Глава двадцать девятая

      Он медленно собирал вещи. Он уходил. Сам решил. Он уходил, разрушая все. Он поставил между нами невидимую преграду, а я…       А что я? Я не хотела держать. Говорила себе, что не буду как мама, хотя на подсознании знала: я уже повторила её историю, и на самом деле мы очень похожи, как бы я не пыталась сказать «нет».       У него было мало вещей, но собирался он медленно, будто думал, может остаться. А я думала, может уговорить его. Может обнять со спины, снова соврать, что я его люблю. Или уже не соврать?       Любовь — боль. Вся наша жизнь — сплошная боль. Хочешь жить — справляйся с болью. Не хочешь — для начала, будет еще больней. Все вокруг нас состоит из боли, и с ней надо просто смириться. Но почему-то мы, такие глупые людишки, будем до конца верить, что это временно.       Сначала, в детстве мы учимся ходить. Падаем. Больно. Бегаем за бабочкой. Разбиваем колени в кровь. Больно. Приходим домой со слезами на глазах — и получаем поучения от матери. Больно. Идем в школу, где хоть один грёбаный человек хочет стереть нас с лица земли. Больно. Получаем двойку, хотя готовились. Больно. Растем, меняемся. Дружим. И это снова больно. Видим друга с другим, более радостного. Больно. Он не хочет с тобой гулять. Больно. Вы перестаёте общаться. Больно. Ты один. Больно. Родители ссорятся. Больно.       Больно будет всегда, и с этим надо лишь смириться. Пока мы живы — боль, как тень, аккуратно крадется за нами, по нашим же шагам, и настигает в самый неподходящий момент. Хотя, иногда мы сами ждем ее, когда сидим на подоконнике со слезами на лице и лезвием, сжатым в холодной ладони.       Я бездумно листала что-то в телефоне. Знала, что меня вот-вот накроет. Знала, но никому не писала. Была не в силах.       Артём наконец-то собрал сумку, и потянулся к двери. Даже не обернулся. Не сказал никаких слов. Просто молча ушёл.       Дверь закрылась за ним — и я осталась одна. В пустой квартире, в которой еще недавно мы улыбались, спали на одной кровати и ели блины.       Говорят, что есть чувство дежавю — так вот сейчас оно поселилось внутри меня. Артём ушел ровно также, как и отец. Тихо, безмолвно. Ни один, ни второй не попрощались. Оставили одну. Бросили, когда наигрались.              И я дала слабину. Пошла в коридор, проверить, может Артём еще в подъезде, не хочет уходить, но и боится зайти обратно.       Посмотрела в зрачок. Никого. Лифт на первом этаже. Осознание доходило медленно. И будто чужой шепот говорил мне о том, что я одна. Неудачница.       Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох… Дыхание сорвалось.       Голова закружилась, и я медленно спустилась по стенке. Давно решила для себя, что не буду слабой, но сорвалась. Слёзы катились по моим щекам, а я прижимала колени к себе, обнимая, и все ярче осознавая только одну вещь: меня снова бросили. Предали. Такую как я, наверное, невозможно полюбить. Проблемную. Глупую. Ту, которая до сих пор ценит людей, и искренне верит в любовь. С такой как я никто и никогда не будет. Я, наверное проклята.       С каждой слезой, мое тело обмякло, а я ревела навзрыд. Так сильно, как не плакала даже при исчезновении Лучика. Я снова потеряла всё.