Часть 10

      Он прижимал её к стене в полной темноте помещения, одной рукой держа женские ладони над её головой, второй же спешно развязывал полутораметровый пояс, на чертовом фурисоде. Его личное наказание за беспечность пересекло отметку в три месяца, и он медленно начинал сходить с ума. Он помнил каждый день досконально. И это бесило. Это раздражало. Это осталось в памяти выжженным пятном. Три месяца в больнице, после ранения из которого он выбирался, вырываясь из лап смерти собственными зубами, остались на теле лишь безобразным шрамом. От воспоминаний трехмесячного ада его вырывает едва слышное учащенное дыхание в районе собственной шеи.       Встряхнув головой, мужчина наконец-то справляется с поясом, и отодвинув края фурисоде, прикасается прохладными пальцами к разгоряченной коже. Прикасается и хрипло стонет, утыкаясь лбом в её хрупкое плечо. Её нежные ладони в этот момент легко массируют мужскую шею, выбивая этими прикосновениями весь воздух из легких за раз. За дверью кабинета разносятся многочисленные голоса. Ничего удивительного. Ведь они прячутся в кабинете его отца в тот момент, когда в другой части крыла проходит собрание якудза. Ясуфуса не счел нужным объяснять, почему местом встречи на этот раз стал их дом, да и Тетсуо не требовалось объяснений. После трех месяцев мучительного выздоровления, за которым отец наблюдал с неусыпным вниманием, он не стал бы рисковать. Тагава усмехнулся, вспоминая нескончаемую череду посетителей у дверей его палаты. Подчиненные, отец, измученные врачи и медсестры и… она. Рэн появлялась раз в неделю, и каждое ее посещение он встречал притворным сном. Спроси его кто-нибудь, почему он так поступал, он бы не нашел ответа. Было страшно, стыдно и, наверное, больно. Их разговор с Ясуфусой, словно заноза, всплывал в памяти каждый раз, когда она переступала порог палаты. Её чувство вины и желание покинуть клан, вызванные его ранение душили бесконечными попытками найти решение. Мужчина тихо фыркает, пытаясь выбросить из головы эти мысли. Не сейчас. Он держится из последних сил, мысленно раз за разом повторяя то, что сегодня ему хватит лишь прикосновений. Ни больше, ни меньше. Три месяца воздержания раздаются в голове набатом, отдавая болью в висках, но он держится. Сжимает зубы пока подушечками пальцев проходит по изгибам талии, трепетно очерчивая линию бедер, и вновь возвращается к податливой коже.       Он едва слышно стонет, когда ощущает жаркое дыхание на своей шее. Она играет с ним, дразнит, мучает, доводя до грани безумия. Каждое прикосновение – укол под кожу. Каждый тихий вздох – проверка его выдержки. Тагава делает глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Слова даются с трудом, словно каждое из них – крошечное препятствие, которое нужно преодолеть.       — Не сейчас...нас ждут...нужно идти.  – Каждое слово через рваный выдох. Он заставляет себя отпустить чужое тело, отходя на несколько шагов. Пальцы поправляют галстук, затягивая его как можно сильнее, словно пытаясь задушить бушующее внутри желание. Ему необходимо собраться. Успокоится. Взять себя в руки. Она молча затягивает фурисоде, не высказывая и слово против. Она вообще не сказала ему ничего с момента своего прибытия, и это ледяное безмолвие сводило его с ума, терзая душу хуже любой ссоры.  Выходя из кабинета, Тетсуо провожал её взглядом. Прямая спина, гордо поднятая голова – она возвращалась к оябунам, готовая вновь погрузиться в обсуждение вопросов управления, территорий и власти. Гордая стальная принцесса. Он просто обязан её защитить. Пока Рэн будет занята неожиданным возвращением пятого клана Фукухаку-кай, Тетсуо восполнит пробелы в своих знаниях о событиях последних трех месяцев.       Повелительным жестом подозвав Мори и Хайфу, он безмолвно двинулся в сторону гостиной. Комната, как и весь особняк Инагава-кай, источала атмосферу неприкрытой роскоши. Современный интерьер заворожил стильной строгостью тёмных тонов. На стене, словно застывшие тени, красовались массивные декоративные панели, имитирующие арсенал смертоносного оружия. В углу высился, подобно часовому, высокий торшер, отбрасывая причудливые блики. Небрежно минуя низкий журнальный столик, заставленный глянцевыми журналами и бутылкой янтарного виски, Тагава устало опустился на черную кожаную софу и, не говоря ни слова, выжидающе посмотрел на подчиненных, пока те не заняли кресла напротив. Мори, как всегда, выглядел безупречно: строгий костюм, выглаженная рубашка, ни единой пылинки. Хайфа же, напротив, сохранял привычную небрежность в одежде, будто только что вынырнул из бурной ночной жизни Токио. Эта разница в их облике всегда подчеркивала их противоположные характеры, что, впрочем, ничуть не мешало им слаженно работать, когда дело касалось Инагава-кай. И Тетсуо надеялся, что их слаженность действительно помогла найти информацию кто начал охоту на Сотерию.       — Есть новости? – Тетсуо откидывает голову на спинку софы, ожидая ответа и одновременно отгоняя воспоминания о податливой коже под своими пальцами. Их ведь разделяют всего пара коридоров, а кажется, что километры. Что Тори, что он. Они оба погрязли в чувстве вины, которое разъедало внутри долгое время.       — Новых трупов нет, если ты об этом, — усмехнулся Мори, не сводя цепкого взгляда с будущего главы клана. Тагава выглядел изможденным. Три месяца прошло, а он, казалось, так и не оправился от операции. Под глазами залегли глубокие, синие тени – безошибочные свидетельства бессонных ночей. Тетсуо прикрыл глаза на мгновение, позволяя усталости растечься по телу. "Новых трупов нет" – звучало почти как облегчение, хотя на самом деле лишь оттягивало неизбежность. Он знал, что охота не прекратилась. Они лишь залегли на дно, выжидая удобного момента. И вопрос был не "если", а "когда" они снова нанесут удар.       — Что удалось выяснить? – Тетсуо взглянул сначала на Мори, затем на Хайфу, ожидая, кто из них первым поделится информацией.       — Сложно сказать. Кобе дал наводку, после твоего ранения он стал делиться информацией более охотно. Мы нашли исполнителя, им оказался бывший подчиненный Рэн. Якобы он был обижен, что его вышвырнули из клана за одну ошибку и решил избавиться от главы за это. Но когда мы до него добрались, задавать вопросы трупу, увы, оказалось затруднительно. - Тагава усмехается, дослушав рассказ подчиненных. Смерть бывшего подчиненного имела две версии: первая до него добрался сам клан Кёкуто-кай, навряд ли Сотерия бы позволила себе сидеть без дела, скинув дела своей семьи на другой клан. И вторая – он не был исполнителем, а скорее всего сообщником, от которого избавились стоило ему сделать ошибку.       — Изао, что-нибудь нашел?        — Ему показалось странным сообщение убитому секретарю Сотерии, и он досконально отслеживал ее маршрут. Помнишь, что ее направили в Накано? Она должна была забрать какие-то документы, но она там не появилась.  А девушка что вы нашли у клуба Кобе, оказалась ее сестрой. Именно из-за нее, Амайя сменила маршрут. – На экране плясали строчки отчетов: отслеженный маршрут секретарши, заключения экспертов, скрупулезно собранное досье на подчиненную Сотерии. — И еще, кое-что важное. Тело девушки перемещали. Патологоанатом подтвердил. Убили в другом месте, и подбросили туда намеренно       — А что с документами? - Тетсуо устало потер переносицу. С каждой новой уликой головоломка становилась все запутаннее. Кто-то старательно заметал следы, не желая выдать того, кто объявил эту адскую охоту на главу Кёкуто-кай. Голова разрывалась от тщетных попыток сложить все кусочки воедино.       — Их кто-то забрал до нас. Когда мы приехали, там ничего не было. – Хайфа хмуро отчитался. Все три месяца они старательно замалчивали информацию, помня о приказе главы, что сыну нельзя нервничать. А новость о том, что возможно они упустили главное, что поможет им найти виновника охоты – это то, что точно заставить Тагаву нервничать.       — Даже если взять тот факт, что Амайю специально отправили в Накано за документами, которые должны были оказаться у Тори, не объясняет зачем убивать её сестру. Амайю убили едва она переступила порог Гранд Принц, Изао подтвердил, что за ней следили до конца маршрута.       — Смерть сестры наступила утром того дня, когда вы ее нашли. Через сутки после смерти самой Амайи.       — Именно об этом я и говорю. – Будущий глава клана поднялся на ноги, задумчиво почесывая подбородок. Эти смерти имели ряд несостыковок, которые не давали покоя. Даже если взять действующее предложение убийства Сотерии, которое как выяснилось получили многие группировки Токио, все равно не дает полной картины. Маршрут Амайи отслеживали, чтобы убедиться, что секретарь заберет нужные документы и доставит своей главе. Но едва она отклонилась от маршрута, это отследили и возможно решили наказать убийством сестры. Жестоко, но предсказуемо. Ведь в самой природе человека заложено самопожертвование ради тех, кто дорог, готовность поступиться всем: временем, ресурсами, жизнью. Но девочку убили уже после того, как сама Амайя умерла на глазах у Сотерии. — Тот кто хотел, чтобы документы попали в руки Сотерии, не планировал убивать Амайю. Её скорее всего убили те, кто получил сообщения о заказе на главу Кёкуто-кай.       Мори лишь приоткрыл рот, готовясь ответить, но тихий, словно крадущийся, стук в дверь заставил его умолкнуть. Официальная встреча оябунов завершилась, и Ясуфуса уже ждет их в своем кабинете. Проходя по коридорам, Тагава пытается отыскать взглядом глав Кёкуто-кай, но близнецы уже испарились даже не попрощавшись. Янтарные глаза не смогли найти и их советника. В этот раз кабинет отца встретил не всепоглощающей тьмой, в которой он едва не сорвался, преследуемый призраками трех месяцев монашеского заточения на больничной койке, а мягким, обволакивающим светом торшеров.       — Останься сегодня в своем крыле. Утром необходимо решить пару вопросов с Фукухаку-кай, так мы значительно сэкономим время, — Ясуфуса даже не дал ему опомниться, обронив скорее полуприказ, чем просьбу. Это натянутое сочетание властности и хрупкой надежды заставило Тетсуо усмехнуться. Уходя в западное крыло дома, он погрузился в абсолютную темноту, не нуждаясь в свете. За двадцать лет он изучил планировку особняка до последней трещинки в паркете. В спальне, все так же во власти мрака, брюнет молча сбросил рубашку и галстук, отправив их в глубь просторной комнаты. Оставшись лишь в брюках, мужчина с тихим вздохом рухнул на огромную кровать… и понял, что он здесь не один.       Перевернувшись на левый бок, мужчина удивленно распахнул янтарные глаза, оглядывая спящую рядом девушку. В его рубашке, небрежно накинутой на обнаженное тело, с распущенными волосами, Тори тихо посапывала в подушку. Облегченно вздохнув, Тетсуо поднялся, скинул брюки и тут же нырнул обратно под одеяло, накрываясь с головой. Притягивая сильной рукой хрупкое тельце ближе, он устраивал ладонь на обнаженном бедре. Простонав, блондинка уткнулась губами в его шею, сплетая стройные ноги с его, и почти сразу же затихла, обжигая кожу разгоряченным дыханием. Впервые за три месяца он заснул быстро, не борясь ни с бессонницей, ни с кошмарами. Заснул с улыбкой, не случавшейся уже целую вечность.       Едва забрезжил рассвет, Тагаву разбудил приглушенный шепот. С трудом разлепив один глаз, он понял, что Тори, стараясь не потревожить его сон, говорит по телефону почти неслышно.       — Хирото, что случилось? – В ответ из динамика послышалось смутное шуршание, которое тут же сменилось раскатистым голосом старшего Рэна.       — Ты обещала вернуться утром, где ты?       — Это важно? — Сотерия глубоко вздохнула, утопая лицом в подушке. Пепельные пряди, словно шелковая завеса, скрыли остатки сна в ее глазах.       — Важно?! На тебя охота, а ты пропадаешь черт знает где! — В голосе Хирото клокотала ярость. Тетсуо живо представил, как побелели костяшки пальцев блондина, впивающиеся в телефонную трубку. Тихий смешок невольно сорвался с его губ. Почувствовав, что выдал себя, он рывком прижал Сотерию к себе, словно желая вплавить ее в свое тело.       — Хирото, я в безопасности. Вернусь домой, и мы все обсудим, ладно?       — Сегодня? Едва Сотерия открыла рот, чтобы ответить, из-под одеяла донесся хриплый мужской голос, повторяющий одно лишь слово:       — Нет.       — Нет, я приеду завтра. Надеюсь, ты не замучаешь Кейджи до этого момента? — Вместо ответа Хирото лишь фыркнул и отключился. Отбросив телефон на подушку, Сотерия позволила себе протяжный стон, обвивая тонкими пальцами запястье мужской руки. Рука, уже ловко расстегнув пуговицы шелковой рубашки, уютно устроилась на ее груди, ощущая под пальцами учащенный сердечный ритм. Тетсуо усмехнулся, легко прикусив нежную кожу её плеча, и жадно вдохнул исходящий от неё аромат. Легкие тут же наполнились запахом чего-то цитрусового. Ему казалось, что за эти три месяца он разучился дышать. Каждый вдох был наполнен ею, и сейчас, когда она была так близко, он боялся, что это всего лишь сон. Сон, который развеется с первыми лучами солнца, и он снова останется один в больничной палате. Рэн вздрогнула от прикосновения и попыталась отстраниться, но хватка Тетсуо лишь усилилась. Она понимала, что бессмысленно сопротивляться. Да и нужно ли? Вчерашняя ночь была полна спокойствия и, казалось, давно забытого тепла. Она почти забыла о том, что такое – проснуться в его объятиях, чувствовать его дыхание на своей коже. Этот короткий миг был как глоток свежего воздуха в затхлой комнате, полной лжи и опасности.       Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом, пока могла. Знала, что скоро придется вернуться к реальности, к своей роли, к Хирото и Кейджи. Завтра. Она пообещала вернуться завтра. Но сейчас… сейчас ей хотелось просто остаться здесь, в этой постели, в этих сильных объятиях.       Тетсуо почувствовал её расслабление, утыкаясь носом в макушку, продолжая удерживать в постели. У них есть один день, прежде чем она вернется в клан и снова станет той неприступной главой, которую все знали. Всего сутки, чтобы рассказать, как прошли эти три месяца ожидания встречи. Но слова застревают в горле. Не сейчас. Ему нужно ещё немного этого ускользающего тепла. Еще совсем чуть-чуть, чтобы осознать, что это не сон, навеянный тоской и чувством вины. Он слышит, как по коридорам ходят люди, что готовят особняк якудза к пробуждению главы. Замирая возле его дверей и тут же исчезая. Наследник клана редко остается здесь, предпочитая свою квартиру, и поэтому подчинённые стараются не беспокоить Тетсуо до его пробуждения. Все за этой дверью сейчас не имеет для него значения. Плевать, что там кипит мир якудза, мир предательства и насилия, а она – его часть, его королева, но королева, заточенная в золотой клетке долга и традиций.       Он знал, что завтра она уйдет, вернется к своей роли, к своей семье. И он не мог ее остановить. Не имел права. Он лишь мог наслаждаться этими немногими часами, каждой минутой, каждым прикосновением.       — Тетсуо,ты уже проснулся? - За закрытой дверью слышится голос Ясуфусы, вырывающий его из дремоты и мыслей, что отчаянно ищут причину задержать Тори еще на несколько дней. Мужчина раздраженно вздохнул. Он знал, что рано или поздно это случится. Мир якудза не ждет, мир якудза требует.       — Да. Я буду готов через пять...- Тетсуро замешкался, глядя на девушку. Он не хотел отпускать Рэн, не сейчас, когда они только начали возвращаться друг к другу. Но мир за дверью настойчиво напоминал о себе. — ...через пятнадцать минут,отец.       — Хорошо. - Ясуфуса уходит,отдавая распоряжение о готовке завтрака. Тетсуо молча наблюдал, как Рэн, окутанная дымкой неги после сна, плавно поднялась и направилась в ванную. Каждое ее движение – грациозное и неуловимое. Под внешней хрупкостью чувствовалась стальная пружина силы. Он знал, она сильная. Сильнее многих мужчин, что ему встречались. Но эта сила доставалась ей ценой неимоверных усилий, ценой постоянной, изматывающей борьбы с самой собой. С самого рождения её жизнь была борьбой, где собственный отец беспощадно вычеркнул все «хочу», заменив их холодным, неумолимым «надо». И если бы старого Рэна можно было убить заново, Тетсуо сделал бы это без колебаний. Вздохнув, он поднимается с кровати, одевается и покидает спальню, оставляя Сотерию наедине с заветной тишиной. Едва мужчина переступает порог столовой, как на него устремляется внимательный взгляд отца — тот отрывается от утренней газеты и с удивлением окидывает сына.       — Неужели Сотерия отказалась от завтрака?       — Кто? — хрипит Тетсуо, изо всех сил стараясь изобразить удивление. Глава Инагава-кай усмехается.       — Моя крестная дочь, которая ночевала у нас в резиденции. Я лично вчера выделил ей спальню в южном крыле.       — Зачем?       — Затем, Тетсуо, что ей тоже необходимо присутствовать на встрече с Фукухаку-кай по поводу разделения территорий — как главе дружественного клана.       — Но ведь Хирото…       — Ты сейчас это серьёзно или просто не проснулся? — За спиной брюнета раздался насмешливый голос, и в столовую вошла Рэн, на ходу завязывая мокрые волосы в высокий хвост. — Хирото и понятия не имеет об этой встрече. Доброе утро, Крёстный.       — Доброе утро,Тори. Фукухаку-кай прибудут через час, мы как раз успеем позавтракать и обсудить важные дела.- Ясуфуса жестом пригласил детей к столу. Сам завтрак прошёл в напряженном молчание, и когда прислуга уносит посуду со стола, Дзиро наконец-то подаёт голос.        — Тетсуо, ты решил вопрос с нападениями?       — Нет. Изао отслеживает кто мог отправить сообщения о охоте на Тори, а Кобе собирает информацию в клубе. Я хотел встретится с ним вечером.       — Тебе требуется помощь?       — Мори и Лео вполне хватит.       — Не слишком ли рисковано вовлекать столько людей? - Блондинка не смело подаёт голос, привлекая внимание к своей персоне. Тагава насмешливо фыркнул.       — Чем быстрее они найдут документы, которые должна была доставить твоя секретарша, тем скорее мы поймем, с кем имеем дело. — Тетсуо, подперев щеку рукой, с нескрываемым любопытством наблюдал, как Сотерия едва заметно усмехается, скрывая свою реакцию за чашкой чая.       — Тебе они не помогут. Документы у меня. Я забрала их в тот день, когда ты попал в больницу, после чего крестный выставил меня за дверь. — Золотые глаза девушки опасно сузились, заметив, как мужчина поджал губы, подавляя желание допытываться о содержании бумаг. Глава Кёкуто-кай невольно вздохнула, разрываясь в сомнениях, стоит ли рассказывать. Но воспоминание о мирном утре, проведенном в его объятиях, пересилило. Сотерия, положив подбородок на скрещенные пальцы, решила приоткрыть завесу тайны над загадочными документами. — Амайя должна была доставить компромат на меня, чтобы заставить меня покинуть клан. Информация о первых сделках, которые прошли не совсем легально. Фотографии слежек за мной.  Полный список моих информаторов, которые будут убиты если я останусь главой. Кто-то потратил ни один год, чтобы собрать все это. Тагава побарабанил пальцами по столу, задумчиво глядя на Сотерию.       — Это все? — В его голосе слышалась легкая надежда, хотя он и понимал, что в такой ситуации полагаться на удачу было бы глупо. Рэн едва заметно улыбнулась. Конечно же нет. Там было еще кое-что, что Тетсуо никогда не должен увидеть и узнать. Свидетельства её ревности, иногда выходящей за рамки законов. Эти сведенья она сожгла сразу же.       — Информации более чем достаточно, и на моем месте любой другой давно бы сложил с себя полномочия главы клана. Но, увы, угрозы подобного рода на меня не действуют. Наличие компромата лишь подтверждает очевидное: в клане завелась крыса. И Кёкуто-кай уже начал масштабную дезинфекцию. – Блондинка говорила спокойно, словно действительно подразумевала обычный комплекс мероприятий от избавления от грызунов в стенах своего дома. Но Тетсуо знал, что это не так. Скорее всего, её советник сейчас занят выявлением предателей, а Тори уже готова прервать их жизни, в обход старшего брата, которому возможно даже не сообщили об этом. Это уже не первый раз, когда в их клане происходит такая чистка. В начале их главенства, когда кланы согласились поставить детей во главе Кёкуто-кай, многие направили шпионов, которые должны были докладывать любую информацию, полученную в стенах дома. Но каждого шпиона, близнецы Рэн отправили обратно. По частям. Тагава нахмурился. "Дезинфекция" в исполнении Сотерии всегда была чем-то жестоким и бескомпромиссным. Он понимал, что ее слова – это не просто бравада. Под угрозой оказывались жизни тех, кто предал ее доверие, и он невольно задался вопросом, скольких людей затронет эта чистка. Тагава молчал, оценивая услышанное. В голове роились мысли. Компромат, шантаж, предательство – все это было частью жестокого мира якудза, но когда это касалось Сотерии, все ощущалось острее. Он знал, что за показным спокойствием скрывается холодная ярость и решимость уничтожить любого, кто посмеет ей угрожать. И эта решимость, с одной стороны, восхищала его, а с другой – пугала.