Глава сорок шестая

      Я не помню как мы доехали. но точно не на мотоцикле. Кажется, на автобусе. Молчун сказал, что потом заберёт и байки, но мне было все равно. Какая-та часть меня омертвела сейчас, и я была в состоянии зомби. Это зомби еле доехало. Молчун сидел рядом, гладил меня по руке, пытаясь отвлечь. Время от времени он повторял, чтобы я не переживала, и что все обойдется.       Переживала ли я? — я умирала. Я не верила в совпадение. Одинаковое имя, фамилия отчество, день рождения не могут быть. Так бывает только в мелодрамах, которые смотрела мама… А мы не герои мелодрамы.       Я не извинилась перед ней. Не поговорила на последок. Не помогла со здоровьем. Не обсудила все, что должна была. Не попрощалась. Не предотвратила её смерть. Не спасла от чего-то. Только я не знаю отчего. Я вообще ничего не знаю. Знаю только, что мне очень жаль маму.       С автобуса я ринулась к дому. А затем в подъезд. Не смогла дождаться лифта и через десять секунд рванула по лестнице, и плевать, что на седьмой этаж. В голове не укладывалось. Всё было как в фильме со стороны, где была только паника.       Оказавшись около двери, я дёрнула за ручку. Закрыто. Ладно.       Я начала долбиться в дверь, как преступник. Как вор, как непонятно кто. Если бы я обладала физической силой — уже снесла дверь.       Но мне не открывали. За дверью было тихо, в квартире ни звука. С каждым новым стуком в дверь, на сердце всё больше закрадывалось ужасное отчаяние, что в итоге я просто не выдержала, и по щекам наконец-то покатились слезы.       — Мам… Мам, прости…       Артём встал сзади. Обнял меня за плечи, поглаживая по голове, как маленьку девочку. Маленькую девочку, которой нужна мама.       — Всё нормально… Иелкая, слышишь? Ты переживёшь. Так бывает…       — Так не должно быть! — прикрикнула я, разворачиваясь к Артёму, — То что так было у тебя, не значит, что так должно быть у меня!       — Я не говорил об этом, — спокойно проговорил Молчун, глядя на то, как я я утираю слезы рукавом, — Мне просто очень жаль.       Как мне теперь жить?..       — А не поможет эта твоя жалость! Не поможет!       Может, и неправильно, что я срывалась на человека, который хотел мне помочь, но эмоции брали вверх.       — Давай пойдем в кафе? Закажем чай, посмотрим последний её заход в сети, позвоним Исламу, и все будет нормально.       — Да заглохни ты со своим «нормально!» Я хотела с ней помириться! Хотела! Потому что это единственный нормальный родственник, который все равно меня поддержит!       Мои крики на весь подъезд, прервала соседская дверь, которая открылась, и с которой вышла теть Люба, наша добрая соседка-кошатница, у которой мы иногда пили чай с пряниками, или любой другой выпечкой, которую она готовила.       — Чего разоралась, молодежь, — вздохула она, но заметила меня, и взгляд ее изменился, — Алиночка? Ты чего тут?       Действительно, чего это я тут? К кому? А, наверное к трупу матери, точно!       — Извините, мы уже уходим, — смутилась я.       — А ты чего, к матери?       Мне было стыдно за тот факт, что у меня красное лицо, хоть я уже и не плакала. Хотя, красное лицо можно было спихнуть на злость, или что-нибудь другое.       Я кивнула, поджав губы. Не дай бог теть Люба начнет шарманку о том, какая моя мама была хорошая! Нет, тётю Любу я уважала, была она хорошей, и знала я её с детства, но сейчас злилась на всё, даже на воздух.       — Да… Но уже ухожу. До свидание.       — Так куда ты? С мамой то даже не поздоровалась! ЧЕГО?       И тут сбоку я уловила движение. И спустя пару секунд из комнаты внутри квартиры теть Любы вышла мама.       Мама! Моя мама, родная мама, которая была жива! Я подумала, что быть может, она мне кажется, что я придумала её, но она стояла передо мной удивленно рассматривая меня.       Мама… моя родна, моя любимая, человек, который хоть и не раз делала мне больно, но воспитал, вырастил. С ее шоколадными волосами, с каждой знакомой родинкой, морщинкой, в рубашке и джинсах клёш.       — Алин?       Говорить сил не осталось. На горле словно наложили цепи, и я просто обняла эту чудо-женщину. Прижалась к ней, и поняла, что она настоящая. Её запах, её нежные руки, гладящие меня по голове. Моя мама. А всё, что было до, оказалось глупым, очень глупым, но реалистичным совпадением!       — Мам, привет…       — Люб, я тогда попозже еще зайду? — мама шагнула в подъезд.       — Да, конечно, конечно, иди, — тётя Люба подтолкнула маму в спину, явно желая, чтобы мы с ней помирились. Кажется, была в курсе всего.       — Ты как тут оказалась? — спросила мама, достав из кармана ключи, и вставив их в замочную скважину.       — Да тут история такая, могу за чаем рассказать.       — Священный чай, — раздался сзади голос Артёма.        Я повернулась к нему, и Господи, мне стало так стыдно перед Чёрным! Я на него накричала, нагрубила, когда он пытался помочь, а тут оказалось, что все живы, здоровы и счастливы. Ну, как минимум, живы.       Мама тоже глянула на Артёма, оглядев его. Интересно, что она подумала о нём? — а в прочем, неважно, главное, это мой человек, и плевать на мнение других, даже если это мама.       — Мам, это Артёмий, — я подошла к нему, взяв его за руку, — Мой парень.       Говорить это было странно, но надо было.       — Здравствуйте, Регина Георгиевна. Извините, я без цветов, немного незапланированная встреча получилась, — Божечки, какой он может быть, оказывается, приличным! — Наслышан о вас.       — Приятно познакомиться, — пробормотала мама, оглядывая Молчуна, и наконец-то открыв дверь.       Кажется, мама была в небольшом шоке от того, что я пришла к ней, да и тем более с каким-то там парнем!       Мы зашли в квартиру, и пока мама и Молчун разувались, я вот застыла. К нам выбежал пушистый комок, — к счастью, не черный, как у Артёма, а белый, — и залаял, радостно крутясь около ног мамы.       С каких пор у нас дома собака?       Да и не просто собака, породистая, дорогая. Даже щенком ьн был уже достаточно большим.       — А это кто у нас такой? — я опустилась на корточки около существа, и он настороженно посмотрел на меня, — Миленький, я не кусаюсь, я хорошая.       — Это Олаф, — улыбнулась мама где-то сверху.       — Ути, — я погладила Олафа за ухом, он рассматривал меня как прежде, но уже более доверительно, — Снеговик наш. А породы ты какой?       — Самоед, — сверху овтетила мама, пройдя чуть дальше, — Завела месяц назад.       — Скуно было? — усмехнулась я, взяв Олафа на руки, но он жалобно пискнул, — Ну ты чего?       — Ты его всего задавила, — цокнул сзади Артём, и забрал Олафа у меня из рук, как ребёнка, и погладил. Олаф как на грех, у него вел себя спококйнее, будто признал хозяина, даже лизнул в щеку, но Артём отстранился, — Нежно на-адо.       — Руки мойте тогда, — услышала я голос мамы, которая уже зашла на кухню.       Я кивнула. Зашла в ванную, вместе с Артёмом, который уже куда-то дел Олафа.       Включив воду, и взяв в руки мыло, я обратилась к Молчуну:       — Прости.       — За что? — не понял он.       — Ты знаешь. За то, что нагрубила. Я не хотела. То есть… Я очень испугалась просто, и…       — Да я понимаю, чего ты? — Молчун поцеловал меня висок, — Главное, что все наладилось.       — Это да. Но психологический хорорр на высшем уровне.       — Сейчас себя как чувствуешь?       — Руки еще чуть чуть трясуя, — я опустила взгляд: кончики пальцев подрагивали, и в теле была слабость, но мое состояние за считанные минуты улучшилось в разы, — И устала. А так нормально всё.       — Я вам с мамой не помешаю?       — Нет, — отрицательно покачала головой я, быстро умыв лицо прохладной водой, и вытерев его полотенцем, — Главное, чтоб меня мама за тебя не убила, — усмехнулась я, хотя понимала, что не переживаю по этому поводу.       — Да ладно, она у тебя вроде нормальная. По крайней мере на первый взгляд выглядит такой.       — Ты только тоже не молчи, хорошо?       Я вышла с ванной, а Артём прошёл за мной, и кивнул. На кухне мама уже разливала чай в новенький голубой сервиз, а на столе стоял рафинад, зефир, и вазочка с конфетами. Я слабо улыбнулась, и села на то место, на котором раньше всегда сидела.       Дома, вроде как, за время моего отсутствия изменилось не прямо-таки многое, но что-то было. Начиная с Олафа, новым сервизом, часами на стене, и заканчивая мамой. Не знаю, я представляла ее куда несчастнее, но кажется, у нее всё не так уж плохо, или она хорошо скрывает эмоции. В любом случае, на сердце что-то отлегло.       — Вам может помочь? — обратился Артём к маме, но она уже садилась за стол:       — Нет, спасибо.       Я потянулась к рафинаду, положив кусочек в чашку с зелёным чаем, и помешивая ложкой.       — Тебя как сюда занесло? — спросила мама, чуть напряженно.       — Тебе рассказать честную версию или нет? — хмыкнула я.       — Ну давай уж честную.       — Поехали мы значит с этим чудесным человеком на кладбище, — я кивнула на Артёма, — Ну, вроде всё хорошо было до тех пор, пока мы чисто случайно не наткнулись на могилу с твоим ФИО, датой рождения, ну и недавней датой смерти.       — Чего? — нахмурилась мама.       — Ну вот и я о том же, — я опустила взгляд на чай, и пробормотала: — Я очень испугалась.       Мама какое-то время помолчала. Я отпила чай, и глянула на Молчуна, который ел зефир, глядя на меня, и взглядом делая мне какие-то знаки, указывая на маму. Я по его мнению, экстрасенс, или что? Что за язык жестов?       Я незаметно пожала плечами, а он снова незаметно указал на маму. Намеки высшего уровня, не иначе… На инстинктивном уровне я понимала, что он говорит что-то на уровне того, что бы я извинилась. Но мало ли, что его умная голова там придумала, а я неправильно расшифровала?       — Извини, — услышала я негромкое, и меня пробило током.       Мама, сама мама решила извиниться передо мной? Это что-то новенькое!       — Мам, — я склонила голову в бок, — Ну ты чего? Всё же хорошо. Мы рядом, за одним столом, никто никого не хочет убить, расстрелять. Все живы, здоровы. Это же главное. Ты любишь меня, я люблю тебя. Мы обе счастливы. Ты ни в чём передо мной не виновата, — я даже встала из-за стола, и обойдя Артёма, подошла к маме, — Ты меня прости. Я…       Я бы извинилась, расписала мемуары о своей жизни, но мне было просто на всего смешно из-за существования Чёрного в этой комнате. И вообще, сейчас мне было смешно и немного стыдно за то письмо, которое я оставляла маме на холодильнике. Сейчас мне было плевать на многие проблемы из того списка. Я просто переросла их.       Мама молча обняла, меня прижимая к себе, и поглаживая по спине. Я погладила ее по голове, пытаясь сдержать слезы. Я больше не сирота.       — Прости, Алинка, — проговорила мама, отпуская меня, и отворачиваясь, видимо, всё-таки у нее появились слезы.       Я села обратно, взяв в руки чашку, грея их. Руки были ледяными на нервах.       — Мам, да ничего. Всё хорошо.       — Мне жаль, что я не обращала на твои проблемы вниман…       — Мам, — оборвала я ее, — Правда, ничего страшного. Сейчас это уже не имеет значение. Это мелочи. Я всё переросла, что ли?       — Ладно… потом еще поговорим ведь? — мама кинула недоверчивый взгляд на Молчуна, кажется, боялась обсуждать всё при нем.       — Конечно, — улыбнулась я, — Ты вообще как здесь живешь? Ну, что нового у тебя? Может, кого-нибудь себе нашла?       — Батюшки, ерунду то не говори, — отмахнулась мама, — На ещё одного мужика меня не хватит. У меня Олаф, и хорошо. Большего и не надо. А вот ты, видимо, нашла, — мама снова посмотрела на Молчуна.       — Да, — слабо улыбнулась я, — Он хороший. Знаю я его… сколько? — я подняла одну бровь, поглядывая на Молчуна.       — По моему месяцев девять где-то, — пожал он плеччами.       — Ну, условно давно, в общем. Не с улицы подобрала, — улыбнулась я маме.       — А тебе, Артемий, собственно, сколько лет? — спросила мама.       Вроде как, отправлять моего Тёмочку на расстрел не собирались. Это радовало.       — Восемнадцать недавно стукнуло.       — Дева, что ли? — спросила мама обычный вопрос про знаки зодиака.       — Да.       — Как Ислам, — заметила она, улыбнувшись.       — Искала лучшего, — вставила довольная я.       — А ты где-нибудь учишься, или чем-нибудь занимаешься? — мама посмотрела на Артёма       — Учусь на втором курсе юридического. Адвокатом надеюсь стать.       — Тебе надо надеяться стать адекватом, — не смогла я сдержать ухмылку, на что Артём усмехнулся, а мама посмотрела на меня так, будто я тут его зятька любимого убивала, — Да чего?       — Мальчика то не обижай. Учится, какой молодец.       — Я тоже учусь, но меня же почему-то все обижают.       — Ты поступила куда-то? — у мамы оживились глаза: ладно, тема учебы для неё была святым.       — Тоже в юридический.       — Семья юристов, — с усмешкой констатировала мама, — Тебе там хоть как?       — О, ей очень нравится, особенно ко мне в аудитории бегать, — Чёрный подмигнул мне, а я пнула его под столом. Вот же гад!       — Да нравится, мам, на самом деле.       — Радует. А ты не хочешь снова жить со мной? — вырвалось у мамы как-то слишком быстро.       — Мам, — я хрустнула пальцами, даже не зная, как правильно ответить, — Спасибо большое, конечно, но нет. Мы будем сейчас видеться, общаться и всё такое, но мне комфортнее уже будет в квартире своей, да и она поближе к колледжу, понимаешь?       — Хорошо, — кивнула она, — Тогда деньги буду скидывать.       — Да необязательно, я работаю все равно, — отмахнулась я, — И папа уже скидывает.       — Он умеет помнить о своих детях? — хмыкнула мама.       Меня, на самом деле, удивило, что мама даже не дёрнулась при его упоминании. Уже потом я узнала о том, что она ходила к психологу, и у неё в голове правильно встали шестерёнки, что она полюбила быть одной. И себя, в первую очередь.       — Представляешь, да! В этом конечно, Артём виноват, но…       — Артемий, — поправил меня Чёрный, как и обычно.       — А работаешь то кем? — мама отпила чая.              — Сейчас в пиццерии. До этого в кофейне.       — А руки не устают?       — Устают. Но нормально, в принципе. Работаю то не часто, учеба все равно.       Мама хотела ответить, но что-то во вселенной дало сбой, что лампочка, висевшая в люстре (а люстра у нас была тут маленькая, с одной лампой), перегорела. За окном были тучи, и поэтому даже днём без такого маленького освещения казалось темно.       — Это что за еще новости? — нахмурилась мама, — Я же недавно меняла!       — Давайте я поменяю, — сразу вызвался Молчун. Надо же, какой!       — А ты умеешь? — подняла бровь мама.       — Обижаете, теть Регин!

***

      Мы с мамой сидели в зале, и искали по телевизору что-то адекватное, пока Артём менял лампочку. Пока Молчун нёс стремянку, которая, оказывается, хранилась уж лет двадцать на балконе в маминой спальне, они с мамой как-то быстро сдрижилмсь, и перешли на «Тёмочку» и «тёть Регину».       Ладно, каюсь, знакомство Артёма с моей мамой прошло гораздо лучше, чем у меня с его матерью. Но по крайней мере, мы с его мамой сейчас не хотим отрезать друг другу головы, и выкинуть тела в окна. Это уже радует.       — Хорошего ты мальчика нашла, — сказала мама, остановишись по классике на Уральских пельменях.       — Чего? — смущенно хмыкнула я.       — Береги его. Видно, что любит.       — А я его, — негромко проговорила я.       — Лучше Никиты. Прости, что не поверила.       Надо же, у меня не ёкнуло сердце от упоминания этого имени!       Урок усвоен, что ещё скажу?       — Да ладно, мам, всё нормально. Я не так давно с ним виделась, гуляла.       — Да? — удивилась мама.       — Ага. Но в итоге, грубо говоря, я его послала.       — И правильно, — мама взяла меня за руку, а я рассмеялась.       — А летом еще раза два Сергея видела.       — Да? — повернулась мама ко мне.       — Да. Он тебе привет передавал.       — Интересно… — мама повернулась к экрану, и о чём-то призадумалась, — А с папой у тебя как сейчас?       — А ты меня выгонять не будешь? — в шутку прищурилась я, но мама тяжело вздохнула: — Ладно, прости.       — Да нет, это ж я не права была.       — Да ничего. С папой? С папой все нормально. У Артёма были проблемы со здоровьем, — уклончиво ответила я, — Что его мама, ну, Света так переживала, что даже меня теперь не проклинает, а нормально относится.       — Не верю, — хмыкнула мама.       — Она видимо, папе мозги и промыла.       — Ему то мозги промыть? У него на уме неизвестно что!       Я снова рассмеялась. Ладно, мама права.       Ответить я не успела, в комнату зашел Молчун:       — Всё. Лампочка прикручена, стремянка убрана, все сделано.       — Спасибо тебе большое. Умничка, — хмыкнула мама, и похлопала о дивану, — Садись.