Часть 4 Урок второй: первый гудок

На следующий день, когда все гномы были свободны — не было ни вызовов от королевы Грации, ни срочной работы в шахте, — Ворчун сидел на диване с книгой. — Так… где же я вчера остановился? Блин, надо было закладку поставить, — бурчал он себе под нос, перелистывая страницы. И тут — внезапно, как будто из ниоткуда, перед ним появился Весельчак. — ВАРЧУН! Ворчун аж подпрыгнул и подавился воздухом: — Кха!.. ТЫ ЧЁ, СОВСЕМ?! — прохрипел он, хватаясь за грудь. Весельчак смотрел на закашлявшегося друга: — Ты чего? — Нет, это ты какого чёрта так пугаешь?! — огрызнулся Ворчун, хватая воздух. — Что тебе надо?! — Так сейчас дел никаких нет, — пожал плечами Весельчак. — В шахте всё сделали. Так чтооо… Ворчун, наконец восстановив дыхание, сел ровнее и приподнял бровь: — …М? — Пошли продолжим вчерашний урок с трубой! Ворчун тут же нахмурился: — Давай позже. Я из-за тебя страницу потерял, почитать не могу уже пару минут. Весельчак посмотрел на него три секунды. Просто стоял. Просто смотрел. А потом — не говоря ни слова — взял Ворчуна под руку и потащил за собой. От неожиданности тот чуть не упал, но книгу ухитрился схватить с собой. Он плёлся следом просто потому, что был явно уставшим после шахты и уже понял: от этого счастливого недоумка, похоже, сегодня не отделаться. По пути он тихо кряхтел что-то себе под нос, бурчал и косился на Весельчака с выражением глубокой обиды на весь медный духовой мир. Умник, увидев это со стороны, только поднял бровь, пытаясь понять: они сейчас ссорятся, или это у них такая… недоромантика дружбы? В итоге Весельчак всё-таки дотащил Ворчуна до места. — Ты же в курсе, что я тебя ненавижу, да? — буркнул Ворчун, садясь в кресло и крепко прижимая к себе спасённую книгу. — Я тоже тебя люблю, дружище! — с самой яркой на свете улыбкой заявил Весельчак в шутку. От чего мималётно палучил падзатыльник от варчуна Тот уселся обратно в кресло и убрал книгу куда-то за спину — с таким видом, будто надеялся, что она не пострадает в этой музыкальной атаке. Весельчак достал уже в этот раз очищенную и отполированную трубу. Кто-то явно слишком уж усердствует. Ворчун хмуро посмотрел сначала на трубу… потом на Весельчака… потом снова на трубу. — Ты не слишком усердствуешь? — Нет! — с самым невинным лицом ответил Весельчак. — Это ты наконец хоть чуть-чуть заинтересовался музыкой! Я не могу просто так это проигнорировать. Это же… событие! Он почти торжественно протянул трубу Ворчуну, как рыцарский меч. — Итак, герой. Готов к новой битве? — Если я врежу тебе этой трубой, это тоже будет музыкальное событие? — буркнул Ворчун, но инструмент всё же взял. Весельчак игнорировал угрозу как приятный фоновый шум. — Сегодня, сэр Ворчун, мы займёмся контролем дыхания! Ты ведь дышишь, да? — Иногда, — угрюмо ответил Ворчун. — Особенно когда рядом нет тромбонов. — Тогда у нас уже есть с чего начать! Он обошёл Ворчуна, как тренер, рассматривающий своего подопечного, и хлопнул его по плечу. — Ровная спина, спокойное дыхание, уверенность в себе… ну, или хотя бы сделай вид, что тебе не всё это смертельно стыдно. Ворчун издал звук, который можно было бы принять за рычание, если бы не то, как он аккуратно отодвинул книгу, чтобы она не мешалась. — Ладно, показывай уже, пока я не передумал. — Вот это я понимаю — боевой дух! — просиял Весельчак. Весельчак вытянул перед собой руки, будто дирижируя: — Ладно. Вдохни глубоко. Не грудью, а животом! Представь, что ты — воздушный шар! — Я и так себя чувствую, как надутый этим всем, — пробурчал Ворчун, но всё же вдохнул. Слишком резко. — Не-не-не, ты не дрова затягиваешь, а воздух вдыхаешь! Мягко! Спокойно! Вообрази… что нюхаешь сыр. Ворчун замер, уставившись на него: — Ты специально? — Работает же? И, судя по выражению лица Ворчуна, действительно немного сработало. — А теперь — медленно выдыхай. Представь, что задуваешь свечу… но не хочешь, чтобы она погасла. Ворчун выдохнул… рывком. Весельчак вздрогнул. — Ты не свечу задуваешь, а медведя пугаешь! Ещё раз! Так повторилось несколько раз, пока Ворчун не начал выдыхать ровнее. Весельчак светился, будто лично вырастил саксофон. — Вот! Отлично! Теперь приложи мундштук к губам. Не зажимай, просто… собери губы. Как будто… — Скажешь "поцелуй", и я тебя всё же врежу. — …как будто хочешь пошептать что-то сыру, — тут же поправился Весельчак. Ворчун вздохнул. На этот раз уже от усталости. Затем приложил трубу к губам… вдохнул… выдохнул… Из трубы раздалось нечто между ударом медного таза о табурет и стонущим корабельным гудком. Весельчак застыл… потом издал звук, похожий …на радостное «Пф-ф-ф-х!» — как если бы кто-то одновременно попытался сдержать смех, восторг и чих. — ЭТО БЫЛО ЧТО-ТО! — воскликнул он. — Что-то… ну, громкое! И очень… медное! Ворчун медленно отвёл трубу от губ и посмотрел на неё как на предателя. — У этой штуки внутри живёт монстр, — сказал он хрипло. — Или проклятие. — Нет-нет, это просто твоя душа поёт! — сиял Весельчак. — Она пока не знает нот, но зато у неё громкий голос! — Ещё одна такая "душа", и мне понадобятся беруши, — пробурчал Ворчун и потёр щёки: губы дрожали от усталости. Весельчак тут же опустился рядом: — Эй, ты держался отлично. Новички обычно выдыхаются через пять минут. — А я что, не выдохся? — Ну… не совсем. — Он чуть склонил голову и весело добавил: — Ты хотя бы не сбежал. Ворчун вздохнул и сел глубже в кресло, снова подхватывая свою книгу. — Я пока просто делаю вид, что этого всего не было. — Не выйдет, — Весельчак хитро подмигнул. — Труба уже слышала твоё сердце! — Если она скажет кому-нибудь, где я его прячу — сломаю. Весельчак смотрел на друга чуть прищурившись: — Готов продолжить тренировку? Или уже устал? Звучало это с такой невинной насмешкой, что даже не нужно было гадать — конечно же, он дразнил. Специально. И да, это сработало. Ворчун тут же нахмурился, сжал губы и раздражённо откинулся назад: — Никапельки. Просто… привыкаю. Давай продолжим, чёрт возьми. — Вот это понимаю — настрой! — сияюще сказал Весельчак, сверкая глазами и зубами, как будто Ворчун только что согласился сыграть на трубе на гномьем параде. Он повернулся к нему, чуть поправил трубу и с той же тренерской бодростью добавил: — Сейчас будет проще. У тебя уже получается управлять дыханием. Так что теперь — попробуем звук поконтролировать. Не просто фууууу — а туууу! — Я не дудка, я гном, — буркнул Ворчун, но снова взял трубу. — А я не преподаватель, а вдохновляющая звезда, — подмигнул Весельчак. — Но смотри, как всё чудесно идёт! Он показал жестом: «ещё раз». Ворчун поставил мундштук… вдохнул… сосредоточился… Из трубы вылетело что-то на грани между «туууу» и «кхгрр», но это было уже не просто грохот. Это был… почти звук. Почти уверенный. Почти управляемый. Весельчак замер. Медленно поднял большой палец вверх. — Ты это слышал? — спросил он. — Это уже почти музыка! — Это "почти" и убивает, — пробурчал Ворчун. Кажется, в ком-то заиграл маленький перфекционист, которому сейчас позарез хотелось, чтобы вот этот раз всё получилось идеально. — Ну вот чёрт тебя дери, что ты со мной делаешь?.. — прорычал он, не глядя. — Учу тебя играть музыку. И любить её, — мягко, почти весело ответил Весельчак. Ворчун посмотрел на него. А потом — просто не зная, куда девать все эти эмоции, от которых хотелось или убежать, или зарыться в землю — медленно положил трубу рядом, аккуратно. Взял с пола книгу, что лежала за спиной… и с размаху ударился об неё лбом. — Ой! — вырвалось у Весельчака. Он широко раскрыл глаза — лицо мгновенно сменилось с сияющей улыбки на удивление, почти испуг. Он встал на колено рядом, собираясь что-то сказать, но замер, вслушиваясь в то, как Ворчун, уткнувшись лбом в книгу, будто то ли прошипел, то ли прохрипел в неё с отчаянием: «Почему это так смущает… Это же всего лишь музыка, и слава!» «Отстань уже, гитарист хренов…» «Чёрт бы тебя побрал, Весельчак…» «Какого ж это сердце так колотится… я ж щас реально сдохну от стыда, и даже не понимаю почему!..» «Почему ты хвалишь даже такую хрень…» — и ещё что-то, неразборчиво, но явно не спокойное. Весельчак смотрел на него, всё ещё с приоткрытым ртом. Он вдруг осознал: Ворчун… не из тех, кто часто выражал чувства. Не так. Не вслух. Не открыто. Раздражение — да. Угрюмость — конечно. Но не... это. Он мягко сел рядом, сбоку. Не сзади, не обнимая полностью — просто тихо положил ладонь ему на плечо. Одной рукой. Без слов. Просто сидел рядом, давая Ворчуну тишину, покой — и время. Пусть хоть десять минут. Хоть час. Сколько надо. Через минут десять Ворчун отпрянул от книги, в которую раньше врезался лбом. Кажется, гном подуспокоился. Весельчак взглянул на него, чуть склонив голову: — Ну как ощущения? Ворчун, мрачно глядя в никуда: — Пожалуйста… помоги вырыть яму и закопать меня там. Весельчак ухмыльнулся, качая головой: — Не-е-е… не наш вариант. Сказано было с такой лёгкой, почти ободряющей насмешкой. Ворчун потупился ещё пару секунд, тяжело выдохнул: — Да ну нафиг твою музыку. Ты играй, а я пойду обьемся сыра. Весельчак, не теряя ни капли энтузиазма, тут же посадил его обратно: — Не-е-ет, сырная душа, от меня ты так просто не отделаешься! Ворчун: — Да тваюж!.. Выдохнул, будто смирился с судьбой. — Ладно… Что дальше?