Часть 3

You can be all I got, what's the difference? Hennessy and a lot of bad decisions       Стены, повороты, стены, двери, еще повороты, еще двери. В какой-то момент Мён Ги уже совсем не помнил, где находится дверь, через которую они зашли в лабиринт. Он окончательно потерялся и, казалось, не только в пространстве. В этом месте все, что осталось снаружи, становилось неважно. Все эти игры — один сплошной лабиринт, в котором человек теряет, если не жизнь, то человечность.       И Мён Ги предпочел сохранить свою жизнь, утратив взамен нечто очень важное. Он даже этого не осознавал, просто гнался за другим человеком, как за зверем на охоте. Возможно, будь он один, то новое убийство далось бы ему сложнее. Но Нам Гю подстегивал его, не оставляя времени на размышления о том, что перед ними такой же живой человек и убивать его неправильно. В этой игре убийство — это необходимость.       От вида окровавленного ножа в собственных руках слегка замутило. Вот теперь он убил по-настоящему. Расчетливо и даже хладнокровно. Нам Гю лишь восхитился его рассудительностью. Зачем ему нужен был этот торчок, который еще день назад подвывал, прячась за спиной Таноса? Затем, что без своего хозяина он стал еще непредсказуемее и лучше было держать его при себе. И искать игроков вдвоем было куда проще.       Мён Ги помнил о своем обещании найти Чжун Хи, но сначала ему нужно было обезопасить свое положение. Пара убийств в компании тупоголового торчка, и он свободен. Чжун Хи доверилась ему, и это его единственный шанс доказать, что не зря. Мён Ги прекрасно понимал, что это его последняя возможность заслужить ее доверие, проверка, которую он должен пройти.       Второе убийство далось еще проще. Оказалось, что протыкать ножом человеческое тело, на удивление, легко. Оно плотное, но в то же время довольно мягкое и хрупкое. И все же от осознания собственных деяний перехватывало дыхание. Можно ли к этому привыкнуть? Привыкнуть убивать? Нам Гю что-то лопотал о кукольных глазах у трупов. И правда неживые, как будто ненастоящие. Выходит, что убить — это просто превратить человека в куклу?       Так или иначе, в игре Мён Ги победил. Теперь только осталось найти Чжун Хи и защитить ее. Он внимательно прислушивался к номерам выбывших игроков. Среди них ее не было, значит, еще может все получиться. Главное, найти ее первее других. Но как назло прицепился Нам Гю. Он непредсказуемый, и меньше всего Мён Ги хотел, чтобы этот псих подходил к Чжун Хи.       Но Нам Гю, в отличие от Таноса, был куда наблюдательнее и сообразительнее. Он быстро смекнул, кого ищет Мён Ги и в каком девушка положении. Стоило ему об этом упомянуть, и смесь из злости и страха ударила в голову. Мён Ги нисколько не шутил, когда приставил нож к горлу Нам Гю и сказал, что убьет. Теперь он точно знал, что сможет, и, чтобы обезопасить Чжун Хи, сделает это без единого сожаления.       Но такая реакция Нам Гю только позабавила. В какой-то мере он оказался куда умнее, чем считал Мён Ги, ведь догадался о природе его чувств так легко. Ему понадобилось всего раз взглянуть на охваченного эмоциями Мён Ги, чтобы сказать: «Ха, ты ее любишь». А ведь Мён Ги и сам не знал, любит ли. Дорожит — разумеется, но чтобы любить?       А после где-то недалеко закричала девушка. Ужас, как мощная колючая волна, прокатился по телу. Мён Ги знал, как может кричать Чжун Хи от страха. Однажды они весь день провели в парке аттракционов, катаясь на самых жутких и захватывающих дух каруселях. У Мён Ги все внутри похолодело, когда он понял, что в тот день слышал именно этот крик, который сейчас раздавался в лабиринте.       Но когда он оказался рядом, выяснилось, что кричала совсем другая девушка. Сердце колотилось так сильно, как не колотилось в тот момент, когда он убивал. На секунду Мён Ги правда решил, что все. Что Чжун Хи убили. Черная пустота уже начала разрастаться в его душе, но затянулась обратно, когда он понял, что она жива. А в памяти вдруг всплыл разговор, которому прежде Мён Ги не придавал особого значения.       На плите в глубокой сковородке пыхтела лапша, кухонная подсветка разгоняла темноту лишь наполовину, причудливо играясь тенями на улыбающимся лице Чжун Хи. Последние минут десять она внимательно слушала грандиозные планы, которые строил Мён Ги. Валюта, в которую они вложились, уверенно поднималась в цене, его ролики давали свои плоды. И теперь он с мечтательным блеском в глазах рассказывал, как им следует распорядиться деньгами.       С палочками в руках, которыми он периодически помешивал лапшу, Мён Ги выглядел очень вдохновленным. Деньги будут, в этом он не сомневался. Разумеется, они подыщут жилье получше и побольше, перестанут экономить и, может, съездят куда-нибудь отдохнуть. Но в первую очередь вложатся куда-нибудь еще. И Мён Ги уже знал куда, у него все было продумано и предусмотрено. Деньги не должны лежать без дела, они должны приносить еще больше денег.       — Ты очень умный, — сказала Чжун Хи в конце его речи, — но слишком прагматичный.       — А это плохо? — Мён Ги удивленно поднял брови, взглянув на нее.       — Не знаю, — Чжун Хи пожала плечами, и от этого движения всколыхнулся край свободной футболки.       Мён Ги нравилось, когда она надевала его футболку, и он мог беспрепятственно любоваться ее стройными ногами. Но в этот раз взгляд от нежных бедер пришлось оторвать, когда Чжун Хи негромко добавила:       — Иногда это настораживает.       — Почему? Разве плохо, что я стараюсь не тратить время и ресурсы впустую?       Мён Ги заметил, что Чжун Хи задумалась и опустила глаза в пол. Это был нехороший признак. Что такого в его ответе могло ее расстроить? Он думал, что те полгода, что они вместе, она могла бы уже понять, какой он человек. Может, не полностью, но в целом. Он ведь никогда не скрывал от нее своих целей и стремлений.       — А что для тебя не впустую? — спросила Чжун Хи, не поднимая взгляд.       — То, что приносит доход, — ответил Мён Ги и принялся раскладывать готовую лапшу по тарелкам. — Моя семья жила плохо, и я всегда хотел много зарабатывать. Если есть деньги, значит, есть все, — он взглянул на Чжун Хи и усмехнулся: — Ты бы стала со мной встречаться, если бы я был нищим?       Его вопрос предполагал безоговорочное «нет», но Чжун Хи, словно из желания нарочно поупрямиться, сказала:       — Если бы я поняла, что ты хороший человек, то да.       — Но ты бы не узнала, что я за человек, — стоял на своем Мён Ги, — потому что даже не захотела бы близко подходить.       Он думал, что на этом разговор окончен, но спустя минуту молчания Чжун Хи печально вздохнула:       — Значит, ты и в любви такой?       — Что ты имеешь в виду? — спросил Мён Ги, ставя тарелки на столик.       Он не придавал особого значения этому разговору, но Чжун Хи, в отличие от него, похоже, воспринимала все очень серьезно. Она подняла взгляд и, глядя прямо в глаза, спросила:       — Ты мог бы влюбиться, не думая о том, насколько тебе это будет выгодно?       — Даже не знаю, — Мён Ги беспечно пожал плечами и продолжил ставить на стол тарелки с панчхан. — Не хотелось бы влюбиться, знаешь, в человека не своего уровня.       — А человек твоего уровня должен быть таким же рассудительным?       Мён Ги наконец повернулся к ней и, подойдя ближе, недолго думая, ответил:       — Думаю, да.       Его руки скользнули на ее талию, но Чжун Хи быстро скинула их, пытаясь отстраниться, словно теперь ей было неприятно стоять рядом с Мён Ги.       — Чжун Хи, ты чего? — не понял тот.       — Ничего, — пробормотала она и посмотрела ему в глаза. — Просто я не такая рассудительная.       С этими словами она легко оттолкнула Мён Ги и направилась к двери. Мён Ги мало что понимал. Они же просто разговаривали, но почему она ведет себя так, будто они только что поссорились? В два шага он догнал ее и обнял со спины, не давая ей уйти.       — Эй, ну и что? — ласково сказал Мён Ги. — Мне это в тебе и нравится.       Верно, Чжун Хи не была так умна, как он, но ей это и не нужно. Неужели она решила, что из-за этого не подходит Мён Ги? Может и так, но они ведь еще вместе, а это что-то да значит.       — Выходит, ты и сам не такой умный, — помолчав, сказала Чжун Хи и обернулась, чтобы взглянуть на его лицо.       — Пожалуй, — легко усмехнулся Мён Ги.       Чжун Хи расслабилась и улыбнулась в ответ, а он в тот момент почему-то подумал: «Будь я правда умнее, не связался бы с тобой».

***

All I know, all I know Is bad, bad decisions       «Мы полюбили, встретились с тобой,       И встреча эта стала судьбой».       Нам Гю все пел и пел эти строки, как заезженная пластинка, и Мён Ги уже в самом деле думал, не проще ли его убить. Но тогда одному охотиться в лабиринте будет сложнее. Он даже не понял, когда поиски превратились в охоту на игроков синей команды. На вид недалекий Нам Гю вдруг толкнул мысль, которая самому Мён Ги почему-то не пришла в голову.       Убивая одного синего сверх необходимого минимума, они убивают и одного красного игрока. А значит, за одного убитого они получают в два раза больше денег. Стоило этой волшебной фразе прозвучать, и Мён Ги больше не мог думать ни о чем другом. Ему ведь нужны деньги. Им с Чжун Хи нужны деньги. И чем меньше остается людей, тем больше они получат. Разве это не хорошо? Разве он не делает так, чтобы им обоим было как можно лучше?       Что ему до этих случайных людей? Жизнь научила Мён Ги в первую очередь думать только о себе, ибо никто другой о нем не подумает. И эти игры ничем не отличались от обычной жизни. Они лишь убирали общественные рамки и нормы и возводили в абсолют истину всей человеческой жизни — убей или будешь убит. Эта мысль витала где-то недалеко в те моменты, когда Мён Ги снова убивал. Теперь уже не для того, чтобы выжить, а для того, чтобы получить как можно больше денег.       После третьей жертвы ему уже было безразлично, кто будет следующим. Мужчина, женщина, игрок, с которым он был в одной команде в прошлых играх или совершенно незнакомый. Какая теперь разница? Они не смогут выйти отсюда все. Так имеет ли значение, кто их убьет, Мён Ги или кто-то другой?       С каждой новой жертвой уходил страх перед убийством. Вонзать нож в чужую плоть становилось все легче и все меньше оставалось угрызений совести. Возможно, когда Мён Ги убил в первый раз, он пересек некую черту, за которую не было возврата. Перейдя ее, он потерял что-то от того человека, каким был, но в то же время приобрел или скорее освободил что-то новое внутри себя.       Теперь он был уверен, что способен на все. Ценность чужой жизни обрушилась для него как треклятая криптовалюта, когда он понял, как это легко — сделать из живого человека неподвижную куклу. Это все еще казалось неправильно. Но в рамках игры вполне обосновано. Какой ему, в сущности, оставили выбор? Не только организаторы игры, но и вообще все те, из-за кого он сюда попал.       И теперь, когда у него был шанс выиграть много денег, он хотел получить как можно больше. Он не думал ни о чем другом, когда заметил в проеме двери спину в синей жилетке. Всего лишь удобная жертва, которая сама так удачно подставилась под его нож. Он даже не понял, мужчина это, женщина и уж тем более не обратил внимание на номер. Какая разница? Главное, что убить этого человека было очень просто.       Один удар, второй. Человек упал, и вдруг, как за отдернутым занавесом, перед Мён Ги открылась сцена. Чжун Хи. Бледная, с влажными от слез глазами, полными боли и ужасного разочарования. Эти глаза смотрели на Мён Ги и не верили, что он мог так легко убить. Не верили, что он обещал, но не пришел. И что вместо того, чтобы защищать ее, он просто убивал людей.       Когда Мён Ги увидел ее, ему будто вновь отвесил пощечину парень с ттакджи, приводя в чувство. Он потерял столько времени, занимаясь «охотой», а ведь обещал Чжун Хи, что придет и поможет ей. И теперь она смотрела на него глазами, полными такой боли, что закололо в груди. И это чувство только усилилось, когда он заметил у нее на руках ребенка. Их ребенка.       Мён Ги вдруг осознал все, что он сделал. Его будто наконец привели в чувства, встряхнули за плечи и вернули утраченную на время человечность. Человечность, которая заскреблась внутри острыми когтями. Стало так больно, что навернулись слезы. Уже ничего не исправить. Все, что Мён Ги сейчас мог, — это закрыть дверь, чтобы Нам Гю не увидел оставшихся игроков и не добрался до Чжун Хи.       Хотя бы от этого кровожадного торчка он еще может защитить ее, но не более. Чжун Хи ни за что его теперь к себе не подпустит. Он уже видел однажды у нее этот взгляд. Взгляд, полный горчайщего разочарования и презрения. А Мён Ги думал, что уже никогда его не увидит, потому что не мог представить, что сделает что-то похуже, чем в тот раз.       Телефон, документы, деньги, вернее все, что от них осталось. Мён Ги судорожно носился по квартире и второпях бросал в сумку все самые необходимые вещи. Он даже представить не мог, что все обернется вот так и ему придется пуститься в бега. Каждый день приходило по десятку сообщений с угрозами расправы от тех, кто вложился в валюту и прогорел, как и он. Но это еще полбеды. Теперь уже полиция обвинила Мён Ги в нарушении закона о защите связи и закона о финансовом управлении.       Теперь уже было совсем не до шуток. Мало того, что он потерял почти все деньги, потому что владельцы криптовалюты оказались обычными мошенниками и сбежали со всеми вложениями. Так теперь Мён Ги грозил тюремный срок, потому что он активно призывал всех инвестировать в валюту, которая оказалась ложной. Он тоже пострадал, как и все, но оказался крайним, потому что ничего не знал о мошеннической схеме.       Было не только обидно, но и унизительно. Он, который продумывает каждый свой шаг, так глупо попался. Он, который в каждом видео предупреждал о финансовых рисках, не учел их. Среди трейдеров Мён Ги стал настоящим посмешищем. Но сейчас его больше беспокоила перспектива оказаться за решеткой. Ему нужно бежать, причем прямо сейчас.       Закинув в сумку последние вещи, Мён Ги схватил ее и выбежал из квартиры. Для начала нужно выбраться из города, а потом хорошо бы и из страны. Как все вернуть и избежать наказания, он подумает после. Сейчас нужно убираться отсюда, ведь в квартиру придут в первую очередь.       Мён Ги уже спускался по лестнице, когда на втором пролете чуть не налетел на человека. Подняв взгляд на его лицо, он очень удивился.       — Чжун Хи?       Он же звонил ей и сказал, что у него очень серьезные проблемы. Зачем она пришла сейчас? У него ведь даже нет времени толком попрощаться. Но, как выяснилось, Чжун Хи пришла не для того, чтобы пожелать ему доброго пути.       — Нам надо поговорить, — сказала она.       От былой теплоты в тоне не осталось и следа. Она злилась, потому что тоже потеряла все сбережения. И злилась на него, потому что он обманул ее ожидания.       — Поговорим потом, — бросил Мён Ги.       Когда «потом», он точно не знал. Только знал, что сейчас все разговоры совсем не ко времени. Хотел бы он все объяснить и пообещать, что все будет хорошо, но Мён Ги и сам в это верил с трудом. Последнее, чего он хотел, — это видеть расстроенную и озлобленную Чжун Хи и оставить ее одну на лестнице, но что он еще мог? Отведя взгляд, он хотел развернуться и уйти, но Чжун Хи вдруг вцепилась в его рукав.       — Нет, сейчас, — настаивала она.       В груди полыхнуло раздражение. Она что, совсем не понимает, в каком он оказался положении?       — Чжун Хи, мне некогда, — сказал Мён Ги, отцепляя ее пальцы и посмотрел как на глупого маленького ребенка. — Ты понимаешь, что меня объявили в розыск и сюда в любую минуту может нагрянуть полиция? Я должен уехать и…       Договорить он не успел. Терпение Чжун Хи закончилось, и она выпалила:       — Я беременна.       Все слова вместе с вдохом застряли у Мён Ги в горле. Он мог только смотреть на нее во все глаза и беззвучно шевелить губами. Понятно, почему она так вцепилась в него сейчас, но… Как это вообще вышло? Они же были осторожны и…       — Что? — наконец просипел Мён Ги. — Как это? Ты… — он неопределенно взмахнул рукой и провел ладонью по лицу. — И что? И что теперь?       — Мён Ги… — тихо сказала Чжун Хи, но он ее не услышал.       — Что ты хочешь от меня теперь? — взволновано спросил он и развел руками. — А? А ты… — Мён Ги запнулся и все же озвучил на мгновение мелькнувшую мысль: — Это точно мой ребенок?       Лицо Чжун Хи вдруг стало таким суровым, каким он не видел его еще никогда. В тот момент, когда Мён Ги чуть не врезался в нее, спускаясь с лестницы, они поменялись местами, и теперь он невольно преграждал ей путь вниз. Однако последние слова так сильно задели Чжун Хи, что она с силой оттолкнула его, освобождая себе дорогу. Говорить им больше было не о чем.       Мён Ги не ожидал такого напора и едва не упал от толчка. Но, опомнившись, быстро и крепко схватил ее за руку.       — Нет, стой, я не хотел… — залепетал он, понимая, что ляпнул очень обидную глупость. — Я не то имел в виду, просто…       Чжун Хи вдруг обернулась и, с силой вырвав свою руку из его пальцев, посмотрела ему прямо в глаза.       — Это твой ребенок, — твердо сказала она. — Но ты можешь не переживать. Я пришла сказать, что сделаю аборт.       Второй раз за пару минут Мён Ги замер. Что ж, в их ситуации аборт — это лучший выход. Но почему-то он считал, что Чжун Хи так не поступит. Впрочем, она ведь не глупа. Ни денег, ни жилья, ни нормального отца… Кто в таких условиях будет рожать?       — Да? — почему-то очень сипло спросил Мён Ги. — Ты уверена?       — Да, — теперь Чжун Хи смотрела на него равнодушно. — Мне нужны деньги.       Верно, аборт — процедура не бесплатная, а почти все деньги Чжун Хи вложила в криптовалюту. Как Мён Ги ей и сказал…       — Хорошо, сейчас, — пролепетал он и полез в карман.       Он всегда держал немного налички на крайний случай и, как выяснилось, не зря. Отсчитав двести тысяч вон, Мён Ги вытащил их из кармана так, чтобы не был виден остаток. У него самого осталось совсем немного, а ведь ему надо как-то пересечь границу.       — Вот, — он протянул деньги Чжун Хи и опустил взгляд, не в силах сказать в лицо: — У меня больше нет.       — Этого хватит, — бесцветно ответила она и спрятала деньги в карман.       Ну вот и все. Больше у них нет поводов разговаривать, хотя какой-то месяц назад все было совершенно по-другому. Но теперь они вдруг стали друг другу чужими людьми. Мён Ги чувствовал, что это неправильно и все не должно было закончиться вот так. Но сделать с этим ничего не мог.       — Что ж, ладно, — сказал он, не представляя, как должен себя вести в такой ситуации. — Ты… — он замялся и положил руку ей на плечо. — Все будет хорошо. Прости, я должен…       Время утекало сквозь пальцы, он и так уже порядком задержался. И все же Мён Ги не мог просто взять и уйти. Он сделал шаг вперед и обнял Чжун Хи за плечи. Сама же Чжун Хи продолжала стоять неподвижно.       — Мы еще встретимся с тобой, — сказал Мён Ги и, отстранившись, добавил: — Но потом, ладно?       Чжун Хи не ответила. Только смотрела на него своими большими глазами. Раньше он видел в них много разных эмоций, но теперь в них отражалась лишь одна. Легко сжав ее плечо на прощание, Мён Ги неловко отступил на шаг и бросился вниз по лестнице. Он понятия не имел, что ждет его впереди, но уже знал, что разочарованный взгляд Чжун Хи не забудет никогда.

***

You can be all I got, what's the difference? You and me and a lot of bad decisions All I know, all I know Is bad, bad decisions       Игра в прятки наконец-то закончилась, и Мён Ги с замиранием сердца смотрел на двери, надеясь увидеть знакомый силуэт. То, что произошло за эти бесконечные полчаса, перевернуло все в его душе. Сначала убийства, а потом… Он даже не сразу сообразил, что в начале игры Чжун Хи еще была с животом, а, значит, родила прямо во время игры где-то в лабиринте. Она рожала их ребенка, а он убивал людей вместо того, чтобы быть рядом.       У Мён Ги была простая задача — найти и защитить Чжун Хи, но даже с ней он не справился. И никакие слова оправдания тут не помогут, она больше не доверится ему. Но откуда? Откуда он мог знать, что сто двадцатая заодно с Чжун Хи? Он даже не видел ее номер, когда ударил ножом, потому что ему было неважно, кого именно убивать. Важны лишь они двое, разве нет? Но Чжун Хи этого не поймет. И это даже злило. Злило, что у Мён Ги нет и шанса оправдаться.       Однако все мысли покинули голову разом, когда в общем зале раздался крик младенца. Какая-то часть Мён Ги хотела верить, что в лабиринте ребенок на руках Чжун Хи ему померещился. Но, увы. Ребенок был абсолютно реален. Как и полное отчаяние Мён Ги, нахлынувшее на него в тот момент, когда он увидел Чжун Хи. Очень бледную и хромую. Он уже понимал, что в этот момент все его планы выйти из игры вместе с ней обернулись прахом.       Грудь разрывали слишком разные чувства. От отчаяния и вины до злости и обиды. Может, приди он, как и обещал, все было бы иначе? Почему она хромая? Почему вдруг родила? Разве это происходит так быстро? Почему все сложилось именно так? От бессилия и чувства вины на глаза навернулись слезы. Надо было подойти. Подойти к ней и ребенку, которого нес на руках чужой человек. Забрать его и Чжун Хи и не слушать ее возражений. Но Мён Ги просто стоял, словно ноги приросли к полу.       В углу подальше ото всех Чжун Хи кормила их ребенка, а он мог только смотреть на нее со стороны. Интересно, кто у них, — мальчик или девочка? Хотя это и неважно, потому что жизнь этого ребенка висит на еще более тонком волоске, чем жизни его родителей. Родителей. Это слово заставляло Мён Ги содрогнуться. Он понятия не имел, что ему теперь делать. Что ему делать с Чжун Хи?       Отчасти он злился на нее. Злился за то, что она родила и теперь так беспомощна. Очередное голосование было проиграно, и на утро их ждала игра. Мён Ги не питал ложных иллюзий, шансов пройти следующую игру у Чжун Хи почти не было. Она слаба, измотана и с ребенком на руках. С болью и скрежетом в сердце Мён Ги понимал, что помогать ей — это подставить под удар себя. Вероятнее всего, тогда они погибнут оба, и в чем был смысл?       А ночью случилось кое-что еще. Игрок сто сорок девять повесилась. Та самая пожилая женщина, которая помогала Чжун Хи с ребенком. Она пришла на игры с сыном, и в прятках он погиб. Наверное, мать не смогла пережить эту смерть. Интересно, если случайно погибнет ребенок, Чжун Хи сделает тоже самое?       Пока тело женщины вынимали из петли, Чжун Хи стояла с малюткой на руках совсем одна и плакала. Мён Ги еще ни разу не слышал, чтобы она так горько плакала. Когда они потеряли деньги, Чжун Хи уронила лишь пару слезинок, а потом злость перевесила все остальное. Но сейчас она была в отчаянии. Слабая и одинокая. Хотелось подойти к ней, утешить, но разве Мён Ги мог? Чжун Хи не позволит ему помочь себе. Да и как ей помочь…       Он все еще хотел выйти из игры с ней и ребенком, но понимал, что такой исход маловероятен. Сейчас им лучше держаться по отдельности. Он не зря все эти несколько дней был в стороне от Чжун Хи. Если другие игроки узнают об их связи, то могут воспользоваться ее беспомощным положением. Она слабая, а значит, мишень. В нее будут целиться вдвойне усерднее, если поймут, что одним ударом смогут вывести из строя сразу двоих. Поэтому сейчас им просто невыгодно быть вместе.       Тем более что теперь есть ребенок. Может, на какое-то мгновение Мён Ги даже испытал желание взглянуть на него и взять на руки, но от правды он никуда деться не мог. Как ни крути, а в играх беспомощный младенец — это обуза. И сейчас Мён Ги к собственному стыду предпочел бы, чтобы его не было. Потом, когда они выберутся отсюда и наладят жизнь, — да. Но не сейчас.       И все же, когда Чжун Хи во время следующей игры в скакалку доверила их ребенка чужому человеку, Мён Ги почувствовал укол обиды и ревности. Он снова разочаровал ее, но неужели она больше доверяет этому психу, который поднял мятеж и повел кучу людей на смерть? Так хотелось подойти к Чжун Хи и спросить: «Серьезно? Он? Он лучше, чем я?».       Впрочем, от четыреста пятьдесят шестого в самом деле была польза — он перенес младенца через мост. Теперь ребенок был в безопасности. Увидев его на другой стороне, Мён Ги испытал облегчение. Но оставалась еще Чжун Хи. Время шло, но она даже не пыталась пересечь пропасть, а Мён Ги не мог уйти без нее. Им нужно сделать не так много — пройти по чертовому мосту, но Чжун Хи просто села на скамью, будто сдалась.       Время поджимало. Мён Ги больше не мог просто стоять и смотреть на нее. Почему она сидит? Нужно же что-то делать. Он не может просто взять и позволить ей умереть. Чжун Хи нужна ему, даже если она его ненавидит. Подойдя к ней, он взял ее за руку и потянул за собой, предлагая поддержку. Это решение далось ему непросто, но Чжун Хи вырвала руку, не желая принимать от него помощь. Это походило на какой-то бред. Она предпочитала сдаться и умереть, чем положиться на него, серьезно?       Сердце колотилось от злости и бессилия. Что ей еще нужно? Он ошибся, поступил неправильно, но признал свою вину и теперь готов помогать ей. Так почему Чжун Хи до сих пор не верит ему? Чего еще ей не хватает? Мён Ги уже почти кричал, когда в ее глазах мелькнуло нечто напоминающее надежду. Она посмотрела прямо на него и спросила: «Ты понесешь меня?», а потом показалась ногу. Красно-фиолетовую, распухшую, совершенно непригодную для прыжков.       У Мён Ги внутри все оборвалось. Вот почему она так хромала и даже не попыталась пройти мост. Если бы просто пришлось шагать — ладно, но идти и прыгать через скакалку Чжун Хи никак не могла. На Мён Ги накатило такое чувство бессилия, что хотелось завыть. Единственный способ ей помочь — это взять ее на руки или посадить себе на спину. Но холодная логика не оставила Мён Ги даже капельку надежды. Он не сможет этого сделать.       Однажды вечером в ресторане Чжун Хи сильно перебрала с вином. Неуклюжая и пьяненькая она была очень милой и в то же время ужасно требовательной. В итоге Мён Ги пришлось нести ее на спине домой, как это бывает во всех ее любимых романтических дорамах. Только в реальности все было не так романтично. Мён Ги с трудом протянул три квартала, а в подъезде они упали посреди первого же лестничного пролета.       Как бы он ни хотел помочь, но из этого ничего не выйдет. Мён Ги почти той же комплекции, что и Чжун Хи. Да, он мужчина, но, увы, не тяжелоатлет. Прыгать вместе с Чжун Хи и держать равновесие на узком мосту он не сможет. Если они попытаются, то точно погибнут оба. Но так не должно быть. Должен быть другой способ. Мён Ги от отчаяния даже начал оглядываться по сторонам, ища призрачную надежду. Но его холодный разум понимал, что это все. Он не сможет помочь Чжун Хи.       Но что ей сказать? Однако никаких слов не потребовалось. Она восприняла его молчание как трусость и решила за него, назвав мусором и запретив подходить к ней и ребенку. Слова ударили в грудь кувалдой. Он ведь думал все это время не только о себе, но ей всегда этого было мало. Она нужна Мён Ги, а вот он ей совсем не нужен. Чжун Хи предпочтет умереть, чем довериться ему. Это, конечно, ее выбор, но… Это не значит, что Мён Ги было не больно. Не было больно понимать, что он уже потерял ее.       Шаг. Еще шаг. И еще один прочь от Чжун Хи. Ноги плохо слушались, но оставаться возле нее Мён Ги больше не мог. Время заканчивалось, и кто-то из них все-таки должен выжить. Поворачиваясь к ней спиной, Мён Ги не хотел верить, что это конец для Чжун Хи. В конце концов, четыреста пятьдесят шестой рвался вернуться за ней и помочь перейти мост. Он сильнее, чем Мён Ги, может, у него получится?       Переходя мост, Мён Ги не чувствовал почти ничего, кроме злости. С каждым шагом от нее, его сердце словно ожесточалось все больше. И вместо нежной, но глупой привязанности в душе разрасталась дыра. Он больше не обращал ни на кого внимания. Идущий впереди человек только раздражал, и, если бы тот промедлил еще немного, Мён Ги сам бы толкнул его вперед.       Бедняга упал, но зацепился за край моста и проскулил: «Помоги мне». Помочь? Как? Почему сегодня все просят у Мён Ги невозможного? Стиснув зубы, он просто перепрыгнул беднягу и продолжил свой путь, почувствовав, как внутри умерла еще одна частичка того хорошего, что в нем еще было. Сейчас ему уже все равно, через кого переступать. Ведь он только что переступил через единственного человека, который ему был дорог, — Чжун Хи. И все же, перейдя мост, Мён Ги отчаянно не хотел верить, что все кончено.       Но сама Чжун Хи уже все решила. Она не хотела, чтобы человек, которому она могла доверить ребенка, рисковал из-за нее. И этим человеком был не Мён Ги. В нем она разуверилась окончательно, и все, что он мог, — это стоять на другой стороне и смотреть, как она подходит к краю пропасти. Оставались последние десятки секунд и, стоя на краю, она просила позаботиться о ребенке какого-то почти незнакомого мужчину, а на Мён Ги даже ни разу не взглянула.       Он до последнего не верил, что она это сделает. Что она предпочтет жизнь ребенка своей. Неважно, спрыгнула бы она с края платформы или нет, время закончилось и ее все равно бы убили. Но стоя там, она тянула время и не давала четыреста пятьдесят шестому вернуться за ней. Чжун Хи понимала, что это слишком рискованно. А Мён Ги не понимал, как она могла так поступить.       Он открыл дверь ключом и зашел в квартиру. С порога его встретил вкусный запах еды и звук шлепающих ног.       — Привет, — Чжун Хи вышла в коридор и, подойдя ближе, чмокнула Мён Ги в губы. — Внизу что-то случилось?       Сирены выли на весь район, да и толпу под окном сложно было не заметить. Мён Ги с трудом протиснулся к подъезду.       — В соседнем доме какой-то парень вывалился из окна на двенадцатом этаже, — ответил он.       — Случайно?       — Нет.       — Какой ужас, — тихо пробормотала Чжун Хи. — Никогда не понимала таких людей.       Она взяла пакет с продуктами, который принес Мён Ги, и пошла на кухню. Он последовал за ней.       — В смысле?       — Как можно решиться на такое? — Чжун Хи развела руками. — Просто взять и…       Она замолчала, так и не договорив. Даже произнести что-то вроде «покончить с собой» ей было трудно. Мён Ги пожал плечами.       — Разные причины. Люди внизу говорили, что у того парня была куча долгов, — он ненадолго задумался, а после весело хмыкнул: — Так что его даже можно понять.       Хуже всего для Мён Ги было остаться без единого вона в кармане. Такое в их стране случалось сплошь и рядом, и исходы, когда человек сводил счеты с жизнью из-за денег, были совсем нередки. Однако Чжун Хи не могла согласиться.       — Разве не лучше пытаться найти какой-то выход? — чуть с бо́льшим жаром, чем обычно, спросила она. — Ведь это неправильно — заканчивать вот так.       — Да, — Мён Ги кивнул и неопределенно покачал головой, — но разве ты сама никогда об этом не думала? Ну, знаешь, даже на секунду?       Ведь каждого человека в какой-то момент жизни посещают подобные мысли. Пусть даже это было всего раз в подростковом возрасте, в порыве юношеского пессимизма. Но Чжун Хи твердо ответила:       — Нет, — она смотрела так прямо и честно, что в правдивости ее слов не оставалось сомнений. — Даже когда было тяжело, мне всегда хотелось жить.       Значит, она тогда лгала? Или просто была настолько глупа, что сама искренне верила в то, что говорила? Если она так хотела жить, то почему перестала бороться? Почему она просто взяла и… Когда она шагнула вниз, Мён Ги показалось, что он больше не может дышать. Легкие сдавило, в горле застрял ком. Только через несколько секунд он смог сделать судорожный сиплый вдох и тут же согнулся пополам.       По его телу вместе с кровью заструилась боль. Жгучая и удушающая. Хотелось выть, но все что Мён Ги мог себе позволить, — это беззвучно скулить, из последних сил глуша вой. Больно. Так больно, как еще никогда не было. Он не мог поверить, что это все. Что ее больше нет. Мён Ги до последнего надеялся. Но на что? На чудо? Он не знал. Но даже когда последним взошел на мост, он думал, что она все же как-нибудь справится.       Он не хотел терять последнего человека, который для него что-то значил. Но теперь ее нет. И внутри у Мён Ги стало очень пусто. Даже боль утонула в этой пустоте. В нем будто что-то сломалось и рухнуло, оставляя после себя лишь клубы горькой пыли. Быть может, это рухнули остатки человечности? Если так, то, на удивление, их было совсем не жаль.       Мён Ги вдруг понял, что старался держать лицо добродетели только ради Чжун Хи. Но без нее больше не было смысла цепляться за свою человечность и пытаться поступить правильно. Какой теперь в этом смысл? Надо быть честным с собой, Мён Ги не смог бы прыгнуть выше головы и стать человеком, которым никогда не являлся. На что ему человечность, если рядом больше не было единственного человека, ради которого стоило за нее держаться?       Теперь Мён Ги мог думать только о себе, не оглядываясь на нее. А ребенок… Если получится, хорошо бы спасти и его. Но если нет… Еще пять дней назад Мён Ги даже не знал о его существовании. Он был уверен, что Чжун Хи сделала аборт, как и сказала еще полгода назад. Выходит, она обманула его? А еще на него смотрела с презрением. Мён Ги хотя бы ничего от нее не скрывал.       Постепенно боль от ее потери начала перерастать в злость. Она не верила ему, вечно что-то требовала и в итоге так глупо погибла, бросив его. И бросив их ребенка. И вообще, зачем этот ребенок нужен теперь без нее? Это так злило Мён Ги, и вместе с этой нарастающей злостью в нем просыпалось что-то еще. Что-то, что он все время пытался спрятать, особенно от Чжун Хи. Но теперь ее нет, и он наконец мог отпустить себя. Ему предстоит еще одна игра. Хорошо, теперь он сыграет по-настоящему, так, как умеет.       Мён Ги надоело чувствовать себя загнанной в угол крысой. Если верить россказням, то в таком положении крыса может озвереть настолько, что способна загрызть собаку. Мён Ги долго прятал оскал, стараясь казаться обычным. Теперь смысла прятаться больше не было. Все, за что он держался, рухнуло. Настала его очередь кусаться. Он знал, что среди оставшихся игроков был едва ли не умнее всех, а значит, он может обыграть их. Только нужно действовать осторожно, не выдавать себя раньше времени и хладнокровно мыслить. Это Мён Ги умеет.       Но как бы ни старался, он не мог просто отмахнуться от мыслей о ребенке. Наверное, он должен хотя бы попытаться спасти его. Тем более после того, как его тоже объявили игроком, и оставшиеся участники хотели расправиться с ним прямо в общем зале. Если бы не вмешалась охрана, Мён Ги пришлось бы сделать это самому. Хотел ли он этого? Скорее понимал, что должен. Но возникает вопрос — кому? Теперь ведь даже некому быть должным.       Последняя игра будто карикатура на все человеческое общество — люди толкают друг друга в пропасть, чтобы освободить себе место на вершине мира. Казалось бы, нет ничего проще, чем столкнуть соперника с небольшой, ничем не огражденной платформы. Но эта игра гораздо хитрее, чем казалась на первый взгляд. Как раз для такого расчетливого человека, как Мён Ги. Скрывать свои намерения и манипулировать людьми он умеет.       И он все просчитал верно. Сначала обвел вокруг пальца пятерых увальней, а потом и четыреста пятьдесят шестого. Достаточно было сказать, что он тоже хочет спасти ребенка. Мён Ги и правда об этом думал, но никому больше не хотел позволять выжить. Лишние люди ему были не нужны. В отличие от Чжун Хи, он не доверял этому психу, возомнившему себя праведником и спасителем. Он не доверял никому. И единственное, чего он не учел, — это чужая человечность. Четыреста пятьдесят шестой так сильно хотел спасти ребенка, что начал всерьез мешать Мён Ги.       Он не мог понять зачем. Какого черта этот мужик так рвется защищать чужого ребенка? Он что, совсем больной? Или он знает больше, чем Мён Ги?.. Ведь не зря же Чжун Хи так цеплялась за этого психа. Кто вообще поверит, что он решил бескорыстно ей помочь? Мён Ги в своей жизни такого не видел. В игре, как и в реальном мире, каждый сам за себя, каждый думает только о себе. И Чжун Хи, и этот псих не исключение. В этом мире по-другому не бывает, особенно, когда на кону огромные деньги.       Раньше Мён Ги считал иначе. Хотел считать иначе. Но игры убили все хорошее, что в нем было. Надежду, сострадание, человечность. Померкло все, и даже Чжун Хи теперь казалась подлой тварью, которая подлизалась к другому за его спиной. Стоя на последней платформе, Мён Ги уже не походил на себя прежнего. Борьба за деньги превратилась в борьбу за выживание. Теперь для него не было никаких границ, и даже скинуть своего ребенка в пропасть не казалось чем-то ужасным. Мир жесток и беспощаден. И чтобы защитить себя, он прикрывался собственным ребенком, грозясь убить его.       Мён Ги был уверен, что четыреста пятьдесят шестой ему враг, и тот доказал это, схватившись за нож. Он видел единственную возможность спастись от быстрой расправы в угрозе жизни ребенка. Ведь этот мужик поклялся Чжун Хи, что спасет его. Как трогательно. Интересно, что она такого сделала, что он был согласен даже рискнуть своей жизнью? Он же не может защищать чужого младенца просто так. Мён Ги этого не понимал. Он уже вообще ничего не понимал.       Все, что он мог, — это кричать. Он был готов разжать руку и позволить ребенку разбиться, но пальцы предательски дрожали. Он кричал, что сможет это сделать. Но не знал, кого больше хотел убедить этим криком, — себя или четыреста пятьдесят шестого. А вместе с криком начали вырываться слезы. Слезы полного отчаяния. Так с соленой влагой прорывалось наружу то, что еще осталось в нем от человека. Когда нож упал на пол, Мён Ги медленно положил ребенка и бросился на своего врага, выплескивая все свое отчаяние и злость.       Все, о чем он мог думать, что не хочет умирать. Не хочет умирать вот так, в какой-то глупой игре. Это нечестно. Его загнали в тупик. Вся эта гребанная система, которая выжимает человека, как ресурс и заставляет его делать ради денег все, загнала его в тупик. И теперь у него было только два пути: убить или умереть. Но Мён Ги не хотел умирать. Любой ценой. Он больше не верил никому. И не верил больше ни во что.       В своем желании выжить он даже забыл, кто он такой, утратив последнюю каплю человечности. И теперь ему оставалось только умереть. Но разве это честно? Он ведь делал все, что от него требовалось. Он как никто в этой игре понимал, что она не отличается от реальной жизни, и был готов на любые жертвы. Впрочем, может, поэтому он и проиграл, и все его решения вели именно к такому исходу? И все же, вися над пропастью, Мён Ги мог думать только о том, как сильно не хочет умирать…