Глава третья

      Я стояла за стойкой в кофейне. Всё-таки на следующий день мне пришлось выйти, правда, уже в другую смену, и работала я с какой-то мало разговорчивой девушкой, которая только и объяснила что делать, и всё. Свободное время Ира на меня даже не обращала внимание, а я и не хотела общаться. Было раннее утро, и пока что я успела обслужить только двоих.       Работа мне действительно была нужна — теперь за квартиру должна была платить я. Конечно, можо и переехать в общежитие, но этот вариант не так то и симпатизировал.       Дверь в пустую кофейню открылась, и я увидела парня, которого ни сразу узнала. Мысли были заняты другим: Молчуном, которого, наверное, нужно было навестить, и узнать, что с ним вообще. Парень стоял в таком официальном виде, что я ни сразу узнала в нём того самого Ислама, который никак не сочетался с официальностью, потому что был тем ещё дураком. По крайней мере, для меня.       Он смотрел в телефон, и не заметил, как на моем лице невольно расплывается улыбка. Почему-то Ислам всегда был таким родным братом, что к нему тянуло, чтобы он не делал. Я не видела его уже давно, и сейчас так хотелось к нему прижаться.       — Латте на миндальном пожалуйста, — отчеканил он, а я усмехнулась, — С собой.       Я быстро вышла из-за стойки, и обняла Ислама, крепко, как только могла. Ира, наверное, чуть со стула не упала, наблюдая за тем, как какая-та стажёрка чуть ли не полезла к клиенту.       А этот «клиент» сначала вздрогнул, а потом тоже положил руки мне на плечи. Наконец-то. Я в который раз отметила, что даже несмотря на то, что я неожиданно обогнала маму в росте, рядом с Исламом я все равно оставалась такой маленькой. В детстве я часто дразнила его, что он переел агуши, потому что тогда наша разница была вообще колоссальной, и меня это честно сказать раздражало, потому что я хотела быть первой и главной во всём, как и любой ребенок.       — Ты чего тут делаешь? — поднял бровь Ислам.       — Работаю, — развела руки я, отстраняясь, — Ир, можешь его обслужить? Это мой брат, мы давно не виделись.       Ира лишь кивнула, и начала колдовать над кофе. Я же, развернулась к Исламу, улыбаясь во все тридцать два зуба. Он был таким человеком, рядом с которым почему-то забываешь о всех проблемах на свете.       — Ты как вообще? Маме вчера звонил, она что-то ничего нормально не объяснила, психовала по поводу тебя, папы. Что там у вас произошло?       — Ты на работу идёшь? Давай я тебя провожу и по дороге расскажу?       — А кто тебя отпускал? — раздался недовольный голос Иры.       — Ну пожалуйста, — взмолилась я, наблюдая за тем, как Ира протягивает кофе Исламу, — Я на обед не отойду, тут буду!       — Ладно, — закатила глаза она.       Я взяла Ислама под руку, и он, взяв кофе, направился к выходу. На улице было пасмурно и сыро, прямо как у меня на душе. Не хотелось грустить при Исламе, и я делала вид, что счастлива, но счастье понятие сложное, как и взрослая жизнь, в которую я вступила. К слову, стажёрам платят меньше, и за квартиру мне платить просто нечем, не говоря уже о еде. А ещё, я безумно скучаю по маме, но боюсь, она меня не примет, если вернусь. С Артёмом ситуация ещё хуже, а мне так бы хотелось прижаться к нему, взять за руку и почувствовать теплоту тела. Мы ценим тогда, когда теряем, и именно сейчас я, кажется, поняла смысл этой фразы. На подсознании я всегда думала, как избавиться от молчуна, расстаться, но именно за эти два дня, я поняла, как он мне дорог, как я к нему привязалась, и как соскучилась. Сердце ныло от тоски, но я держалась. Каждую секунду твердила себе, что всё наладиться. Главное самой не опускать руки, и тогда уже всё будет нормально.       Около входа в кофейню стояла белая Тойота, и садясь в неё за переднее сиденье вместе с Исламом, я тихо усмехнулась: надо же, какую арендовал.       — Так что у вас там случилось?       Машина тронулась, а я пожала плечами:       — Даже не знаю с чего начать.       — С чего-нибудь уж начни.       — Помнишь, я тебя заблокировала?       — Ты мне больше не сестра.       — Ты можешь хоть раз быть серьезным? — фыркнула я.       — Всё, слушаю, — смотря за дорогой, ответил он.       — На самом деле, я делала вид для отца, что блокирую не тебя, а… Я не знаю, ты может быть с ним даже общался, сын Светланы.       — Видел один раз, — кивнул Ислам, — Странный только, молчит всегда, не общается.       — Дома да, а вот рядом со мной его не заткнуть.       — Подружились, что ли?       — Даже немного больше.       — Боже. — Ислам глянул на меня так, будто я совершила самое ужасное преступление, — Тебе Никиты не хватило?       — А ты так и будешь его вспоминать? — внутри что-то вспыхнуло от этого имени, — Мне шестнадцать, ты тоже в этом возрасте уже съехал, и девочки у тебя были, я же помню.       — Помнит она, — услышала я смешок, — Понравился тебе этот, что-ли, как его там?       — Артём. Но в том то и дело, что не понравился, а я ему да.       — Реально странный, со вкусом у него проблемы. Ты его к врачу пробовала сводить?       Я дала Исламу подзатыльник, а он даже не отвлёкся от дороги, только хмыкнул.       — Сейчас тебя в травмпункт свожу.       — Уж своди, будь любезна.       — Слушай нормально уже, у меня тут чуть ли не трагедия, — фыркнула я, — Короче, мы начали встречаться, он ещё на мотоциклах гоняет, пьет немного, курит, с друзьями познакомил своими, ну и на всё это подсадил.       — Ты дура, да? — как-то слишком спокойно спросил Ислам. Без злости, смеха или желания задеть. Просто вопрос.       — Нет.       — Дура. Если ты с мотоцикла упадешь, или перепьёшь, то что? Ладно, если тебе себя не жалко, но о родителях ты подумала? Обо мне? О бабушке?       — Да что ты как старый пень сегодня? — я скрестила руки на груди, — Я не собираюсь умирать.       — Ты вот нет, а если случайно?       Вот именно также случайно не стало Молчуна. Эта мысль пронзила сердце стрелой, и я отвернулась к окну, боясь, что на глазах могут резко появиться слёзы. Я не хотела их показывать.       — Если я скажу, что больше не буду, ты отстанешь?       — Возможно.       — Я больше не буду, — сказала я, впервые чувствуя ненависть ещё и к Исламу, — А папа начал опять изменять маме. При чём, ни с той, которая была на годовщине, а опять с Светланой. А та коллега знаешь кем оказалась?       — Кем?       — Сестрой Светы! — чуть не прикрикнула я, а Ислам присвистнул, — Потом, я нарыла доказательства, но у нас с папой был договор, он не говорит маме про Артёма и учёт, я про Свету и то, что он меня душил.       Ислам остановился на светофоре, и посмотрел на меня, как на психически больную, что мне стало не по себе. Эти тёмные глаза выражали настолько смешанные эмоции, что я не могла понять, что Ислам вообще хочет сказать, сделать. Да, кажется, братец скоро сойдёт с ума именно из-за меня.       — Какой учёт? — я слышала, что он еле сдерживает крик.       Мне почему-то захотелось рассмеяться, и я еле сдерживала этот проклятый смех, иначе, судя по взгляду брата, он точно поедет ни к себе на работу, а в психушку, и оставит меня там.       Я резко вспомнила то, что Ислам юрист, и для него человек, стоящий на учёте — чуть ли не монстр, тиран, убийца и преступник, и плевать, что я ничего такого не сделала. И почему он проигнорировал часть, где папа душил меня?       — Короче, там мы с папой поссорились, и он меня душил. Я ушла из дома, маме сказала, типа съехала, — Ислам устало потёр лоб, — Я говорю Артёму, он позвал ожить к себе, него в комнате. На следующий день, он уехал на работу, я вышла из комнаты, меня заметила Света, вызывала полицию, мол, к ней проникли. Мы спорили, она напала на меня с ножом, воткнула его в плечо, — для удостоверения, я оттянула футболку, чтоб Ислам мог увидеть шов, — Я защитилась, приехала полиция, меня загребли, как виновную, не поверили, что я защищалась.       — Ну, тут логично, у тебя доказательств даже не было, — выдохнул Ислам, — Света точно с дурки не сбежала? Ты ещё ребенок же. Даже для меня, а она меня, извините, старше. И папа что-то тоже на старости лет с катушек слетел.       — Так да, — я распрямилась, — Идиоты.       — Так и как поссорились по итогу то?       — Мне пришлось жить снова я родителями, и короче, я пьяная приехала. Отец рассказал своё, я своё. Мама чуть от шока не умерла, — грустно усмехнулась я, — Папа ушёл, а мама… Меня выгнала.       — А ты живёшь то где?       — Квартиру с Артёмом снимаем. Снимали, — исправилась я, вдруг вспомнив.       — Выглядишь так, как будто что-то случилось.       — Случилось. Он с алкоголем этим в больничку попал, теперь не живой, ни мертвый, — призналась я.       — Реально?       На глаза внезапно навернулись слёзы. Какого чёрта каждый раз рядом с Исламом я становлюсь совсем маленькой, чуть ли не первоклашкой, которую обижали и дразнили в школе. Которая ищет защиты именно в старшем брате, а не родителях, потому что им как и обычно плевать.       Я не плакала ни рядом с Молчуном, ни вчера с Ульяной, и даже ночью. Держалась до последней капли. А тут…       — Ты чего? — остановившись на очередной светофоре, Ислам погладил меня по голове, — Ты же сама говорила, что его не любила.       — А если он умрёт, а его так никто и не любил? И он так и не узнал правду, — я посмотрела куда-то вперед, — И я чувствую себя сейчас предательницей ещё больше.       — Да какая ты предательница, Алин? Ты же не изменяла ему.       — Не изменяла, — повторила я.       — Дурочка ты моя, — он погладил меня по щеке, и большим пальцем, стер с щеки слезы, — Он молодой еще совсем, воскреснет.       — Как Иисус? — хмыкнула я, утирая последние кристаллики слёз.       — Ещё лучше. И если оживёт, то… Поговори с ним начистоту, правда.       — А если не оживет?       — Оживёт.       — Откуда знаешь?       — Я экстрасенс.       Я улыбнулась, и заметила, как мы уже подъехали к городскому суду. Что-ж, теперь придется ждать автобус, и пытаться побыстрее добраться до работы. Ладно, хотя бы поговорила Исламом.       — Мама тебя простит, ручаюсь.       — С чего ты взял?       — Она же понимает, что ты еще подросток. Просто ни сразу. Месяц, или два, соскучится, и напишет, обещаю.       — Верю, — хмыкнула я, когда машина припарковалась.