Часть 1

Дождь, холодный и назойливый, как плети, хлестал по скрипучим доскам палубы «Железной Девы». Вода стекала ручьями, смешиваясь с грязью, рыбьей чешуей и чем-то неопознанно кислым под ногами. Кохару Амами, пятнадцатилетний юнга, чьи худые плечи уже несли груз не по годам, изо всех сил тянул мокрый канат, пытаясь закрепить сползающий брезент над грудой вонючих бочек. Его пальцы, покрытые свежими ссадинами и старыми мозолями, слипались от холода и усталости. Каждая капля, стекавшая за ворот рваной куртки, заставляла его вздрагивать. — Амами! Косоглазый червяк! Сюда! Немедленно! Голос, резкий и пронзительный, как скрежет железа по стеклу, прорезал шум непогоды. Кохару вздрогнул, отпустил канат (брезент с грохотом сполз обратно) и медленно обернулся. Альвида, «Капитанша», восседала под натянутым между мачтами балдахином, похожим на грязный гриб. Она небрежно полировала свою знаменитую железную дубину, сверкавшую даже в сером свете. Ее глаза, маленькие и свиноподобные, были прищурены и полны привычного презрения. — Ползешь, как больная улитка! – крикнула она, когда он, спотыкаясь, приблизился, стараясь держаться вне досягаемости дубины. – Встань прямо, тряпка! Или тебе напомнить, как держат спину? Кохару выпрямился, уставившись в мокрые доски у ее огромных сапог. «Не смотри в глаза. Никогда не смотри в глаза». Это было первое правило выживания на «Железной Деве». — Слушаю, Капитанша, – прошептал он, голос сорвался. Альвида фыркнула, брызнув слюной. — Слушаешь? Ха! Ты ушами только шелуху от картошки ловишь! У меня для тебя задание. *Особое*. – Она подчеркнула последнее слово, и в ее голосе зазвенела знакомая Кохару опасная нотка. «Особое» всегда означало боль, унижение или смертельный риск. – Знаешь Копи-Хейда? Тот кусок дерьма, что бухту Ракушки под себя подмял? Награда на его вшивую башку – десять миллионов белли. Жалкие гроши, но… – Она наклонилась вперед, и от нее пахнуло дешевым ромом и потом. – Говорят, у него их… *несколько*. Кохару невольно поднял взгляд. «Несколько»? Несколько *чего*? — Дьявольских фруктов, тупица! – Альвида прочитала его немой вопрос. – Силы! Настоящие силы! Идиот какой-то умудрился урвать парочку и не сдохнуть! – Ее маленькие глазки сверкнули алчностью. – Твоя задача проста, как мычание. Отправляешься в бухту Ракушки. Находишь эту мразь. Убиваешь. Приносишь мне его голову… и главное – его фрукты! Целиком, не обглоданные! Понял, крысеныш? Холодный ужас, острее ледяного дождя, сковал Кохару. Копи-Хейд! Его имя гремело по всему побережью Восточного Синего. Жестокий, хитрый, с наградой в десять миллионов! А у него… *силы*? Не одна, а несколько? Это было самоубийство! — Я… я один, Капитанша? – выдавил он, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Один, – Альвида откинулась на спинку кресла, довольная его страхом. – Доказательство твоей… *полезности*. Или твоей окончательной глупости. Шлюпку спустят на рассвете. Не возвращайся без головы и фруктов. Или… – Она небрежно ткнула дубиной в его сторону. – Не возвращайся вовсе. Сгинь. Сберегу пайку. Понял? Кохару кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В ушах гудело. — Тогда вали отсюда! Не мозоль глаза! – Альвида махнула рукой, как отмахиваются от назойливой мухи. *** Бухта Ракушки встретила его не радушнее Альвиды. Поселок втиснулся в узкую полоску между скалами и морем, пропахший гниющей рыбой, дегтем и отчаянием. Воздух дрожал от криков чаек и пьяных воплей. Кохару, закутавшись в самый непромокаемый лоскут своей куртки, крался по грязным улочкам, стараясь быть тенью. Его цель сидела на импровизированном троне из пустых ромовых бочек прямо посреди самой большой таверны, двери которой были распахнуты настежь, несмотря на сырость. Копи-Хейд. Он был огромен, как медведь, с грудью, колесом телеги, покрытой грубыми татуировками и перехваченной ремнями с пистолетами. Его лицо было изрыто шрамами, самый страшный – от левого виска до подбородка, делая ухмылку вечной и зловещей. Вокруг него толпились человек пятнадцать головорезов, потных, вооруженных до зубов и явно пьяных. Сам Копи-Хейд ревел хриплым смехом, слушая похабную песню одного из подручных и хлопая себя по колену ладонью, похожей на лопату. — …а потом она говорит: «Милый, да ты же силач!» А я ей: «Детка, это еще цветочки!» – гремел голос Копи-Хейда, заглушая гул. – Вот когда я покажу, на что мои *верёвочки* способны… Ха-ха-ха! «Верёвочки?» – подумал Кохару, прижимаясь к холодной стене сарая напротив. Страх сковал его, как ледяные оковы. Как подступиться к *этому*? Как один тощий юнга может победить монстра с наградой в десять миллионов, да еще и с силами Дьявольских фруктов? План созревал отчаянный и безумный. Он заметил склад леса и тюков с сеном на окраине поселка. *Отвлечь*. Он украл кремень и трут у спящего пьяницы. Сердце колотилось, как барабан в груди, когда он подбирался к складу. Зажечь – было делом секунды. Сухое сено вспыхнуло яростно, языки пламени тут же лизнули старые доски. Крики «Пожар!» разнеслись по поселку мгновенно. Кохару видел, как Копи-Хейд, рыча что-то невнятное, вскочил со своего бочкового трона и, пинками поднимая своих подручных, бросился к месту пожара во главе всей ватаги. *Сейчас!* Кохару, забыв об осторожности, рванул к «резиденции» Копи-Хейда – тому самому сараю рядом с таверной. Дверь была лишь прикрыта. Внутри царил полумрак и стоял тяжелый запах пота, рома и чего-то… растительного? Сундуки, груда тряпья, оружие в углу. Он лихорадочно начал обыскивать, швыряя в стороны содержимое сундуков – медяки, ножи, грязное белье. Где фрукты? Где они?! — И что же мы тут ищем, крысеныш? – ледяной, насмешливый голос прозвучал прямо у него за спины. Кохару замер. Медленно, словно через вязкую смолу, обернулся. Копи-Хейд стоял в дверном проеме, заслоняя собой скудный свет. На нем не было ни капли копоти, лишь легкая усмешка играла на изуродованном лице. Его здоровый глаз сверлил Кохару насмешливым, хищным взглядом. Около него не было ни одного головореза. *Ловушка.* — Альвида прислала? – Копи-Хейд покачал большой, лобастой головой. – Жалкая дура. Думала, я не замечу, как ее юный крысенок шныряет по моей бухте? Пахнет страхом за версту. Ну что ж… – Он сделал шаг внутрь, и дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. – Раз уж ты так стремишься к силе… позволь показать тебе, почему бухта Ракушки дрожит при имени Копи-Хейда! Копи-Хейд не стал тянуть пистолет. Вместо этого его руки *вздулись*, кожа потемнела, покрылась узловатыми наростами и зашипела. Из его предплечий и кистей с треском и свистом вырвались толстые, колючие лианы, темно-бурого цвета, как старые канаты! Они извивались в воздухе, как живые, ядовито-зеленые шипы торчали во все стороны. — **Парамеция: Нава-Нава но Ми! (Веревка-Веревка Фрукт!)** – прогремел Копи-Хейд, и его голос стал похож на скрип рвущихся канатов. – Мои руки – непробиваемые канаты! Познай гнев моря, щенок! Видишь эту мощь? Это лишь малая толика того, чем владею! – Он усмехнулся, его единственный глаз сверлил Кохару, наслаждаясь его ужасом. – Альвида прислала тебя на убой. Жалко. Может, я проявлю… *милосердие*? Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание юнги. Лианы медленно покачивались, как голодные змеи. — Видишь дверь? – Копи-Хейд кивнул в сторону выхода. – Беги. Прямо сейчас. Пока я не передумал. Улепетывай что есть мочи! И передай своей жирной корове-капитану… – Он наклонился чуть ближе, голос стал шепотом, полным яда, – …что Копи-Хейд шлет ей **СЮРПРИЗ!** Слово «сюрприз» прозвучало как сигнал. В тот же миг его огромное тело *сжалось*, кости затрещали, одежда порвалась. Перья – грязно-серые и коричневые – взметнулись облаком. Через мгновение на месте человека сидела огромная, злобная птица. Размером с большую собаку, с мощным, крючковатым клювом, как у ястреба, и цепкими лапами с когтями-кинжалами. Один глаз (со стороны шрама) был мутным и белесым, но второй горел желтым, хищным огнем. — **Зоан: Судзумэ-Судзумэ но Ми! (Воробей-Воробей Фрукт! Модель: Гигантский Шрамовый Воробей!)** – проскрежетал птичий голос. – **А СЮРПРИЗ ЭТО – ТЫ!** Воробей-монстр взмыл в воздух сарая с сильным взмахом крыльев, поднимая тучи пыли. Кохару, оглушенный мгновенной трансформацией и вероломством, едва успел пригнуться. Предложение бежать было чистой ложью, издевательской уловкой, чтобы застать его врасплох! Клюв, острый как бритва, просвистел в сантиметре от его головы, вырвав клок волос. Он кубарем покатился в сторону, натыкаясь на разбитые сундуки. Птица развернулась с невероятной ловкостью, каркая хриплым, злобным смехом. — Беги, беги, крысеныш! – дразнил Копи-Хейд, пикируя снова, когти направлены на спину Кохару. – Я ведь разрешил! Ха-ха-ха! Догоню-ка я тебя! Кохару метался по сараю, как загнанный зверь. Он пытался прикрыться обломками досок, но клюв и когти дробили их в щепки. Одна из лиан, все еще торчащая из стены (остаток прежней формы), хлестнула его по ногам, повалив на пол. Он упал лицом в грязь, боль пронзила спину – коготь вонзился в плечо. Он вскрикнул, пытаясь вырваться. Птица тяжело села ему на спину, придавив всей тушей. Горячее птичье дыхание опалило шею. — Слабак! Ничтожество! – шипел в ухо голос Копи-Хейда. – Десять миллионов белли? Ха! Я стою в сто раз больше! А ты… ты даже пайки не стоишь! Прощай, юнга! Скажи Призраку Кольца, что Копи-Хейд… Мысли смешались. Боль. Унижение. Страх Альвиды. Презрение экипажа. Голод. Холод. И эта невыносимая несправедливость! *Почему он? Почему этот урод имеет ДВЕ СИЛЫ?! Почему он должен умирать здесь, в грязи, как крыса?!* Гнев, яростный и бессильный, вскипел в груди. Но вместе с ним – что-то еще. Что-то глубокое, дремавшее в самых костях. Ощущение… *твердости*. Непоколебимости. Как будто сама земля отвечала на его отчаяние. И тогда что-то *щелкнуло*. Не в ушах. Глубже. В самых костях, в крови. Жар, как от раскаленного добела металла, хлынул по его правой руке, сконцентрировавшись в кулаке. Это было больно и… невероятно. Он *чувствовал* каждую косточку, каждую связку, наполненной этой невидимой, сокрушительной силой. Его кулак начал излучать едва заметное черное мерцание, как будто покрылся теневой броней. — **ОТВАЛИ!** – крик вырвался из самой глубины его существа, не его собственным, а каким-то звериным, хриплым голосом. Кохару, собрав последние силы, судорожно дернулся вверх, сбрасывая с себя неожиданный вес птицы. Копи-Хейд-воробей, застигнутый врасплох, взмыл на крыло, каркая от ярости. Но Кохару был уже на ногах. Он не думал. Он действовал на чистом инстинкте и этом новом, жгучем чувстве силы. Он прыгнул *навстречу* пикирующей птице, его правый кулак, сжатый до хруста и окутанный черным сиянием, был занесен для удара. Он видел желтый, расширенный от неожиданности глаз воробья. Он видел открытый клюв. Удар пришелся точно в центр груди птицы. Раздался звук, непохожий ни на что – глухой, сокрушительный *КРУХ*, как будто ломали толстую сухую ветку и били по пустой бочке одновременно. Гигантский воробей взвыл – звук, полный невероятной боли и ужаса. Он отлетел назад, как подстреленная утка, ударился о стену сарая с такой силой, что доски треснули, и рухнул на пол. Перья взметнулись облаком. Кохару стоял, тяжело дыша, его кулак все еще пылал странным внутренним жаром, черное сияние медленно спадало. Он смотрел на свою руку, потом на груду перьев и дергающихся лап у стены. Копи-Хейд медленно принимал человеческий облик. Его грудь была вогнута внутрь, как разбитая бочка, ребра торчали наружу. Он хрипел, пуская кровавые пузыри, его единственный зрячий глаз смотрел на Кохару с немым, абсолютным ужасом и непониманием. — Ты… – захрипел он, кровь хлынула изо рта. – Что… ты… *Архивариус*?.. Нет… не может… быть… Он дернулся и затих. Глаз остекленел. Тишина. Гул в ушах. Кохару стоял над телом, дрожа всем телом. Не от холода. От адреналина, от жара, еще бегущего по руке, от осознания. *Он сделал это. Он убил Копи-Хейда. Пирата с наградой в ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ БЕЛЛИ.* Его, Кохару Амами, юнгу, которого все пинали. И это *он*… это *его* кулак… Он посмотрел на свой правый кулак. Краснота и боль от удара медпенно уступали место странной, глубокой усталости в мышцах. Но ощущение… ощущение той *твердости*, той невероятной силы… оно было реальным. Он сжал кулак снова. Медленно. Концентрируясь. И почувствовал – слабый, но различимый прилив тепла, едва заметное черное мерцание вокруг костяшек. *Хаки. Вооружения.* Он слышал пьяные байки старых моряков о чем-то подобном. Силе воли, закаляющей тело сильнее стали. Но это же было… из легенд! Сердце бешено колотилось уже не от страха, а от шока и пробуждающегося изумления. *Он пробудил Хаки? В пятнадцать лет? В смертельной схватке?* Это казалось невероятным. Он посмотрел на изуродованное тело Копи-Хейда. Без сожаления. Только холодная констатация факта. Он выжил. Он победил. Альвида получит свою голову. Действуя на автопилоте, Кохару нашел грязный мешок из-под картошки. Отсек голову Копи-Хейда ранее острым, но тупым от времени ножом, найденным среди хлама. Дело было мерзким, но он делал это без дрожи, сосредоточенно. Голову – в мешок. Тело… Он взвалил его на плечи (оно было невероятно тяжелым) и потащил к зданию Морского Дозора на окраине бухты. Дежурный матрос, бледный как мел, едва взглянул на труп и мешок, сунул Кохару квитанцию на десять миллионов и захлопнул дверь, словно боясь, что смерть войдет следом. Кохару сунул бумажку в карман. Деньги? Они казались теперь такой мелочью по сравнению с тем, что он только что пережил. Усталость валила с ног. Он брел обратно через поселок, мимо еще тлеющего склада, не обращая внимания на шепотки и испуганные взгляды. Дождь превратился в морось. Он сунул руку в глубокий карман своей куртки, нащупывая недоеденное с утра яблоко. Его пальцы наткнулись на что-то… странное. Не гладкое и твердое, а… бугристое, с глубокими спиральными впадинами. Он вытащил яблоко и замер. Оно было и осталось яблоком по форме. Но его кожура… Она была покрыта безумно сложными, выпуклыми спиральными узорами, глубокими и закрученными, как раковины каких-то чудовищных моллюсков. Цвет – мерцающий, переливающийся темно-фиолетовый и ядовито-багровый. От плода исходило едва уловимое, но отчетливое ощущение… *тяжести* и древнего зла. Оно выглядело отталкивающе и одновременно гипнотически притягательно. Кохару сглотнул. Голод дал о себе знать. Он машинально поднес странный плод ко рту и откусил. Вкус обрушился на него, как удар дубиной Альвиды по голове. Это была не просто кислота. Это была *сущность* гнили, праха, заплесневелой земли и горькой желчи, смешанная в одну неописуемо мерзкую пасту. Его желудок взбунтовался мгновенно. Кохару согнулся пополам, его вырвало прямо на грязную дорогу, так сильно, что слезы выступили на глазах. Он швырнул проклятый плод в ближайшие кусты с глухим стоном отвращения, вытирая рот рукавом. Что это было?! Отравление? Проклятие этого места? Отголосок сил Копи-Хейда? Он стоял, опираясь о мокрую стену сарая, тяжело дыша, чувствуя, как адский вкус все еще горит на языке. Ужас боя сменялся шоком от победы, а теперь накатывала волна тошноты и полнейшего, гнетущего недоумения. Он убил десятимиллионного пирата. Он пробудил Хаки Вооружения. И он откусил от… *чего-то*, что заставило его вывернуться наизнанку. Мир перевернулся. И Кохару Амами, юнга с «Железной Девы», стоял посреди этого нового, непонятного и страшного мира, один, с мешком, в котором лежала голова монстра, и с огнем неведомой силы, тлевшим в его костях. Дорога назад, к Альвиде, внезапно показалась ему самым темным из возможных кошмаров. Но куда идти? Он не знал. Он только знал, что не будет есть странные яблоки. Никогда.