осторожно положил мальчика на кровать в детской, куда Сьюзан указала дрожащей рукой. - Мэтью, малыш, подожди чуть-чуть, – она дотронулась рукой до его щёчки. – Мама сейчас обработает твои ранки. Но только сначала я отдам дяде Симусу его заказы. - Хорошо, мамочка, – прошептал Мэтью, прижав к себе зайца Вилли. Сьюзан и Симус вышли в гостиную. Она, все еще дрожа, отдала ему коробку с платьем и зелье для укрепления волос для его жены Вивьен. - Спасибо, Сью, – Симус протянул ей несколько галеонов, как обычно. - Не нужно, Симус. Ты спас Мэтью. Этого достаточно. - Сью, – Симус мягко положил руку ей на плечо. Его взгляд был полон искреннего сочувствия. – Считай, что это для твоего сына. Я знаю, как тебе тяжело, и я не могу просто так пройти мимо. Это не просто оплата, это моя благодарность за то, что ты делаешь для нас. И я хочу, чтобы Мэтью знал, что есть люди, которые о нем заботятся. Девушка колебалась. Она видела в глазах Симуса не жалость, а поддержку. Она кивнула, чувствуя, как слезы подступают к глазам. - Спасибо, Симус. Это… это очень много для меня значит. Симус ушел, оставив после себя ощущение не только облегчения, но и теплой надежды. Сьюзан взяла аптечку и отправилась к сыну. Дрожащими руками она принялась обрабатывать синяки и ссадины сына. Маленькое личико Мэтью было бледным, а в его ярко-синих глазах отражались боль и страх. Мальчик тихонько всхлипывал, но не плакал в голос. - Все хорошо, мой маленький, – прошептала Сьюзан отставляя аптечку, – мама здесь. Никто тебя больше не обидит. – Она старалась говорить уверенно, но внутри нее все еще бушевала буря. Ярость на тех, кто посмел причинить боль ее ребенку, и страх, что это может повториться. - Мамочка, прости, – прошептал Мэтью, проглотив горькое зелье, поданное ему матерью. - За что, солнышко? – спросила она как можно спокойнее, хотя внутри все сжималось от гнева и беспомощности. - Я ходил на Косую аллею, – признался он срывающимся голосом. – Я только посмотреть хотел. –  Он снова всхлипнул, и Сьюзан почувствовала, как ее сердце разрывается. - Ты не виноват, мой дорогой, – прошептала она, целуя его в лоб. – Но пожалуйста, больше не ходи туда без меня.  - Хорошо, – зевая, пообещал он. Сью легла рядом и прижала его к себе. Она чувствовала себя такой беспомощной. Она, которая сражалась бок о бок с Гарри против Волан-де-Морта, не могла защитить своего собственного сына от детской жестокости. -  Мамочка, – снова заговорил Мэтью, его голос был полон детской растерянности. – За что они меня били? Я же ничего не сделал. Я только смотрел на игрушки, они такие красивые… А эти мальчишки подбежали и сказали, что я плохой, как мой дедушка, и стали меня бить. Сьюзан закрыла глаза, пытаясь найти слова, которые могли бы объяснить пятилетнему ребенку жестокость окружающего мира. – Мэтью… – начала она, подбирая слова - Это… это потому, что некоторые люди боятся того, чего не понимают. Они слышат что-то о твоем дедушке и… и думают, что ты такой же. Но ты не такой, солнышко. Ты добрый, смелый и самый лучший мальчик на свете. - А папа? – вдруг спросил он. – Папа тоже боится? – Малыш снова зевнул. Вопрос Мэтью пронзил ее как кинжал. - Твой папа… – начала она, запнувшись. – Твой папа… он не боится… он очень занят. Он… он думает о тебе, Мэтью. Он просто… не может быть рядом сейчас. Он… он далеко. - Почему? – глазки Мэтью уже слипались, но в них еще теплилась надежда. – Он меня не любит? Сьюзан почувствовала, как слезы подступают к горлу: «Как она могла объяснить ребенку, что его отец, герой магического мира, просто струсил? Что он предпочел забыть о ней, чтобы не запятнать свою безупречную репутацию?» -  Он любит тебя, Мэтью, – прошептала она, обнимая его крепче. – Он очень любит тебя. Просто… иногда любовь не может победить все. Мэтью уже спал, его дыхание было ровным и спокойным. Сьюзан тихонько встала и вышла из его комнаты. Стоило ей оказаться за дверью, как ноги подкосились, а слезы полились ручьем. - Сью, где Мэтью? – В дом вбежал Теодор, его дыхание было сбито, он явно торопился. – Патрик сказал, что Симус принёс его на руках. - Тише… Он спит...  – сквозь рыдания произнесла женщина. Тео подошел к комнате мальчика и тихонько приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Его взгляд задержался на спящем ребенке, на его бледном личике, на следах от побоев. В его глазах вспыхнула ярость, но он быстро подавил ее, чтобы не напугать Сьюзан. Затем он вернулся к ней. Опустившись рядом с ней на пол, он обнял ее, прижимая к себе. - Я не могу… не могу так, – прошептала Сью, захлебываясь слезами. – Я не могу защитить собственного ребенка. Я не могу купить ему игрушку. Он бегает смотреть на них в витрине магазина на Косой аллее, и его там бьют. Бьют за то, что его фамилия Дейвис. Теодор крепче обнял ее, чувствуя, как дрожит ее тело. Он знал, что слова сейчас бессильны. Он сам был изгоем, сыном Пожирателя Смерти, и понимал, каково это – быть презираемым за то, чего ты не выбирал. Но видеть, как страдает Сьюзан, как страдает ее сын, было невыносимо. - Ты не одна, Сьюзан, – тихо сказал он, его голос был низким и успокаивающим. – Ты никогда не будешь одна. Я здесь. И Мэтью не один. Мы есть друг у друга. – Он немного помолчал, а затем продолжил: – Мы найдем способ, Сьюзан. Мы найдем способ защитить его. И мы покажем им всем, что они ошибаются. Мэтью не отвечает за своего деда, а ты – за отца. Вы – это вы. И вы заслуживаете лучшего. Нотт прижимал девушку всё сильнее, чувствуя, как ее пальцы цепляются за его одежду, словно за спасательный круг. - Но как, Тео? Как мы можем бороться с этим? Они… они все против нас. Мы связаны по рукам и ногам, а во рту у нас кляп, – плача говорила Дейвис, и отчаяние прорывалось сквозь слезы. - Я не знаю, – признался он, его голос был хриплым от бессилия. – Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы найдем лазейку. Теодор укачивал девушку в своих объятиях, пытаясь успокоить, хотя сам чувствовал, как отчаяние подкрадывается к нему. Найти лазейку казалось практически невозможным. Они были связаны прошлым, предрассудками и страхом, словно невидимыми цепями. - Мамочка! – послышалось из детской. Сьюзан дернулась, но Тео ее остановил: – Сью, ты его сейчас напугаешь. Давай я схожу. А ты иди на кухню, поставь чайник. Он мягко высвободил ее из своих объятий и, не дожидаясь ответа, направился в комнату Мэтью, оставив Сьюзан одну в гостиной с тяжелым сердцем и призрачной надеждой в душе. Теодор вошел в комнату Мэтью, стараясь казаться спокойным и уверенным. Мальчик сидел на кровати, обхватив коленки руками, и смотрел на него большими испуганными глазами. - Привет, малыш, – тихо сказал мужчина, присаживаясь на край кровати. – Что случилось? Приснился плохой сон? Мэтью покачал головой, но не ответил. Теодор подождал немного, давая ему время собраться с мыслями. - Я слышал, как мамочка плачет, – наконец прошептал малыш дрожащим голосом. – Это из-за меня? - Нет, конечно, нет, – заверил его Тео. – Мама просто немного устала. У нее был тяжелый день. – Он осторожно погладил мальчика по голове, чувствуя, как напряжены его маленькие плечи. — Ты же знаешь, как мама тебя любит. Она бы ни за что не плакала из-за тебя. Она самая сильная и смелая волшебница, которую я знаю. И она тебя очень-очень любит. - Я тоже мамочку люблю, — прошептал Мэтью, прижимаясь к мужчине. - Я знаю, – сказал Теодор, обнимая малыша в ответ. — А теперь давай-ка ложись спать. Уже поздно. - А ты посидишь со мной? — спросил мальчик, его голос был полон надежды. Нотт улыбнулся. Он не мог отказать ребёнку. – Конечно. Я посижу с тобой, пока ты не уснешь. Он остался с Мэтью, рассказывая ему тихие истории о волшебных существах и далеких странах, пока мальчик не уснул, и его дыхание стало ровным и спокойным. Тео смотрел на спящего малыша, чувствуя, как в его сердце зарождается новая решимость: «Он сделает все, что в его силах, чтобы защитить этого мальчика и его мать от мира, который был так жесток к ним». Когда Теодор появился на кухне, Сьюзан сидела за столом, уставившись в чашку с чаем, словно пытаясь найти в ней ответы. Ее глаза были красными и опухшими, но в них уже не было той бездны отчаяния, которую он видел раньше. - Как он? — спросила девушка, не поднимая головы. - Спит, — ответил Теодор, присаживаясь напротив нее. — Ему приснился кошмар. Они пили чай в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Теодор чувствовал, что между ними висит напряжение, но это было не то напряжение, которое разделяет, а то, которое связывает двух людей, переживших многое вместе. После того, как он убедился, что Сьюзан более или менее пришла в себя, что в ее глазах снова появился блеск жизни, Нотт отправился домой.