23.03.2020(II)

      Опустив подругу на пол, Молли упала рядом, тяжело дыша. Её руки дрожали, а сердце стучало как сумасшедшее.       — Молли... — голос раненой был едва слышен. — Слушай меня внимательно. Сейчас. Ты должна... ты справишься.       Её глаза, полные дикой боли, встретились с испуганными, полными слез глазами Купер.       — Не двигай меня. Ни на сантиметр. Помощь... нужно оказывать... в том положении, в каком человек находится.       Но блондинку уже потряхивало, её тело начало бить мелкой, неконтролируемой дрожью, которая быстро переросла в крупную тряску. Холодный пот выступил на лбу, а сердце забилось бешено, отбивая панический ритм в ушах. Глаза не в силах сфокусироваться ни на ране, ни на лице подруги, ни на чем-либо конкретном. Слезы хлынули водопадом.       — Я.… я не смогу, — голос сорвался на надрывный, всхлипывающий шепот, едва слышный в этом пыльном помещении. — Я не умею! Я.… я никогда такого не делала! Она начала разводить руками, её движения были неуклюжими и беспокойными. Девушка то заламывала их, то отчаянно потирала ладони друг о друга, словно пыталась стереть с них невидимую, но ощутимую грязь – или ужас, который они только что видели и к которому сейчас должны были прикоснуться.       — Мне страшно… — в её голове проносились страшные образы: пуля, застрявшая внутри, внутренние кровотечения, инфекция, медленная, мучительная смерть. Диксон посмотрела на младшую подругу. В её взгляде не было злости, только усталость и глубокая, пронзительная боль, смешанная с разочарованием. Не в Молли – в ситуации.       — Ладно, ничего, — прошептала та, и это "ничего" прозвучало так, будто в этом и не было серьезной проблемы. Потому что Мишель никогда не могла злиться на Молли. Даже сейчас.       Стиснув зубы, раненая попыталась приподняться, чтобы стянуть свою куртку и добраться до раны. Но едва её тело сдвинулось, из груди вырвался глухой, надрывный стон, полный агонии. Она схватилась за бок, её лицо исказилось от новой волны боли, и она снова рухнула, тяжело дыша. Даже это простое движение оказалось невыносимым. Вид подруги, её беспомощности, её попытки справиться самой, когда она еле дышала, ударил по Молли сильнее всего. Ей стало невыносимо стыдно за свою слабость, за свои слезы, за свою панику. Страх не исчез, но к нему добавилась дикая, отчаянная решимость.       — Нет! Нет, Мишель! — выдохнула Купер. Слезы все еще текли, но теперь в них была не паника, а стальная твердость. Она схватила её за руку, крепко сжимая. — Я сделаю. Все, что ты скажешь. Только... только говори. Пожалуйста, говори мне каждое слово. Я сделаю все.       — Хорошо, — прошептала старшая. — Дальше... посмотри на рану. Но... даже не думай доставать пулю. Или... или любой посторонний предмет из раны. Никогда. Попытка вытащить... спровоцирует усиление кровотечения.       Блондинка прищурилась, пытаясь рассмотреть сквозь полумрак подсобного помещения. Рука раненой отодвинулась, открывая ужасающую картину: из-под разорванной куртки и рубашки сочилась темно-красная кровь и маленькое, но глубокое входное отверстие. Пуля, должно быть, застряла внутри. Девушка почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.       — И... и если бы вдруг, — Солис, кажется, читала её мысли, её голос стал еще тише, сбиваясь. — Если там... выпавшие органы... не вправляй их. Ни в коем случае. Просто прикрой. Но, кажется... кажется, этого нет.       Купер вновь быстро оглядела рану. Нет, ничего, кроме крови.       — Антисептик. Вроде был в твоем рюкзаке, — брюнетка едва держалась, но её разум работал с невероятной четкостью. Молли судорожно зарылась в походный рюкзак. Её пальцы лихорадочно шарили по дну, выгребая крошки сухарей, ржавые инструменты, пока наконец не нащупали маленькую, запыленную бутылочку перекиси водорода, которую они хранили для мелких порезов. Это была последняя.       — Есть! Вот! Нашла!       — Хорошо, — прохрипела девушка. — Обработай кожу вокруг... вокруг входного отверстия. Только кожу. Саму рану... не заливай. И посмотри... есть ли выходное отверстие. По другую сторону. Если есть, его тоже... но только кожу вокруг.       Шипучая жидкость пролилась на бледную кожу вокруг раны. Мишель болезненно шикнула, стиснула зубы, её тело напряглось. Молли быстро проверила спину: выходного отверстия не было. Пуля застряла. Это плохо.       — И еще... укутай меня, — её голос становился все слабее с каждой секундой. Её трясло мелкой дрожью, хотя здесь не было холодно.       Блондинка сняла свою собственную, хоть и грязную, но относительно теплую куртку, и накрыла ею подругу. Потом нашла в рюкзаке кусок старого, пропахшего сыростью брезента, который они использовали как подстилку, и накинула сверху.       — Кровь... надо остановить, — Солис сглотнула, её глаза едва оставались открытыми, веки тяжело опускались. —Повязки... чистые тряпки.       Молли разорвала часть своей грязной, но нетронутой крови футболки на широкие полосы. Ткань рвалась с неприятным звуком, обнажая её плечи. Она знала, что ткань не стерильна, но выбора не было. Прижав первый кусок к ране, блондинка услышала глухой стон. Кровь тут же начала проступать сквозь ткань.       — Клади... поверх повязки... что-нибудь плотное... с плоской поверхностью, — продиктовала брюнетка, едва шевеля губами. Её голос был шепотом. — Что есть под рукой. Оно должно давить на рану.       Купер огляделась, её взгляд отчаянно метался по обломкам. На куче мусора неподалеку валялся обломок керамической плитки – довольно гладкий и плоский, размером с ладонь. Она схватила его.       — Приматывай... крепко, — Мишель стиснула зубы, её тело напряглось. — Как можно туже.       Молли положила обломок плитки поверх тряпок, которые уже намокли от крови, и начала обматывать его новыми полосами ткани, стараясь сделать это как можно туже, но при этом не причинить подруге еще большей боли. Слезы текли по её щекам, но она не останавливалась, чувствуя, как пульсирующая влага пропитывает ткань под её пальцами.       Затянув последний узел, она увидела, что кровотечение замедлилось, хотя кровь все еще сочилась.       — Теперь положи меня... на ровную поверхность... на спину. И ноги... ноги приподними... Да. вот так. Ты мол… — её голос резко оборвался, а глаза сомкнулись.       — Мишель? Мишель! — Купер склонилась над ней, чувствуя, как тяжелеет дыхание подруги. — Нет…нет…