Глава двадцать восьмая

      Никто и никогда не знает, когда настанет конец. Но этим утром я знала, что сегодня.       Я лежала на диване, слушая, как в ванной тошнит Артёма, он явно перепил; и думала о том, что всё, сегодня пора завязывать с этим затянувшимися азартом. Я прощу все — любые слова, даже боль, но только не измену. Он изменит и снова, соврёт, будет тщательнее прятать эту ложь, а я строить дурочку и искренне верить.       Когда Артём наконец-то вышел из ванной, с усталым видом и синяками под глазами, я всё-таки спросила:       — Ты как?       — Угадай.       Между нами царило нервное напряжение, которое висло в молчании в каком-то душном воздухе. В этой квартире неожиданно стало так тесно вдвоём, хотя еще пару дней назад было слишком много мечта на одной кровати для двоих.       — А нечего было пить. У тебя вообще-то сердце, если ты забыл.       — У тебя оно тоже есть, — Молчун сел на край кровати, потирая глаза.       — У меня оно хотя бы не больное, в отличии от некоторых, — я перевернулась на живот, недовольно фыркнув, — И я не пью до состояния животного.       — Значит, я уже и животное?       — А кто сказал, что нет? Собака.       — С чего это? — нахмурился Артём.       — Скажу по другому: кабель.       Да, разговоры с самого утра далеко не лучшая тема, но ждать подходящего момента, я могу очень долго. Лучше просто не затягивать. Пару минут, и все решиться раз и навсегда.       — Повтори, — в голосе у Чёрного блеснула сталь, а лицо стало ещё серьёзной.       — Кабель.       — И на что это ты намекаешь?       Артём подошёл ко мне, сел уже на небольшой край дивана, и взял меня за подбородок. Пытался заглянуть в глаза, но в них, наверное, был только лед. Я больше не таяла от этого прикосновения, а наоборот, отстранилась.       Артём — животное. И это животное смотрело на меня таким взглядом, от которого по спине бегают мурашки, только вот, не приятные, а какие-то тягучие и ужасные. Я поймала себя на мысли, что где-то я уже видела этот взгляд хищника, но на других глазах. Не тёмных, а светлых. Глазах того человека, у которого, как и глаза, светлое и имя, но не душа. И ребёнок у неё тоже не светлый.       Может быть, фраза старшего поколени о том, что яблоко от яблони не далеко падает, правдива. Сидя напротив Артемия, и видя этот взгляд, я видела не его, а Светлану. Он смотрел так, будто был готов убить, накинуться, и буквально сдерживал себя, чтобы не навредить, снова не поднять руку.       Я мысленно прикинула, что поможет мне в той ситуации, если Молчун действительно слетит с катушек. Смогу ли я вообще сделать против него хоть что-то, или окажусь беспомощной тряпичной куклой?       — А ты подумай, — дёрнула я плечом.       — Не переходи на личности, — он положил руку на виски, видимо, пульсировали, — Я тоже могу сказать, что ты давалка, но…       Договорить он не успел. Значит, я давалка. Вот как.       Я схватила его за ворот футболки, крепко сжав ткань между пальцев. Вырваться у Артёма получилось бы, но не с первой попытки.       — Интересно, с чего это?       — А с чего это я кабель?       — Бухарик, который сосался с Златочкой. А я уверена, что вчера не только не сосался.       В глазах Чёрного что-то изменилось. Будто зрачки сузились. Он не хотел, чтобы я узнала правду. Да и никто бы не хоте, чтобы их измены замечали. Только вот у жизни на это другие планы. И у меня тоже.       Я не допущу ту же ошибку, что и мама.       — А то что ты с каким-то вообще при мне сосалась с твоим любимым Никитой тебя не смущает? — рыкнул он.       Пуля в сердце. Пальцы машинально разжимают футболку. Откуда он вообще знает о том, что это именно Никита, а не любой другой представитель мужского пола, из которых мы имеем чуть больше четырёх миллиардов?       — С чего ты вообще взял что это он?       — Твою страничку находил. Ты с ним фото выкладывала когда-то, — но тут же Артём махнул головой: — И вообще, я не собираюсь оправдываться. С самого начала бы сказала, что у тебя со мной ничего не получиться! И давно ты гуляешь, а?       Последняя фраза только подлила масла в огонь.       — А ты с Златой? — ответила я вопросом на вопрос.       — Да при чем тут она, — выдохнул Артём.       — При том, что я как минимум хочу знать, что между вами!       -Ни-че-го! — по слогам ответил Молчун.       — То есть, и у нас с тобой по такой логике ничего? — подняла я бровь.       — Не придирайся к словам. И вообще, ты что устроила со Златой?       Хотелось ответить, то, что надо, но я сдержалась.       — Я? Тебе какая разница?       — Ведёшь себя, как мелкая дура. Рита и то, умнее тебя.       Конечно, сравнивать меня с чёртовом трёх-летнем ребенком же замечательная идея.       — А что это было перед подъездом, а? И какого чёрта Злата была с тобой на кухне?       Между нами напряжение только нарастало. Как два зверя, что вот-вот накинуться друг на друга, мы цеплялись за каждую мелочь. Когда была та самая ошибка в моей жизни, после которой рухнуло абсолютно все?       — Ладно, — чуть спокойнее проговорил Артемий, — Мы с ней гуляли после работы, и…       — На которой ты якобы задерживался, когда я болела, — скрестила я руки на груди.       — Ты бы ревновала и делала мне мозги.       А этот момент я так захотела Артёма, но в итоге только мысленно сворачивала ему шею раз за разом. Сказал фразой отца.       — Замолчала. Слава Сатане, — уже Сатане, — Она проводила меня. Мы обсуждали вообще разное, но никак не любовь. И она меня поцеловала. Не я её. Я ей объяснил, то между нами ничего не может быть, что я люблю тебя, — последнее слово далось ему с трудом.       Актёрская игра, актёрская игра, очень хорошая актёрская игра. Я не верю. Не верю. Не верю.       — А на кухне?       — Я тебя увидел, пошёл бухать, Злата уже бухала, не выгонять же.       Я лишь подняла брови и фыркнула.       — Давай, твоя очередь объясняться.       — Моя? — я испустила нервной смешок, — Ты первый это начал!       — А ты только и умеешь винить весь мир, кроме себя святой и лучшей, — закатил глаза Артём.       — А ты так ничего и не понял!       — Что я не понял? Что?! Что ты просто пользовалась мной?!       — Да не пользовалась я тобой!       Пользовалась. В начале — да. Но потом… Я мысленно запретила себе даже думать о том, что случилось потом. Сейчас было не до этого.       — Ещё скажи, что любила.       — Любила.       В этот раз рассмеялся Артемий. Смех у него был припадочный, слишком громкий, и долгий, что мне стало не по себе. Казалось, что это какой-то безумный профессор, и я отодвинулась от него.       Он смеялся где-то полминуты, а я смотрела на него и думала, не стоит ли Чёрного отвезти в психушку, так, на всякий случай.       А когда смех наконец-то испарился, Артём со странной улыбкой, склоняя голову, проговорил:       — Ты безумно похожа на своего отца.       — А ты на свою мать! Такой же ненормальный, такой же…       Артём закончить не дал, заткнул мой рот кончиком пальца, приложив его к губам, словно говоря о том, что не надо. Я взяла его руку, и грубо отпихнула, что она ударилась об диван.       — Ненормальный, — повторила я, — Алкоголик.       — Отброс, из неблагополучной семьи, урод, — зачем-то начал перечислять Молчун, загибая пальцы, — Наркоман, не может совладать с собой, грёбаный бабник. Думаешь, я этого не слышал?       — А кто нибудь тебе говорил о том, что ты маменькин сынок, а?       Пару секунд в комнате повисло молчание. Пока Артём вдруг не сказал, тихо, совсем негромко:       — Давай расстанемся.       Среди туч словно появился гром, а потом молния. Внутри все перевернулось раз за разом. Да, к этому и шел этот разговор с самого начала, и я это прекрасно понимала, но тем не менее, почему-то искренне надеялась на то, что Артём назовет мелкой, поцелует, скажет, что я глупая, а я растаю, как мороженое в руках. Но… Нет.       На глазах рушилось всё то, что мы отчаянно пытались сохранить, склеивали синей изолентой, но все равно потеряли. Я могла бы сказать «нет», и снова попытаться из осколков собрать вазу, перед этим несколько раз поранившись, но знала: эта ваза все равно развалиться.       — Давай, — кивнула я, — Так будет лучше. Я тогда поживу тут еще несколько дней, и…       — Не надо, — отрицательно покачал головой Артём, — Мне есть куда идти. А ты…       — Беспомощна? — вздёрнула я бровь.       — Девушка.       — А вот с этого по подробнее. Чем тебя не устраивают девушки?       — Какая уже разница? — Молчун поднялся и вышел на балкон.       Теперь между нами была китайская стена.