Часть 3. Что можно вылепить из человека?

Глава третья Что можно вылепить из человека? Разумеется, я знала, что перед тем, как выпускать трибутов на люди, над их обликом основательно работают, но и представить себе не могла, что центр преображения станет для меня настоящим испытанием. Я лежу полностью обнажённая, а вокруг меня суетятся трое капитолийских существ. Женщина с уложеннымы в шипы ярко-оранжевыми волосами и ресницами того же оттенка, больше похожими на широкие малярные кисти, сосредоточенно выщипывает остатки моих бровей, оставляя лишь тонкие изогнутые ниточки. Её помощница с пугающего нежно-голубого оттенка кожей и ярко-розовыми бровями, такая тощая, будто у неё не хватает нижней пары рёбер, придаёт моим ногтям идеальную форму. Мужчина с длинными локонами насыщенного синего оттенка колдует над моими волосами, по ощущениям, лишив меня по меньшей мере их половины. Все трое без умолку болтают, словно неугомонные цветастые птицы, кичащиеся красотой своего оперения. Сначала они, разумеется, сетуют на мой дикий вид, а затем начинают мечтать о том, как можно было бы ,,сделать из меня человека". - А ты могла бы быть красоткой, - едва раскрывая полные губы, замечает рыжая, - Если над тобой как следует поработать! Я с испугом представляю, в какое чудовище смогла бы превратить меня эта троица. Чего им стоит, скажем, выкрасить мою кожу в какой-нибудь неестественный, химический оттенок, вживить в неё перья или драгоценные камни, или изменить лицо так, что я стану похожа на изжаленную осами-убийцами? Я невольно содрогаюсь от этих мыслей, и мой страх от них становится даже сильнее страха перед ареной. Он хоть и реален, но пока далек, а за эти часы капитолийские куклы-уродцы выглядят всё более устрашающе. Спустя еще вечность, мне хочется напасть на них с бритвой или заклеить им рты и руки полосками для депиляции. Я была уверена, что хорошо переношу боль, однако три с лишним часа пребывания в подготовительном центре убедили меня в том, что и мои прошлые травмы, и предстоящие ранения на играх - плевое дело, совршенно не сравнимое с депиляцией. Наконец, я даже не сразу в это верю, троица отходит от меня и приказывает подняться на ноги. Какое-то время они кружат вокруг меня, словно я - кусок мяса на вертеле, и добавляют последние штрихи. Когда они окунают меня в остро пахнущий лосьон, и без того невероятно саднящую кожу обжигает, словно огнём. В следующую секунду приходит облегчение, и мои несчастные обнаженные останки блаженно плещутся в ванной. Мне позволяют накинуть нечто вроде платья из полупрозрачной синей ткани, и отправляют в пустую комнату. Примерно через полчаса дверь открывается, и появляется ещё одно существо, которое попало под дождь из пугающего вдохновения и диких излишеств. Это женщина, возраст которой ревностно скрывают многочисленные пластические операции и невероятный слой косметики. Как она выдерживает носить столько штукатурки? Роскошные кудри, стоящие вокруг её головы подобно светящемуся ореолу, выкрашены в самый невероятный оттенок. Насыщенный неоновый жёлто - зелёный цвет словно бы светится, ослепляя своей нереалистичностью. Темно-фиолетовые губы накрашены под цвет век и огромных на них стрелок. Неправдоподобно гигантские каблуки с тяжёлым однообразным стуком приближаются ко мне. Стилист окидывает меня таким внимательным и цепким взглядом, что мне кажется, будто она сканирует меня насквозь. - Раздевайся и покрутись! - приказывает высокий, но очень уверенный и властный голос. Оглядев меня со всех сторон, женщина мигом теряет ко мне интерес: по всей видимости, она уже вынесла свой вердикт. [ ~•~°~•~] Двенадцать колесниц стоят в специальном ангаре, совершенно готовые к выезду. Стилисты делают поспешные приготовления, суетясь вокруг своих трибутов. Нэйтан стоит справа от меня и живо напоминает молодой сильный дуб. Его кудри слегка отливают зелёным, литые мускулы подчеркивает ткань лёгкой рубашки, расписанной под древесную кору. На ногах - штаны из тёмной плотной материи. На его лице и руках словно бы играют блики, просвечивающие сквозь листву: его стилист постарался со штрихами макияжа. Это вдруг напоминает мне о доме. Сколько раз я видела эту игру света и зелёной листвы в родных лесах! Однако, не время предаваться старым воспоминаниям. Ради того, чтобы они вновь стали явью, нужно еще поборотся. Я вновь огляываю своего напарника. Выглядит Нэйтан, прямо сказать, настоящим посмешищем, но держится гордо и отстранённо. Вот уж кого толпы капитолийских жителей встретят с радостным визгом и восторженным рёвом! Я вспоминаю, во что вырядили меня, и с моего лица тут же спадает усмешка. Это приходится весьма кстати, ведь никак не сочетается с моим образом. Обтягивающее платье душит меня, не давая двинуться или вдохнуть полной грудью. Материя имитирует кору дерева, покрытую мхом. На длинной юбке, надеюсь, она не зацепится за колёса и не утащит меня за собой, нарисованы корни, утопающие в шелковистой траве. Мои тёмные волосы залиты таким количеством геля, что, наверное, если до них дотронуться, хрустнут, словно ветки. На моей коже тоже нарисованы лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву. Длиннейшие накладные ресницы неприятно ощущаются на веках. Наконец, стилисты отбегают, и колесница трогается. Наша выезжает седьмой. Я с мрачным торжеством отмечаю, что и другие трибуты, даже профи, выглядят такими же посмешщами, как и мы. Рыбаки, электрики, украшения - даже блеск не в состоянии скрыть убогость их костюмов. Кто-то из трибутов приветственно машет руками и улыбается, раздавая направо и налево воздушные поцелуи, иные же смотрят прямо перед собой. Я оглядываю толпу, надев на лицо маску восхищения. Капитолийская публика ликует. Я не в первый раз замечаю, какими наигранными кажутся их эмоции, но то, что я вижу и слышу сейчас, кажется чем-то совершенно сумасшедшим. Люди визжат, протягивают к колесницам руки, размахивают цветами и скандируют наши имена, найденные в программках. Ближайшие ряды сверкают своими пугающими аксессуарами и невероятно белозубыми улыбками, дальние сливаются в одну колыхающуюся и ревущую палитру сумасшедшего художника. Публика кричит и улюлюкает, визжит и взрывается апплодисментами. На меня накатывает волна ненависти. Ненавижу их всех. Ненавижу это вычурное торжество изобилия, эту кричащую глупость, эту жажду зрелищ! Проносилась ли хотя бы в одной из этих голов хоть на секунду мысль о том, что вся эта феерия жестокости противоестественна? Как они могут смотреть на детей, которые сворачивают друг другу шеи, забивают до смерти или вонзают оружие прямо в сердце? Осознают ли они нас людьми вообще? Конечно же нет. Мы для них - игрушки, наряженные в дурацкие тряпки и улыбающиеся им во время интервью! Игрушки, которые какое-то время радуют, а затем надоедают. Куклы, которых можно обожать, дарить им подарки, обсуждать с другими спонсорами, лошади, на которых можно ставить огромные деньги! Мы для них - верное средство, чтобы утолить скуку, искорки, разжигающие костёр азарта! Чем наполнена их жизнь без нас? Хотя, есть ли мне до этого хоть какое-то дело? Пока я смакую эти мысли, упиваясь ненавистью к капитолийцам, мои мышцы начинает сводить от робкой и якобы восторженной улыбки. Наконец, колесницы выстраиваются на круглой площади. Камеры впиваются в лицо низенького человека с белыми волосами, который поднимается на ноги и подходит к краю балкона. Огромные плазменные экраны показывают президента Сноу. Полные губы с натянутой кожей, холеное старческое лицо, и глаза... Глаза змеи: ледяные и цепкие, смотрящие на предсмертную агонию жертвы с пугающей бесстрастностью.