Ты — не одна | Тоору Ойкава ֢⊹𐙚 (глава 4)

Глава 4: "Ты — не одна" Солнечный свет, мягкий и золотистый, пробивался сквозь шторы, ложась на кожу тонкими полосками, будто пытаясь окутать вас теплом нового дня. Ты лежала, прижавшись спиной к его груди, чувствуя ритм его дыхания — медленного, почти гипнотического. Его рука лежала на твоих бинтах, пальцы осторожно перебирали белые полосы ткани, будто он пытался прочесть твою боль. — Это... из-за тех девушек? — спросил он тихо. Голос Ойкавы был не таким, как обычно. Не игривым, не хвастливым, не с той лёгкой насмешкой, с которой он говорит на тренировках. Сейчас в нём звучала тень чего-то тяжёлого — тревоги, боли, даже страха. Ты напряглась, мышцы тела мгновенно сжались, будто пытаясь уйти внутрь, спрятаться. Но его руки не отпустили. Наоборот — крепче сжали твои запястья, не причиняя боли, но не позволяя убежать. — ...Не твоё дело, — выдавила ты, глядя в стену, будто за ней можно было найти ответы, оправдания, силу. — Сделаю своим, — произнёс он, и в этих словах не было вызова. Только решимость. Он повернул тебя к себе — медленно, но неотвратимо. Его глаза, всегда такие уверенные, теперь казались глубже, темнее, как будто в них отразилось всё, что ты так долго скрывала. — Кто они? — спросил он, и в этом вопросе не было требовательности. Была боль. Ты отвела взгляд, пытаясь спрятаться за прядью волос, но он мягко, но настойчиво взял тебя за подбородок. — (Твоё имя), — произнёс он, и твоё имя на его губах вдруг стало чем-то священным. Ты почувствовала, как внутри что-то ломается. Как стена, которую ты так долго возводила, трещит. Губы задрожали, и прежде чем ты успела остановиться, слова вырвались наружу, будто давно ждали этого момента: — 2-А... Мидзухо, Айка, Рина... Они... они говорят, что я "не такая", что я "ненормальная". Что я не заслуживаю быть рядом с тобой. Что ты просто жалеешь меня. Голос дрожал, но ты не плакала. Не могла. Слёзы давно высохли. Ойкава замер. В его глазах промелькнула тень — не гнев, не злоба, а что-то более глубокое. Что-то, что напоминало раскаяние. — Понял, — сказал он тихо. И в следующее мгновение резко встал с кровати, схватил телефон и набрал номер. — Тору?! — закричала ты, вскакивая и хватая его за руку. Но он уже говорил в трубку: — Иватэ, собирай ребят. Мне нужно "поговорить" с тремя куклами из 2-А. Ты вырвала телефон, отключив вызов. — Ты сумасшедший?! — прошипела ты, сердце колотилось от ужаса. — Ты не можешь просто... "разобраться" с ними ! Это только усугубит всё! — Они причиняют боль моей девушке! — вырвалось у него, и его голос впервые сорвался на крик. Ты замерла. "Девушку?" Слово повисло в воздухе, как хрустальный колокольчик, звенящий в тишине. Ойкава словно осознал, что сказал. Он провёл рукой по лицу, будто пытался стереть эмоции, вернуть себе маску. Но не смог. — ...Прости, — прошептал он. — Я не спрашивал тебя...официально. И тогда он опустился на одно колено. Не с ухмылкой, не с игрой. Серьёзный, дрожащий, настоящий. Взял твои забинтованные руки в свои — большие, сильные, но сейчас такие осторожные, будто боялись сломать. — (Твоё имя), — сказал он, глядя прямо в глаза. — Будь моей. По-настоящему. Не ради статистики, не ради того, что я капитан. А потому что... потому что когда я вижу, как ты хмуришься, записывая конспекты, как ты сжимаешь ручку, будто это последнее, что держит тебя на плаву... что-то щёлкает. Он хрипло рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Я знаю, что я козёл. Знаю, что шучу в неподходящее время, что веду себя как придурок. Но... я не шучу сейчас. Я не хочу, чтобы ты страдала. Я хочу быть тем, кто будет рядом, когда тебе больно. Кто будет защищать тебя. Ты почувствовала, как сердце сжимается, а глаза щиплет. — А если я скажу "да"... — твой голос дрожал, — ты не пойдёшь к ним? Он на секунду замер. Зубы сжались, челюсть напряглась. В нём боролась ярость и обещание. — Только если они оставят тебя в покое, — наконец сказал он. — Я не позволю им снова причинить тебе боль. Но... ради тебя, я попробую сделать это по-другому. Ты смотрела на него — на этого парня, который всегда казался слишком громким, слишком уверенным, слишком "чужим". А теперь он стоял перед тобой на коленях, с глазами, полными страха и надежды. — ...Хорошо, — прошептала ты. Он поднял на тебя взгляд, будто не веря. — Что? — Да, — сказала ты, и в этом слове было больше, чем просто согласие. Это было доверие. Он не сказал ничего. Просто притянул тебя к себе, заключил в объятия, крепко, так, будто боялся, что ты исчезнешь. А потом его губы нашли твои. Но этот поцелуй был не таким, как вчера. Это было обещание. Обещание быть рядом. Обещание защищать. Обещание — "ты не одна". И впервые за долгое время ты поверила, что это правда.