Глава 9

      Тетсуо очнулся лишь спустя неделю. Сознание выхватывало обрывки воспоминаний о кратковременных возвращениях в реальность. Даже не открывая глаз, он безошибочно определял место – отдельная палата частной лечебницы, окруженная симфонией истошных писков аппаратуры, с капельницами, впившимися в обе руки. Грудь, да и все тело, свинцовой плитой давила боль, но, по крайней мере, он больше не балансировал на грани. Слабые попытки пошевелиться отозвались острой пульсацией в каждом суставе. Он попытался приподнять веки, но их словно приклеили. С усилием преодолев сопротивление, Тетсуо увидел размытый силуэт потолка, усеянного точками светильников. Зрение постепенно возвращалось, проясняя картину. Белые стены, капельницы, мониторы – все говорило о том, что он жив, пусть и не в лучшем состоянии. Или это все же загробный мир, искусно сотканный его подсознанием? Рядом с кроватью послышался вздох облегчения. Собрав последние силы, мужчина с трудом повернул голову и сфокусировал взгляд на отце, расположившемся в кресле. Ясуфуса отложил утреннюю газету, испепеляя сына внимательным взглядом. Прочитать его мысли было невозможно. Ясно лишь одно – их ждет тяжелый разговор.       – Диагональное огнестрельное ранение, задевшее селезеночную вену и саму селезенку. Тебя оперировали несколько часов, ювелирно сшили вену, извлекли пулю и умудрились сохранить орган. Ты родился под счастливой звездой, Тетсуо, – якудза произнес это тихо, утаивая истинный вердикт хирургов. Миллиметры решили все – еще чуть-чуть, и пришлось бы делать спленэктомию. Но современная медицина сотворила чудо, орган удалось спасти, и даже массивная потеря крови не стала препятствием. – Из тебя извлекли винтовочный патрон сорок пятого калибра.       – Великолепно, еще один шрам, – Тагава через силу выдавил подобие смешка, невесомо коснувшись пальцами трубки капельницы. Сил не было даже на то, чтобы поинтересоваться, какую адскую смесь сейчас вливают в его измученное тело.       – Великолепно то, что вызов Кобе наступил в тот момент, когда машина скорой помощи была рядом. Иначе мы бы сейчас не разговаривали. Кто стрелял?       – Понятия не имею. Стреляли в Рэн. Расстояние триста, может триста пятьдесят метров. - Несмотря на мучительную боль, мужчина отвечал с солдатской четкостью, всеми силами стараясь устроиться в кровати так, чтобы не чувствовать, будто раскаленным железом выжигают его внутренности.       Отец настороженно следил за каждым его движением. Всю неделю Тетсуо приходил в себя урывками: открывал глаза, шипел от боли и снова погружался в беспамятство. Все это время Ясуфуса не отходил от него дальше, чем на пятьдесят метров. Все дела клана были переданы на плечи правой руки, а подчиненные Тетсуо получили приказ найти снайпера, который одним выстрелом подписал себе смертный приговор.       Тагава устало прикрыл глаза, откидываясь на больничные подушки. Короткий разговор вытянул из него все соки. Может быть, виной тому был морфий, которым его накачали для стабилизации состояния, а может, что-то еще. Именно в этот момент дверь палаты отворилась, впуская неожиданную гостью. Сотерия опешила, увидев Дзиро, сидящего рядом с кроватью. Последний усмехнулся, переводя взгляд с сына на девушку.       – Крестный…       – Сотерия, не думал, что ты и сегодня придешь, – Ясуфуса не выказал удивления, видя в палате свою крестную дочь. Всю неделю она оббивала порог палаты, с того самого момента, как его доставили сюда. И если бы не его приказ, то она ночевала бы в больнице, полностью забыв о своем клане.       – Я пришла к вам, господин Дзиро. Мне нужно вас кое о чем попросить…       – О чем же? – Тетсуо притворился спящим, жадно ловя каждое слово. Открой он сейчас глаза – и Рэн замолчит. Слишком хорошо он ее знает, чтобы так рисковать. Он чувствовал, как ее взгляд прожигает его сквозь веки. Рэн всегда смотрела так, когда сомневалась, когда боролась с желанием сказать что-то важное, но не решалась. Он почти физически ощущал колебания ее намерения, словно тончайшую паутину, натянутую между ними. Ему хотелось протянуть руку и развеять эту паутину, но он знал, что сейчас это невозможно. Тишина сгущалась, давила на барабанные перепонки. Тетсуо почти задыхался от напряжения. Каждое движение воздуха, каждый шорох казались оглушительными. Он изо всех сил старался контролировать свое дыхание, чтобы не выдать себя ни единым вздохом. Наконец, он услышал тихий вздох.       – Я прошу вас отпустить меня… позволить покинуть Якудза и клан Кекуто-кай, – блондинка прошептала, спрятав глаза за длинной челкой. Брюнет напрягся, ожидая ответа отца. Ясуфуса глубоко и шумно вздохнул.       – Полагаю, у тебя есть веская причина для такой просьбы.       – Если я уйду, передав правление Хирото, нападения прекратятся.       – И все это только из-за Тетсуо? Или есть и другие причины?       – Он прикован к этой больничной койке из-за меня, – блондинка поджала губы, бросая на мужчину полный вины взгляд. У нее было достаточно времени, чтобы принять это решение.       – Он здесь по своей воле. И если бы не он, на этом месте была бы ты. Тетсуо зачастую сначала делает, а потом думает…       – Но я…       – Я никогда не поставлю под сомнение решение сына, Тори. Тетсуо живет чувствами и эмоциями, и единственное чувство, руководившее им в тот момент, спасло тебе жизнь, – мужчина перебил ее, не давая шанса возмутиться или снова завести эту заезженную пластинку о ее вине. Бог свидетель, за последнюю неделю он наслушался этого вдоволь.       – Крестный, я умоляю вас… – Брюнет слышал дрожь в ее голосе, но продолжал молчать.       – Присядь, Тори, – глава Иногава-кай указал на кровать, ожидая, что его просьба будет исполнена. Сотерия цыкнула и села на край, стараясь не потревожить спящего. – Я думаю, о жизни моего сына ты знаешь не так уж и много…       – Вы усыновили его и воспитали как следующего главу клана, – на тихий голос девушки мужчина лишь тихо рассмеялся.       – Всё верно, только вот нашёл я его на улице. Десятилетним сорванцом, когда он, проскользнув мимо дюжины охранников, совершил дерзкий налёт на мою кухню. Голодный и абсолютно беззащитный. Но когда его привели ко мне, в его глазах я не увидел и тени страха, хотя он прекрасно понимал, в чей дом проник.       – Почему вы его взяли? Не бросили на улицу, как это делают многие кланы. Та же Намикава-кай убивают воров, не глядя ни на возраст, ни на милую мордашку. Они не дают им шанса на другую жизнь.       – Когда мне было девятнадцать, я только вступал во власть как глава клана, и у меня была девушка. Наш бурный роман закончился вполне предсказуемо. Она забеременела. Ты должна меня понять, Сотерия. Когда ребёнок родился, мне только исполнилось двадцать, и я был не готов к этому. Поговорив с матерью ребёнка, мы пришли к согласию, что ему не место в мире Якудза. Мы хотели для него другой жизни. Но, находясь во главе одного из известнейших кланов Токио, я не мог этого сделать. Мы расстались, она обосновалась в западном районе, где и растила сына вдали от всего этого. Но спустя десять лет она погибла. Жалкий наркоман в подворотне пристрелил её в поисках очередной дозы. – Дзиро говорил тихо, расслабленно, и ничто в его голосе не выдавало, что его история сейчас обнажает многие тайны – и его, и клана в частности.       – Какой ужас, а мальчик? – Знала бы Рэн, что мальчик, чьей судьбой она сейчас так ужаснулась, из последних сил сдерживает себя, чтобы не подать признаков жизни, особенно когда она сидит в нескольких сантиметрах от него.       – А мальчик, спустя полгода после этого, залез в мою кухню в надежде найти хоть какую-то еду. – Ясуфуса улыбнулся, слегка прищуривая карие глаза, глядя на крестницу. – Эту девушку звали Мотидзуки Тагава, я же всю жизнь знал её как малышку Моти.       – То есть…       – Я не усыновлял Тетсуо, я лишь подтвердил отцовство на ребёнка, которого не видел с самого его рождения.       – Ему повезло с отцом, – блондинка приподняла уголки губ в усталой улыбке, переводя взгляд золотых глаз на спящего парня.       — А ещё ему повезло с девушкой, Тори. И то, что чувствует Тетсуо по отношению к тебе, во много раз сильнее, чем то, что он испытал бы, потеряв тебя. Да, я знаю о вас, – Дзиро ответил на немой вопрос, едва заметно улыбаясь. – И уже очень давно.       — Я не хочу видеть его таким и осознавать, что здесь он только по моей вине. Если бы я не просила его помочь, если бы мне хватило сил разобраться со всем этим самой, то…       — То сейчас я бы был не здесь, а на твоих похоронах. Я не одобряю поступок Тетсуо, но именно он спас тебя от нового жилища размером два на два, под толстым слоем земли. – Тетсуо едва сдержался, продолжая притворяться спящим. Слова отца были жёсткими, а зная характер Тори, мужчина ожидал эмоционального взрыва от неё, но… сегодня был явно день сюрпризов для всех, потому что Сотерия молчала. – Сколько раз мне повторять тебе одну простую истину: твоя семья – это не только Хирото и клан, твоя семья есть и за пределами северного района. Я – твоя семья, Тори. Тетсуо – твоя семья. Весь клан Иногава-кай – твоя семья. И если есть проблемы, разбираются все члены семьи, а не кто-то один. Ты меня поняла?       — Да, крестный.       — Ну, раз поняла, то просьбу я отклоняю. Тетсуо скоро очнётся. Мне что-нибудь ему передать?       — Да. Я сожалею о том, что он был ранен. – Сотерия наконец-то поднялась с кровати, направляясь к выходу. Её золотые глаза выражали усталость, и в них явно читалось то, что последние ночи у главы Кекуто-кай были бессонными. Ясуфуса усмехнулся, ожидая, пока за ней не закроется дверь, и после перевёл взгляд на сына, который вновь открыл глаза, почти беззвучно шевеля губами. Он явно недоволен подслушанным разговором и сейчас всеми силами подбирает цензурные выражения при отце.       — Я не пускал ее к тебе с момента как мне сообщили о том, что ты в больнице, но даже без этого у нее появилась мысль, что во всем виновата она. - Со стороны кровати слышится недовольный вздох сквозь сжатые от боли зубы. Тетсуо вновь предпринял попытку подняться, но был остановлен. К боли Тагава уже привык, остановила его совсем не она, а укоризненный взгляд отца направленный на него. Сдавшись, он прекращает все попытки, направляя взгляд в потолок, мысленно считая до десяти, что бы обрести маломальское спокойствие. - Лежи спокойно, Тетсуо. Впереди тебя ждет долгое восстановление включающее в себя, наблюдение врачей, тишину, покой и никаких физических нагрузок в том числе даже ручных. Ты меня понял?       — Всех удовольствий лишают. Пора подаваться в монахи. - Тагава ворчит едва слышно. Не вставать. Не дергаться. Не мастурбировать. Он прикован к койке, в окружении врачей, в четырех стенах без возможности хоть как-то поразвлекать себя на этот период.       — Пару месяцев придется потерпеть. Мы заплатили достаточно денег, что бы врачи быстро поставили тебя на ноги. И я надеюсь ты не будешь усугублять и добавлять им работы в это время. - Голос отца, как всегда, звучал ровно и безэмоционально, резал, как лезвие бритвы. Тагава фыркнул в ответ, но промолчал. Спорить было бесполезно.       Он уставился в потолок, пытаясь игнорировать ноющую боль в теле. Два месяца. Два долгих месяца заточения в этой стерильной комнате. Только белые стены, капельницы и назойливые визиты врачей, которые тыкали в него своими инструментами, словно в подопытного кролика. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. Нужно было придумать что-то. Хоть что-нибудь, чтобы убить время и не сойти с ума от тоски и бессилия. Может быть, начать медитировать? Или, что более вероятно, просто проспать эти два месяца. Главное - выжить. Выжить и вернуться к своей жизни.       — Боже, лучше пристрели меня. - Душащий стон повторяется. Ему только что сказали буквально лежать трупом и не доставлять проблем. Отец коротко улыбнулся.       — Всему свое время, сынок. Пулю в лоб ты всегда успеешь получить, если не от меня, то от Сотерии.       — Я женюсь на ней, пап. Найду способ обойти завещание старого Рэна, и женюсь. - Со стороны отца нет ничего кроме молчания, которое длится несколько минут, прежде чем Ясуфуса подбирает слова.       — Не скажу что я удивлен. Я догадывался, что это будет твоей конечной целью, когда понял твои чувства к моей крестной дочери. Но пока же, нужно сконцентрироваться на настоящем. Нужно выяснить кто ответственен за эти нападения - вот что должно стать твоей главной задачей. - Глава Иногава-кай наконец-то поднимается с кресла. Его шаги медленные, размеренные когда он подходит к кровати, ласково трепля сына по волосам. Он обязательно поправится, он еще в детстве умудрялся вылезать из самых сложных ситуаций. Всегда выходил сухим из воды. А сейчас у него еще больше причин что бы выжить и встать на ноги. Едва отец убирает ладонь с головы мужчины, дверь в палату снова открывается, и на пороге возникает Мори. Его будущий советник, буравит брюнета ненавистным взглядом в котором так и мелькает все то, что он о нем думает. Тетсуо усмехается, закатывая глаза.       — Пришел кандидат мозгоебических наук, кажется тебе пора возвращаться к работе, старик. Этот тут по мою душу.       — Мори, ему нельзя нервничать, злится и вставать с кровати, что бы не открылось кровотечение. - Дзиро с улыбкой раздает указания, на которые подчинённый спокойно кивает, не смея спорить.       — Заткнем рот, привяжем к кровати, господин Дзиро.       — И не пускать главу Кекуто-кай в палату, - На вопрос "Какого хрена?" который так и отображается в янтарных глазах, отец спешит пояснить. - Никаких физических нагрузок Тетсуо, а ее появление - сотрет твои руки до мозолей.       — Я по твоим описание, будто маньяк какой-то, который не может держать себя в руках...       — О нет, в руках ты себя умеешь держать как раз таки очень хорошо. Буквально, - отец тихо фыркает, и выходит из палаты, оставляя сына наедине с его советником. Мори со со вздохом падает в кресло, на котором менее часа назад сидел глава их клана. Он смотрит на брюнета долго, видимо ища фразы с которых начать разговор, держа в уме все слова Ясуфусы. Что-то, что не будет его нервировать, злить или волновать. Пока мужчина мечется, Тагава в ответ ехидно улыбается.       — Что есть вопросы? Давай задавай.       — Вопросов нет, но есть ряд доебок. - Смешок со стороны Мори звучит нервно, а янтарные глаза с прищуром смотрят как мужчина сжимает челюсть от напряжения. Боже, Мори всегда выглядел в его глаза ответственным, адекватным способным адаптироваться к любой ситуации, а сейчас кажется что перед ним подросток, которого родители впервые привели на похороны, и бедный мальчик не знает как реагировать.       — Говори, — Тагава тихо смеется, пальцами поглаживая трубку капельницы, что тянется от его правой руки. — Как видишь, я теперь в плену у этих дам и не могу их бросить. Эта, кстати, с морфином. Голову от нее теряю. Хочешь, поделюсь? Мори неотрывно следит за его движениями, темные глаза буравят его взглядом, и тихо фыркает.       — Идиот. Рассказывай, как пуля сорок пятого калибра от снайперской винтовки оказалась в твоем теле?       — Поверь, если бы я знал, тот, кто ее туда засунул, лежал бы сейчас в этой же больнице, но на столе у патологоанатома, — мрачно отзывается Тагава. — Это теперь будет твоей задачей.       — Изао уже работает над этим. И просил передать, что сообщение секретарю было подставным. Там использовалась программа, меняющая номер. Девчонку заманили специально. — Мори замолкает. Тетсуо лежит бледный и измученный, опутанный проводами и трубками, прислушиваясь к голосу друга. Он измотан, накачан всеми возможными лекарствами, не в силах даже пошевелиться. Мори знает, что сейчас Тагаву гложет вина за свое состояние. И он , лишь подливает масла в огонь, выкладывая все новую и новую информацию.       — Кто бы это ни был, он начал убивать в нашем районе, Тетсу. Мы его найдем. Будущий глава клана поджимает губы и кивает. Его мысли поглощены тихим писком приборов, ежесекундно считывающих его показатели: давление, пульс, сердечный ритм. Каждая капля раствора, падающая в капельницу и отправляющаяся по трубке в его организм, звучит достаточно громко, чтобы он ее услышал.       — Свяжись с Саноде Кобе, скажи, что пора предоставить информацию, соизмеримую со стоимостью его нового клуба. Пусть Хайфа узнает решение судмедэкспертов по поводу девчонки. Время смерти, перевозили ли труп, и как она вообще там оказалась, — брюнет глубоко вздыхает, делая над собой усилие. Брюшную полость тут же обжигает болью. Его мышцы сокращаются, заставляя шрам от операции опасно натянуться и пульсировать, вызывая ощущение, что вот-вот швы лопнут, и его внутренности вывалятся наружу. Он тихо шипит, зажмуривая глаза. — И еще… Рэн это не должно касаться. Если я узнаю, что она была ранена, или еще хуже — ты ляжешь на моем месте в таком виде, что врачи тебя будут как пазл собирать.       — Расслабься, рыцарь. Сделаем все так, что твою принцессу и пальцем никто не тронет. Выйдешь отсюда, снова будешь скакать вокруг нее, — Мори с улыбкой вздыхает, стараясь не замечать удивленный взгляд, брошенный на него. Желание съехидничать слишком велико, но он поджимает губы, удерживая свой длинный язык за зубами. Хватает его ровно на минуту, прежде чем он фыркает и все же выдает фразу, за которую его убьют точно, как только получат возможность встать с кровати или хотя бы дотянуться до пистолета. — Ты действительно думал, что вокруг тебя слепые люди, и никто не заметит?       — И кто еще?       — Я, Изао и Лео. Поверь, у нас было время обсудить, как сильно твои руки, должно быть, устали за последние лет пять.       — Пятнадцать, — в ответ слышится шепот. Его янтарные глаза вновь останавливаются на лице подчиненного, обещая все муки ада, если у того хватит ума продолжать этот диалог где-то за пределами этой палаты. — Расскажешь об этом хоть кому-нибудь, обещаю разориться на красивое надгробье.       — Боже, тебе внутривенно мудачество вводят, что ли? Я столько твоих секретов знаю, что рассказывать, на чей образ ты по ночам дрочишь, — последнее в моем списке. Расслабься и получай удовольствие от твоих новых подруг, а мы разберемся с остальным. Мори коротко улыбается, поднимаясь на ноги. Он передал всю информацию, проверил друга, и теперь ему стоит оставить его в тишине, чтобы не нервировать и дать время на выздоровление. Он придет к нему завтра. И послезавтра. Он будет держать его в курсе всех действий, зная, что эта информация будет давать ему спокойствие и точно не позволит вскакивать с кровати, чтобы со всем разобраться.       — Я вернусь утром, а ты не вздумай вставать с кровати, иначе я правда попрошу медсестер привязать тебя к кровати. Тетсуо провожает друга молчанием и сердитым взглядом. Как только за Мори закрывается дверь, мужчина тихо стонет и закрывает глаза. Мысленно он молится, чтобы морфин подействовал быстро и забрал его в царство снов, позволив забыть обо всем, что сегодня произошло. Тишина палаты давила, словно бетонная плита. Боль, притупленная морфином, все еще напоминала о себе, пульсируя в животе и отдаваясь в висках. Он попытался расслабиться, сосредоточиться на ровном гудении аппаратов, но слова Мори эхом отдавались в его голове. Рэн. Как же глупо, как же слепо он считал, что может скрыть свои чувства. И кто еще заметил? Изао, Лео… Кто следующий? Весь клан? Эта мысль заставила его поморщиться. Он не мог позволить своим личным чувствам стать уязвимостью, слабостью, которую можно использовать против него и его клана. Тетсуо открыл глаза, устремляя взгляд в потолок. Он должен был думать о другом. О пуле. О той, что чуть не лишила его жизни. Кто посмел? Ведь, это был не случайный выстрел, не случайная жертва. Это было спланированное нападение, направленное на Сотерию. И если бы не он, то все сложилось бы иначе. Он должен был узнать, кто стоит за этим, прежде чем этот кто-то попытается снова.       Он попытался приподняться, но резкая боль пронзила живот, заставляя его застонать и откинуться обратно на подушку. Бессилие, вот что его сейчас убивало больше всего. Он привык действовать, контролировать ситуацию, а сейчас он был прикован к больничной койке, зависимый от лекарств и врачей. Он должен был довериться Мори и Изао, позволить им делать свою работу. Но это было невыносимо.       Тетсуо закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело. Морфин медленно окутывал его сознание, растворяя боль и тревогу. Он погружался в темноту, в мир грез. Но даже в этом призрачном мире он знал, что это лишь иллюзия, что реальность ждет его, когда он проснется. И он должен быть готов встретить ее лицом к лицу.