Второе «не-свидание» | Мия Осаму 𖹭 (глава 3)

Глава 3: Второе «не-свидание» Неделя прошла тихо. Слишком тихо. Как будто после той случайной встречи у тайяки, после его дерзкой улыбки и твоего резкого «нет», мир замер в ожидании. Ты старалась вести себя как обычно: проверяла повязки, записывала графики тренировок, смеялась над выходками Хинаты. Но в тишине между делами, в паузах между репликами, в мгновениях, когда взгляд случайно скользил по площадке, ты ловила себя на мысли — а он придёт? И вот он пришёл. Ты сидела на привычной скамейке у входа в парк, рядом со школой, окружённая ароматом свежей травы После дождя. Солнце уже клонилось к горизонту, заливая асфальт золотисто-розовым светом, как будто сам день не хотел заканчиваться. Ты перебирала содержимое своей сумочки — расческа, новые духи, заколки для волос — и вдруг почувствовала, как тень упала на твои руки. Подняла глаза. Ты увидела кроссовки. Чёрные, с потёртой подошвой. Ты узнала их. Узнала и то, как он всегда ставит ногу — уверенно, с вызовом, будто земля под ним должна подчиняться. — Рамунэ, — раздался его голос. Холодный. Небрежный. Но в нём — тень улыбки. — Холодный. Бутылка полетела в воздух. Ты инстинктивно поймала её, но тут же поморщилась — конденсат тут же проступил на пальцах, липкий и прохладный. Он плюхнулся рядом. Близко. Так близко, что ты почувствовала тепло его плеча, едва касавшегося твоего. Не навязчиво. Не грубо. Просто... рядом. Как будто это было его место. Ты сжала бутылку, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Я не говорила, что люблю Рамунэ, — прошептала ты, глядя вперёд, на пустой корт. — Атсуму вчера пять раз промазал с подачи, — начал он, откручивая крышку своей бутылки с лёгким пшшш. — Весь зал орал. Тренер матерился. Хината прыгал, как обезьяна. А ты... ты один раз фыркнула. И тут же прикусила губу, будто боишься, что кто-то услышит. Ты замерла. Бутылка выскользнула из пальцев, но ты даже не пошевелилась, чтобы поднять её. Он заметил. Он всё заметил. — Значит, нравится, — закончил он, делая глоток. — Иначе бы не сдерживала смех. Ты не могла поверить. Он запомнил. Не просто запомнил — внимал. Каждое твоё движение. Каждый вздох. Каждую тень на лице. А потом он наклонился. Не резко. Медленно, как будто давая тебе время отстраниться. Но ты не отстранилась. — Ещё знаю, — прошептал он, голос стал ниже, тёплее, — что ты ворчишь, когда Хината называет тебя «менеджер-сан». Как будто имя — это что-то слишком личное, чтобы им делиться. Что прячешь запасные бинты в левом кармане рюкзака — потому что правый занят блокнотом, а ты не любишь хаос. И... Он замолчал. Взгляд его стал тяжёлым. Ты почувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. — ...и смотришь на мои руки, когда я блокирую. Не на мяч. Не на счёт. Как будто пытаешься понять, как я это делаю. Или... Ты вдохнула резко, как будто тебя ударили. Газировка взорвалась в горле — ты закашлялась, лицо вспыхнуло. Он откинулся назад, довольный, с этой привычной усмешкой. — В воскресенье, — сказал он, как будто решив всё за тебя. — 14:00. Кинотеатр у станции. Будешь. — Нет, — вырвалось у тебя резко, почти грубо. Он медленно повернул голову. Бровь приподнята. — Почему? Ты сжала бутылку. — Там... люди. Много. Шум. Я не люблю... — Понял, — кивнул он, не давая тебе закончить. Достал телефон. Набрал номер. Говорил тихо, но ты слышала каждое слово. — Алло. Да. Тот кинотеатр с капсульными залами. Нет, не для меня и Атсуму. Для меня... и кое-кого ещё. На воскресенье. — Он бросил на тебя взгляд. — Два места. В самом углу. Чтобы никто не мешал. Пауза. Потом он улыбнулся. — Отлично. Спасибо. Он положил телефон в карман. — Теперь там будет только ты, я и экран. Ещё отговорки? Ты молчала. Слов больше не осталось. Только сердце, бившееся слишком громко. И вдруг он схватил твою руку. Его ладонь — шершавая, покрытая мозолями от тренировок, но тёплая. — Я не буду тащить тебя в толпу, — сказал он, и в голосе впервые — ни иронии, ни маски. Только искренность. — Не заставлю болтать. Не буду шуметь. Просто... — он замялся, будто слова были чужими, — ...дай мне шанс быть рядом. Просто... я. И ты. Ты отвела взгляд. К закату. К облакам, окрашенным в цвета спелой черешни. Но руку не вырвала. — ...Если фильм будет плохой, — прошептала ты, — я уйду. Он вдруг рассмеялся. По-настоящему. — Договорились, — сказал он, сжимая твою ладонь на мгновение сильнее. — Но если ты останешься — значит, фильм был не так уж плох. Или... ты просто не хочешь уходить. Он встал. Отпустил твою руку. Ушёл, не оглядываясь. А ты сидела, глядя на бутылку в своих руках. И только тогда заметила. Этикетка отсутствовала. Аккуратно снята. Без единого разрыва. Он знал как ты ненавидишь шуршащий звук бумаги под пальцами. Знал, как это раздражает. Знал, что ты каждый раз снимаешь этикетки с бутылок, когда думаешь, что никто не видит. В воскресенье. 13:58. Ты стоишь у входа в кинотеатр. Сердце колотится. В голове — тысяча причин развернуться и уйти. Но ты не уходишь. Заходишь внутрь. Находишь зал. Угловой. Маленький. Полумрак. Он ждёт. Когда ты подходишь, он не встаёт. Просто смотрит. Глаза — не насмешливые. Не вызывающие. — Пришла, — говорит он. Не как победа. Как утверждение. Как «я знал». Ты киваешь, садишься. Расстояние — одно кресло. Но он не пытается его сократить. Фильм начинается. Он ужасен. Сюжет рваный, диалоги плоские, спецэффекты — как из школьного проекта. Ты сжимаешь пальцы. Готова встать. Готова уйти. Но вдруг — тишина. Он не комментирует. Не хмыкает. Не смеётся. Просто сидит. Рядом. Спокойно. Как будто это и есть самое важное — не фильм, а то, что вы здесь. Ты смотришь на экран. А потом — на него. На линию его скулы, на ресницы, на то, как он слегка сжимает челюсть, когда что-то ему не нравится. И понимаешь, что пока не станешь уходить.