Глава сорок четвёртая

      Утром я проснулась от шума. Молчун опять уже был не в постели, а у меня отказывались открываться глаза.       Во сколько мы вернулись домой? Часа в три? Гонки затягивали, и мы никак не могли вырваться, из, казалось, бесконечного круговорота, в котором есть только трассы, мотоциклы, запах резины, музыка, люди вокруг, обнаженные девушки на шестах, мы вдвоем с Артёмом, целующиеся на перерывах, обнимающие, и зарабатывающие какие никакие, но деньги.       Домой мы вернулись с двадцати тысячами в кармане, и я довольная, завалилась в кровать без сил.       Ну и зачем мне надо просыпаться в такую рань?       — Ар… Артемон, — зевая, зову я.       С просони мне даже кажется это милым, и когда спустя пару секунд ко мне подходит Артём, и садится рядом с со мной, на кровать. Гладит меня по щеке, а я улыбаюсь, трусь о его руку, и борюсь с диким желанием заснуть.       — Спи, — говорит он, а я отрицательно качаю головой, всё еще не открывая глаз.       — Сколько время?       — Семь доходит.       — И какого ты проснулся? — возмущенно спросила я, даже как-то по-детски.       — Не, ну реально мелкая, — хмыкнул Артемий, — Давай, спи. Я скоро вернусь.       На «скоро вернусь» от Артёма у меня, честно говоря, был страх после того, как он очнулся в больнице. И я тут же села, разлепив глаза, и схватив Молчуна за руку:       — Нет. Я с тобой.       — Мелким спа-ать надо, — Чёрный надавил мне на плечи, укладывая обратно.       Боже, да я бы с радостью уснула, но раз уж ты, дорогой мой любимый, куда-то собираешься, то я тебя не отпущу. Хотя бы сказал бы куда, но нет, как обычно Молчун в своем стиле — упёртый и стоит до конца!       — Ну куда ты?       — На кладбище. Спи, — коротко, но и не ясно сказал Артём.       — Какое ещё, емаё, кладбище? Ты кого там хоронить собрался?       Молчун не ответил, но посмотрел на меня так холодно, словно я была какой-нибудь там Риткой, задающей настолько глупые и очевидные вопросы, что хотелось её убить. Но Господи, я же говорила нормально, просто этот придурок как обычно не хочет ничего говорить, оправдывая свое прозвище! Будто бы я лезу не в своё дело. Ладно, может быть и лезу. Но если я становлюсь близкой с человеком — то мне для моего же спокойствия нужно знать о нём всё. Ну или почти всё.       Мы молчали. Я смотрела на Артёма, будто ожидая Новогоднего чуда, а он на меня, как будто я ему надоела с самого утра, и я его разбудила, а не наоборот.       — Ладно. От меня ты не отвяжешься?       Я отрицательно покачала головой.       — Тогда поехали со мной. Только умоляю, с утра вопросов задавай поменьше!       И я согласилась.

***

      Я ехала за Артёмом, но как бы глупо это не было, с каждым поворотом последние десять минут мне все больше казалось, что едем мы закапывать именно моё тело, и не на кладбище, а в лесу. По обе сторону от нас были ели, или как минимум, берёзы. То что было рядом — так это маленькие деревушки. Город оставался позади. Даже автобусные остановки встречались всё реже реже, да и машин становилось чуть меньше, чем в городе, а еще появлялись всякие фуры и грузовые автомобили.       Ещё в городе мы заехала за цветами, и это добавило мне подозрений о том, что скорее всего Молчун ехал на могилу к какому-нибудь родственнику.       Молчун завернул куда-то влево, и я, включив поворотник, сделала тоже самое. Спустя пару метров, Тёма начал сбавлять скорость, а еще спустя пару остановился. Припарковав свой мотоцикл около мотоцикла Артемия, я встала, и огялделась.       Мы были действительно около кладбища. Пару шагов — пройти через ворота, и вот, мы на нём. Внутри разрасталось чувство тревожности.       Начиная с того, что я не понимала, что мы тут забыли, заканчивая тем, что мало ли, что может сделать Артём в таком безлюдном месте. Меня вообще пугало молчание и неизвестность. Знала бы я хоть к кому мы идем, или зачем, наверное, не парилась из-за такой ерунды, но знала я ничего.       Да зачем я вообще согласилась, или если точнее, напросилась с ним? Ладно, хотя бы спокойнее от того факта, что я рядом с Артёмом. Осознавать то, что с ним хорошо было лучше, несмотря на всю напряженность. Он мне все равно ничего не сделает, а я лучше буду с ним рядом. Всегда.       — Всё нормально? — поднял бровь Артём, — Бледная какая-та.       — Да, — кивнула я, слабо улыбаясь уголками губ, — Просто спать еще хочу.       — Надо было тебе дальше спать, мелкая, — Артём будто умилился, посмотрел на меня как на котёнка, и даже погладил по щеке, — Специально же раньше встал, чтобы ты спала.       — А это знак, что мне без разницы раньше-позже, все равно с тобой пойду.       — Ой, пошли уже, — усмехнулся Молчун, — Даже если я вдруг когда-нибудь захочу, от тебя мне не отвязаться.       — А ты хочешь? — скрестила я руки на груди.       — Нет, — сразу отрицательно покачал головой Молчун, — Извини, глупость сказал. Устал просто.       И тут я, смотря на Артёма, почему-то заметила то, что он действительно как-то устал. Понятное Дефо, что он не выспался, не завтракал, и устал вчера, но чего-то в нем не хватало. Блеска в глазах. Разговоров. Глупых шуточек.       Что-то случилось, и я это понимала. Не факт, что сейчас. Не факт, что реально что-то случилось, может быть случилось что-то внутри Артёма. Я не знала, что, но чувствовала это женским чувством, интуицией.       — Ладно, глупенький, пошли, — улыбнулась я, направляясь к кладбищу.       — Глупенький? Боже, с каких пор ты заразилась такими прозвищами от Ульяны?       — В смысле?       — Она каждого своего так называет, — пояснил Артемий, обгоняя меня, и проходя уже на само кладбище.       Я, прямо как верный пес шла за ним, хотя вряд-ли была похожа на сторожевую собаку, которая могла бы охранять своего хозяина. Скорее я напоминала какого-то шпица, который тяфкал и отчаянно верил в тот факт, что если он будет рядом с хозяином, то хозяин точно вернется домой целый и здоровый.       Пройдя через калитку, и идя по какой-то тропинке за Молчуном, я оглядывалась по сторонам. Я не знаю почему, но мне становилось жутко. Рядом со мной лежат люди, а если точнее, то многие из них уже гниют в земли, разлагаются, у них больше нет ни мыслей, ни воспоминаний, а ведь когда-то они точно также как и я шли по этому кладбищу, чтоб положить цветок какому-нибудь родственнику. Меня пробрало холодом, и я схватилась за руку Молчуна, идущего вперед.       Он даже обернулся, смотря на меня как на ребенка, а то есть, в прочем как и всегда:       — Ты чего?       — Ничего, — отрицательно покачала головой я, сжимая губы в полоску.       — Ты ж боишься, — Артём даже остановился.       — Я не боюсь.       Это так странно не боятся, например, высоты, пауков, скорости, но боятся кладбища. И не признавать это.       — Ты на кладбищах разве никогда не была?       Я прокрутила в голове воспоминания. Такое ощущение, что действительно не была. Из близких родственников никто не умирал, только в детстве, ещё в дошкольном возрасте, и меня с собой не брали.       С кладбищ для меня всегда веяло загадочностью, и поэтому наверное сейчас у меня подкашивались ноги.       — Серьёзно? С одной стороны, я даже завидую, — ухмыльнулся Молчун, и поравнявшись со мной, взял за руку, направляясь куда-то дальше, — А с другой, ты многое теряешь.       — Что, интересно? — недовольно спросила я, — Смотреть на умершие бледные тела не в моём вкусе.       — Да нет. Ну, а как же гонять по кладбищам в подростковое время, а-ля готы, вызывать духов, и играть в догонялки?       — На кладбище? — недоверчиво посмотрела я.       — На кладбище.       — Не было у меня такого.       — Вот, много теряешь. Знаешь, какое весёлое время? — Артём сжал чуть крепче мою ладонь.       — И что тут весёлого? Одни умершие.       — Ты слишком серьёзно ко всему относишься, — отмахнулся Артемий, — Даже как к умершим.       — А как к кому мне относится к людям в могилах? Как к феям? Или зомби? — спросила я, фыркнув.       — Как к ангелам. Ну или дьяволёнкам, — ухмыльнулся Молчун, — Серьезно, ты заморачиваться. Это типа место связи с небесами. И здесь финальная точка, после которой люди улетают на небеса, и наблюдают за своими родственниками, близкими там…       — У тебя интересные сказки, — улыбнулась я.       На самом деле, рядом с Молчуном мне стало спокойнее. Будто это нормально. Будто так и должно быть. А может и должно быть? Ведь смысл жизни и есть в том, что рано или поздно придёт смерть. И может надо верить в эти сказки про небеса, ангелов, кто знает, что нас ждет там?       — А может и не сказки, кто знает? — Молчун завернул куда-то к другим могилам.       — А может да.       — И может, они нас слышат.       — И может, — снова согласилась я.       — И может кто-то сейчас нас осуждает, а кто-то наоборот умиляется нам.       Артём начинал говорить о своих чувствах открыто, о нас, и честно, от этого ёкало сердце. Даже здесь. Даже тогда, когда мне было страшно минуту назад.       — А кто-то посылает, а кто-то хочет, чтобы мы тут занялись… — я остановила саму себя, кашлянув, и тут же Артём рассмеялся.       — Ладно, на тебя плохо влияют кладбища. Хотя, я бы не сказал, что прям плохо. Мне даже нравится, — Артём позволил себе ухмылку, а в это раз я не смогла сдержать смешка, и дала Молчуну подзатыльник, просто, ради приличия, — Э!       — Афигел?       — Только после тебя, любимая.       Я закатила глаза. Ладно, мертвые на том свете сгорают от стыда, наблюдая за нами.       Молчун отпустил мою руку, и пройдя ещё пару метров остановился около какой-то могилы. Несколько секунд постоял, вдыхая ещё утренний прохладный воздух, и рассматривая каменное надгробье с крестом. Я стояла около Молчуна, и сердце у меня сжалось от имени на надгробье.       Геннадий Коробейников.       Папа Молчуна. И пришел Артём к нему. Наверное, если всё так, как думает, или хотя бы хочет думать Молчун, то он где-то на небесах смотрит, как его сын пришел к нему.       Боже. Даже мне сейчас захотелось расплакаться!       Молчун подошёл к могиле, а я за ним. Я не знала, что мне говорить, как реагировать, и что делать, поэтому я просто стояла как столб, пока Артём, дав мне в руки хризантемы, нагнулся, и начав работать у надгробья. Рядом был веник, видимо, сам Молчун его сюда поставил в свое время, или другие родственники, как и мусорные пакеты.       Начав убирать всякую пыль, грязь, ну и засохшие старые цветы, которых было не так то уж и много, Артём крутился около могилки, ничего не говоря. А я понимала — что ему больно. Больно настолько, что не хватает слов. Слова впились ему в горло осколками, что он с самого начала ничего не смог объяснить, и даже сейчас ничего не сказал, просто принялся за работу.       — Артё… Артемий, — позвала я, совсем негромко, будто все души на небесах могли услышать нас.       — Что? — не разгибаясь, спросил Артём, продолжая убираться.       А действительно что я должна сказать в этой ситуации? Сама же сюда напросилась, а сама же стою как дура!       — Прости, — тихо попросила я.       Артём развернулся ко мне корпусом тела, собирав всю грязь с могилы уже в совок, и перекидывая в мусорный пакет. Он смотрел на меня, подняв бровь, как будто спрашивая, как давно я говорю на иностранном языке, что он ничего не понимает.       — За что?       — За то, что напросилась с тобой. Я… Я не должна была.       Молчун распрямился, и даже слабо улыбнулся, отложив пакет в сторону.       — Зато я здесь первый раз с кем-то. Не считая похорон.       Я улыбнулась в ответ. Не знаю почему, но этот человек заставлял меня улыбаться от каждой его гребанной фразы.       Молчун снова нагнулся, положив один два цветка, ещё два всё ещё оставался у него в руках, но я не подала этому большое значение.       Мы молча стояли, смотрев на могилу. Может, где нибудь сверху на нас смотрит Геннадий, думает о том, как сын вырос, какой молодец, что ходит навещать его тело, думает о том, кто я ему, и вообще какая ли я.       Геннадий, я обещаю, я сберегу вашего сына. Сберегу если придется отдать свою жизнь за его. Я уже сделала все, чтобы отгородить его от опасности. И буду продолжать.       — Он был хорошим?       — Условно. Но я и говорил, ничего особо и не изменилось после его смерти, мы все равно не виделись, он засел у себя в этой Москве и всё, — пожал плечами Тёма, — Даже не больно. Я его давно отпустил. А потом его здесь похоронили.       Я все равно обняла Артёма, положив голову ему на плечо:       — А как… Как его не стало?       Почему-то мне казалось, что Молчун либо промолчит, либо отшутиться, или вообще пошлёт меня куда подальше за то, что я лезу очевидно не в своё дело. Но этого не произошло: он действительно ответил, и я всем своим нутром почувствовала, что он мне доверяет.       — Да по классике. Авария. А потом здесь его похоронили — честно, даже не знаю, почему не в Москве. Потом от его жены узнал, она там на похороны звала, что-то по типу такого.       — Прости, что напросилась с тобой, — пробормотала я. — Я не думала, что… Мне жаль.       — Да ладно, — Артемий слабо улыбнулся, — Мелкая моя.       — Жаль, что у тебя не было нормального отца.       — Нормального не было, — кивнул Артём, — Но и ладно. Со своим мы все равно нормально не общались. Ничего и не изменилось. Я скорее даже если и скучаю, то уже не по нему, а по воспоминаниям.       — Хочешь рассказать?       Я посмотрела на Молчуна снизу вверх. Ладно, может быть он действительно называет меня мелкой просто из-за разницы в росте. Хоть Артём и не был прямо-таки шкафом, и был ниже моего папы, или Никиты, но для меня шпалой он все равно оставался.       — Если интересно.       — Нще спрашиваешь, — улыбнулась я.       Интересно? — очень.       — Ну, например, когда мне было лет восемь, наверное, точно не помню, мы пошли в бассейн в каком-то отеле. Папа даже номер снял. Отдыхали правда, не только с нии, а еще с его семьёй, — начал Артём, — С женой, и дочкой…       — У тебя еще одна сестра есть? — искренне удивилась я.       — Ага. Ярослава. На шесть лет меня младше.       — А вы общаетесь?       — Неа. Я вообще ни с кем по папиной линии не общаюсь. Не пошло это дело. Да и смысл жить всем этим прошлым? — прожестикулировал Молчун.       — Оно и правильно. А в бассейне то тогда понравилось? — хмыкнула я.       — Ага. Я тогда на отце катался, весело было. Брызгали друг друга, ну знаешь, такое, по классике.       — Нам надо в бассейн сходить обязательно, — вдруг сказала я.       — Топить тебя буду.       — Я вообще плавать не умею, — надулась я.       — А предлагать то тогда зачем? — усмехается Артём.       — Чтоб ты научил.       — Я также тогда пытался научить Ярославу научить.       И Артём продолжает рассказывать об отце, мачехе, и сестре.