Егор Линч: Лэмличи, но мне стало лень писать порнографию.

Линч болезненно выдохнул, приземлившись, пусть и на мягкую, постель, придавив собственным телом скованные за спиной руки. — Какой же ты ублюдок, — со злобой пробормотал журналист, оскалив зубы. — А Вы, дорогой мой, — странно довольно улыбнулся Генри, снимая выглаженный пиджак и развязывая тугой галстук, — сучёныш. И всё же, Вы сейчас здесь со мной. Линч закатил глаза, отползая к изголовью. Его губы едва не исказились в кривой улыбке, наверняка похожей на ту искусственную у Лэмбтона. Они оба уже привыкли к оскорблениям: ни одна их встреча, публичная или тет-а-тет, не обходилась без них. Более охотно ругался журналист. — Не то, чтобы у меня был выбор, а? — Егор приподнял бровь. — Твоя жалкая пародия на эмоции вызывает у меня лишь отвращение, Генри. Он говорил уверенно, был уверен, Лэмбтон ему не навредит, что не посмеет навредить и близким. Знал, что тот простит любую колкость и оскорбление в свой адрес, как бы при этом не грозился об обратном. Чувства Генри Линчу уже давно стали понятны, и он нагло этим пользовался, играя на чужих эмоциях как на скрипке.