Часть 2 игра на нервах

Утро следущего дня Пока все были заняты — кто-то чистил инструменты, кто-то собирал грибы, кто-то нёс чайник обратно Жизели (Скромник, скорее всего) — Ворчун сидел с книгой, хотя больше смотрел в окно, чем в страницы. Внезапно кто-то подошёл сзади. Очень тихо. — Ворчун? — услышал он знакомый голос. — Если это про вчера — обсуждать нечего, — мгновенно отозвался тот, не оборачиваясь. Весельчак молча улыбнулся. Не стал спорить. Просто взял Ворчуна за руку и потащил за собой. — Эй, ты куда? Я вообще-то читаю! — Прямо туда, где ты точно не будешь читать, — с ухмылкой ответил Весельчак. — Весельчак… — Без "но". И без "не хочу". Мне просто кое-что надо показать. Ну, может быть, сыграть. Для тебя. Только один куплет. Ворчун на мгновение замер. Потом медленно встал и пошёл за ним. Не потому, что хотел. А патамушта блондин неотсталбы всировно Весельчак тянет Ворчуна за рукав по тропинке за домом и зашол с ием в гараж гле лежали все его инструменты памимо оитары. — Весельчак, — нахмурился тот, — я же вроде тебе уже давал не намёки, а прямым текстом говорил неоднократно: твоя музыка меня не интересует. Весельчак остановился, повернулся, поднял брови с притворным удивлением. — Правда? А я думал, это ты просто играл роль ворчливого гнома, чтобы меня подразнить. — Я ворчливый гном! — фыркнул Ворчун. — Вот и отлично! Тогда иди и поворчи вон в том кресле, пока я сыграю тебе одну мелодию. Обещаю, без поучений, просто так. А потом — разбежимся. Договор? Ворчун подозрительно уставился на него. Затем тяжело вздохнул. — Ладно. Один куплет. Только чтоб коротко. И чтоб без слов. И чтоб без этой твоей дурацкой улыбки! — Ха! Обещаю только два из трёх, — подмигнул Весельчак. *ворчун как отпустили плавно сел в кресло* Весельчак хлопнул себя по лбу. — Ах да! Чуть не забыл! Гитара — это хорошо, но… сегодня у меня кое-что особенное. Он наклонился к большому ящику с инструментами, стоявшему рядом. — Ты что опять задумал? — буркнул Ворчун с подозрением, но всё равно остался сидеть, нахмурившись. — Сейчас узнаешь! — раздался приглушённый голос из глубин ящика. — За трубой... медной мечты. Из ящика торжественно появилась труба. Блестящая, слегка запылённая, с аккуратной вмятиной сбоку — будто кто-то на ней уже пытался играть… или танцевать. Весельчак сдул с неё пыль, подмигнул Ворчуну и поднёс к губам. — Только не марш, — проворчал Ворчун. — Я марш терпеть не могу. Ответом стала тёплая, спокойная мелодия. Не слишком громкая, не слишком быстрая. Что-то между закатным ветерком и ленивой колыбельной для солнечного дня. Звук словно обволакивал и утешал — без слов, но с душой. Ворчун чуть приподнял бровь. — Это ты сам сочинил? — спросил он, делая вид, что не особо заинтересован. Хотя в голосе его уже не было прежней колкости. Весельчак отнял трубу и посмотрел на него с мягкой улыбкой. — Нет. Она сама пришла. Вчера… когда мы с тобой говорили. Я подумал, что через музыку иногда проще сказать то, что словами не выходит. Чисто, без недомолвок… — Он на секунду замялся. — Может, и тебе когда-нибудь захочется попробовать. Ворчун отвернулся, будто солнце ударило прямо в глаза. Но остался сидеть. Молча. Весельчак всё так же спокойно добавил: — Хочешь попробовать? — Нет. Мне это не нужно, — отрезал Ворчун. — Абсолютно. Категорически. Весельчак не стал спорить. Просто сел рядом. Тишина накрыла их — редкая, прозрачная, как вечерняя дымка. И всё же музыка, кажется, ещё витала в воздухе, звенела в ушах… или в сердце. Прошло пару минут. Но тишина почему-то стала особенно ощутимой именно для Ворчуна. Не раздражающей — просто… странно неловкой. Он нахмурился, будто сражался сам с собой, потом вдруг сквозь зубы процедил: — Ладно… Дай сюда. Он протянул руку, взял у Весельчака трубу. Повертел в руках, осматривая. Смотрел будто угрюмо, но скорее по привычке — на самом деле в глазах мелькало любопытство. — Ну… Объясняй, как эта штука работает.