Нет логики в том, чего ты хочешь

      Гермиона шла по длинным коридорам Министерства привычным твёрдым шагом. Звук каблуков ритмично отскакивал от стен, отдаваясь эхом в пустом пространстве. На этом этаже располагались только самые высокоранговые сотрудники, встретить кого-то тут, было не так то просто. Гермиона любила это одиночество. Ей хватало прессы и толп интересующихся и за пределами этих стен. Публичность давалась ей хуже, чем она ожидала.       Но ещё тяжелее пришлось детям. От этой мысли сердце неприятно сжалось. Сегодня Роза устроила очередной скандал, получив письмо от однокурсника, упрекавшего её в продажности, а несколько дней назад завалилась домой пьяной. Вид магла, которому хотя бы хватило совести проводить её до дома, Гермиона предпочла стереть из головы. Она решительно не понимала моды на этот жуткий оверсайз и длинные волосы. Гермиона уважала право дочери бунтовать и прочитала не одну психологическую книгу на этот счёт. Просто ей хотелось бы сделать этот опыт для Розы менее травматичным, а ещё она надеялась, что всё это начнётся года через два…       Поглощённая мыслями о детях, Гермиона дошла до туалета и почти не глядя зашла в одну из приватных комнат. Туалет был просторным, светлым и всегда свободным. Не чета серым кабинкам на нижних этажах. Это была её тайная радость, отдушина для её чистоплотности. В этом туалете Гермиона могла позволить себе не обрабатывать все поверхности дезинфектором.       Стоило ей постелить одноразовое сидение и принять удобную позу, как из пространства около раковин донеслись голоса.       — Постой, ты уверен?       — Тут всегда пусто.       — Но тут же приватная зона…       — И что?       — Вдруг сюда зайдёт министр?       — С ней мы как-нибудь договоримся, — глубокий голос мужчины выдавал хитрую ухмылку. Подозрительно знакомый.       — Но…       — Мне казалось, ты была не против пошалить, — довольно грубо оборвал он девушку, — но, если передумала — дверь открыта. Только не строй мне потом глазки.       — Нет, нет, я…       — Вот и отлично.       Гермиона не видела происходящего, но судя по женскому стону и шороху одежды, мужчина припечатал последнюю фразу поцелуем. Полная негодования, Гермиона уже собралась вернуть на место трусы и проверить, как он собирается «договариваться» с министром, но тут девушка выдохнула томным, лоснящимся от страсти голосом:       — Сириус…       Дверь соседней кабинки-комнаты распахнулась, затем захлопнулась и Гермиона услышала звуки страсти гораздо ближе, чем предпочла бы. По непонятной ей самой причине, она замерла.       — Скажи ещё раз, — глухо прорычал Сириус. От звуков этого голоса у Гермионы мурашки пошли по телу.       — Сириус! — с готовностью вырвалось у девушки. — Мерлин, да!       — Нравится? — Снова ухмылка в голосе, но не та, обычная — шкодливая. Совсем иная, сочащаяся страстью.       — Да! Ещё!       — Ты так течёшь. Любо дорого смотреть.       — М… Ах!       — Какая громкая. Не боишься, что министр услышит?       — Сириус! Ещё!       Упомянутая министр поняла, что внизу живота скручивается предательская тяжесть. Гермиона никогда не слышала подобных разговоров. Она всегда считала, что развратные словечки не для неё. Ей нравился чистый, мягкий, аккуратный секс в понятном месте, далёком от общественных глаз.       Её отвлек звук с которым пара припечаталась к ближайшей к ней стене. Гермионе показалось, что это должно было быть больно, но девушка только приглушённо стонала от явного удовольствия. Эти звуки заставили Гермиону слегка намокнуть. Мерлин, что с ней?!       — Какая ты мягкая, какая сочная, давно думала обо мне? — бормотал Сириус, ритмично вжимая девушку в стену.       — Да! Я хочу тебя!       — Я заметил, — усмехнулся он, — но за признание, вот тебе в награду ещё пара пальцев.       Девушка вскрикнула. Гермиона закрыла глаза и откинулась на стену позади себя. Перед внутренним взором предстали жилистые руки Сириуса с длинными пальцами. Покрытые тонкими синими венами, а чуть выше — татуировками.       — Боже!       — Давай, сладкая, кончи для меня!       — Ах! Мерлин! Боже! Сириус!       От горячих криков и шумного дыхания, желание разлилось по венам. Никто никогда не просил Гермиону кончить для него. Она видела жажду в глазах Рона, знала, что он хочет доставить ей удовольствие, чувствовала его желание, но… он никогда не говорил об этом вслух. А она даже не думала попросить. Она не думала, что от такой фразы табун мурашек может пробежать под кожей, даже если она обращена не к тебе. Или дело было в этом низком, хрипло сдавленном голосе?       Девушка завершила аккорд громким возгласом, и на несколько мгновений пространство заполнила тишина. Гермиона подумала сможет ли незаметно выскользнуть из туалета. Вряд ли: слышимость слишком хорошая.       — Ты ещё тут? — голос настолько пропитанный похотью, что Гермиона вздрогнула, на секунду подумав, что он обращён к ней.       — Не особо… — мягкий, удовлетворённый шёпот. — Ярко…       — Рано расслабляться, дорогуша, — почти звериный рык, — уверен мой член понравится тебе не меньше пальцев.       Гермиона тоже была в этом уверена. Мысль эта пронзила. Под кожей свербило желание. От того, как Сириус запросто говорил о своём теле, совершенно не стесняясь, в ней внутри что-то пробуждалось. Гермиона была уверена, что оно давно умерло. Уверенность мужчины в себе была сильнее любого афродозиака.       — Я… Погоди…       — Я хочу тебя, — сдавленно, на грани слышимости. — А я обычно получаю, что хочу. Развернись!       Властный глубокий голос, шуршание одежды, шлепок, сдавленное ворчание. И снова сладкие стоны.       Гермиона опустила пальцы на клитор. Она могла их не облизывать — смазки было предостаточно. Несколько движений и по телу раскалилась волна отклика. Она умела доставить себе удовольствие, но так сильно ей этого не хотелось уже давно. Под звуки жаркого, страстного, почти звериного секса за стенкой, Гермиона принялась ласкать себя.       Как только возгласы девушки перешли в верхний регистр, к ним добавились сдавленные стоны мужчины, и Гермиона кончила, закусив палец, чтобы не выдать себя. На несколько мгновений она потеряла ориентацию в пространстве.       — Сириус, где мои трусы?       — У меня.       — Ты не хочешь мне их отдать?       — Нет.       — Что?! Ты?..       — Ты в юбке. Можешь обойтись и без них.       — Но…       — Порадуй меня остаток дня, красотка, — нотки угрозы и ласки одновременно. Как такое вообще возможно?!       — Я же на работе!       — Тем лучше.       — Там же все меня знают!       — Именно. Но то, что ты без трусов, знаю только я.       — Сириус, я не смогу так ходить…       — Если будешь себя хорошо… вернее плохо вести, то вечером я оттрахаю тебя так, что ты действительно не сможешь ходить.       — Ох… Ладно…       Замок в соседней двери щёлкнул, и Гермиона услышала удаляющиеся шаги. Через минуту — ещё. Путь свободен.       Умываясь холодной водой, Гермиона надеялась, что по её виду невозможно обнаружить недавний оргазм. Удовлетворение и лёгкая недосказанность приятно гуляли по телу. Но со всем этим она разберётся позднее. Сейчас она опаздывала на совещание.

***

      День рождения Гарри всегда был целым событием. Весь магический мир праздновал новый год своего главного героя. Одно время, этот день даже хотели сделать государственным праздником, и Гермионе лично пришлось убеждать министра отменить это решение. Гарри терпеть не мог фанфары и уж точно не нуждался в подобных почестях.       Тем не менее, этот день был традиционным поводом для сбора старых друзей. День победы был слишком уж наполнен воспоминаниями, так что 31 июля стало официальным днём созыва Ордена и всех причастных. Гарри тогда сетовал, что не может позвать на вечеринку никого из новых друзей, потому что они не могут нормально общаться с толпой героев войны. Но все знали, что это он для порядку. Каждый из них ждал этого дня, чтобы пообщаться в кругу «своих». Без восхищённого придыхания и неловкости.       В этом году для Гермионы празднование обещало стать убежищем и от нового звания, которое давило. Она хотела поговорить с Гарри об этом, ведь он справлялся с подобной ношей гораздо дольше неё. Да и встречи с остальными очень ждала.       Когда они с Роном и детьми зашли в дом Поттеров, там было уже полно народа. Гермиона не смогла закончить пораньше, как не пыталась. Они быстро прошли знакомыми коридорами в большую гостиную и свернули на кухню. Гарри часто предпочитал скрываться там. Как всегда, они угадали. Гарри сидел между Джорджем и Чарли, которые с двух сторон атаковали его вопросами. Две рыжие головы, склонившиеся над именинником вызывали болезненные воспоминания, которые Гермиона поспешила отогнать от себя подальше.       — Гарри! С днём рождения! — громогласно объявил Рон и сгробастал Гарри в объятия.       — Рон! Наконец-то! Спасибо, — усмехнулся Гарри, похлопывая друга по плечу.       — Я не виноват, — развёл руками Рон.       — Не сомневаюсь, — кивнул Гарри. — Неотложные дела?       — Прости, Гарри. — Искренне сказала Гермиона. — С днём рождения.       — Спасибо.       — Ладно, думаю, нам придется оставить знаменитое трио, — Джордж легко спрыгнул с барного стула. Сейчас казалось, что он младше их на добрых пять лет. Быть может, Рон был прав, всё дело в детях?       — Ты всё же имей совесть и выползи к маме хотя бы через час. А то мы её скоро домой повезём, — бросил Чарли выходя из кухни за братом.       — Вас это тоже касается, между прочим, — отметил Гарри как бы между делом. Все трое испытывали неловкость за то, что не слишком часто посещали Молли. Особенно после смерти Артура.       Разговор быстро завязался и стал перескакивать с темы на тему. Им было легко и хорошо втроём. С возрастом Гермиона поняла, что такое заменить невозможно. Никто из новых знакомых не может дать ощущение той близости, которая была для них совершенно естественна. Тщетно противопоставлять что-то всему, что они пережили вместе. Когда люди рядом с одиннадцати лет, это создаёт невероятный пласт воспоминаний и позволяет понимать друг друга с полуслова. Ну, для кого ещё упоминание тролля будет значить первое дружеское объятие?       — Гермиона, ты как? Справляешься? — неожиданно пристально заглядывая ей в глаза, поинтересовался Гарри.       — А? С работой?       — С жизнью.       — Я… — честно отвечать не хотелось. Как минимум при Роне — незачем ему переживать. — Конечно, а что?       — Мне тут Джинни выдала, что она только сейчас, наконец, может заняться тем, чем хочет и села писать роман, — откинулся на спинку стула Гарри, и у Гермионы немного отлегло. По крайней мере, со стороны её внутренние метания не слишком очевидны.       — Да ну? — удивился Рон.       — Представляешь?       — Она довольно ярко переживала окончание карьеры… — заметила Гермиона.       — Это ж было десять лет назад! — поразился Рон.       — Многие травмы переживаются всю жизнь, — сжала губы Гермиона. — А о чём роман?       — Без понятия! Не могу из неё вытащить, — негодовал Гарри. — Может, она тебе расскажет. Пойдёмте, её найдем.       Он вскочил со стула. Вопреки намёкам Сириуса, Гарри двигался с очевидной профессиональной ловкостью. Они двинулись на поиски Джинни, здороваясь с каждым встречным и обмениваясь парой фраз.       К моменту, когда Гермиона решила снова заглянуть на кухню в поисках Гарри, в ней было уже три бокала, несколько бутербродов и преступное пирожное. Она узнала миллион фактов из жизни друзей, проводила свекровь домой и была готова к длинному разговору о ноше публичности и ответственности с Гарри. Гермиона прошла в небольшую арку и замерла.       Гарри и Сириус вальяжно растеклись на барных стульях и хохотали. Насколько эти двое близки было понятно сразу. Вся эта чехарда с Аркой Теней и возрастами помогла им окончательно свалиться в статус друзей. Рон страшно ревновал. Тому, как Сириус вытаскивает Гарри на «холостяцкие походы по барам», тому, как умеет заставить его забыть все проблемы, тому, как они вместе работают.       Но Гермиона знала, что зря. Ближе Рона у Гарри всё равно никого не было. А Сириус слишком очевидно путал Гарри с отцом. Теперь это было не так фатально и всё же… Гарри не был Джеймсом, но Сириус отказывался это признавать. А Гарри… он лишь поощрял официального крёстного, называя его Бродягой. Гермиона могла это понять, хоть и не одобряла. Для Сириуса в этом мире остался один человек.       Блэк на пятьдесят процентов состоял из боли, на двадцать из случайных связей и алкоголя и на тридцать из любви и преданности к Гарри. В этой реальности больше его ничего не держало, и Сириус дарил свою любовь Гарри, как умел. Гарри же отвечал ему со всей возможной в этой ситуации искренностью.       К привычным мыслям в голове Гермионы примешался совсем необычный жар, стоило Блэку произнести:       — О, у нас гости, — тот самый глубокий голос.       — Не хотела вам мешать…       — Брось, как такая красотка может помешать двум парням.       — Бродяга, ну какой из тебя парень? — Гарри продолжал обреченные попытки заставить Блэка признать с возраст.       — Хоть куда. Тебе плеснуть чего-то? — Сириус кивнул на неожиданно опустевший бокал в руках Гермионы.       — Да… Наверное… — Гермиона воспользовалась предложением и подошла ближе. Сириус перегнулся через барную стойку, брюки явно были сшиты по его меркам. Гермиона перевела взгляд на Гарри, зелёные глаза смотрели точно на неё.       — Вино не советую, виски тебя вряд ли соблазнит, могу предложить джин, — перечислил Сириус.       — А что не так с вином? — удивился Гарри.       — Гарри, у тебя отвратительный вкус в вине. Просто признай это, — надменно закатил глаза Сириус.       — Джин годится, спасибо, — поспешила прервать их перебранку Гермиона. Эти двое могли и потасовку посреди праздника устроить.       — Что, прям чистый? — удивился Сириус, красиво изогнув бровь.       — А как надо? — не меньше удивилась Гермиона. Она редко пила подобное, отдавая предпочтение вину и лёгким напиткам.       — Чёрт, всему то вас учить нужно, — смешно проворчал Сириус, вдруг напомнив ей прошлое.       Он спрыгнул со стула, обдавая её терпким запахом виски, пота и сигарет. Рон никогда так не пах, Гермиона сама довела его привычки до почти безупречной стерильности. Ей всегда были противны яркие, тем более плотские запахи. Но тело среагировало в обход сознания, на каком-то низшем, животном уровне. Сириус обогнул стойку и принялся греметь бутылками. Не в силах оторвать от него взгляд Гермиона сделала несколько шагов вперёд и заняла место Блэка. Кожаное сидение ещё хранило тепло его тела.       — Я вам не помешала? — решила прервать молчание Гермиона.       — Брось, Гермиона, ты же что-то хотела? — отмахнулся Гарри, он слишком хорошо её знал.       — Не думаю, что стоит поднимать эту тему сейчас, — она многозначительно метнула взгляд в сторону Сириуса. Всерьёз разговаривать о грузе ответственности при нём было бы смешно.       — Ты правда хочешь испортить себе единственный выходной разговорами о работе? — Сириус уже протягивал ей стакан с прозрачным напитком. Серые глаза прожигали насквозь.       — Мне нравится моя работа, Сириус, — вспыхнула Гермиона.       — Что ж, тогда оставляю вас занудничать о высоком долге, — пожал плечами Сириус. Он взял со стойки свой бокал, почти невесомо задевая Гермиону при этом движении. Раскалённое железо прокатилось по её венам. — Найдите меня, когда будете готовы заниматься тем, что делают нормальные люди на вечеринках — веселиться.       Нервное возбуждение бродило по телу и не находило выхода. Гермиона давно уже не испытывала подобных ощущений и сейчас они будоражили её кровь. Головой она считала всё это ниже её достоинства — она умела контролировать себя. Но сегодня ей не хотелось. Слишком много всего навалилось там, за пределами этих стен. У неё было право расслабиться хоть раз в год.       Общий возраст гостей был таков, что не стоило надеяться на безудержное веселье. Даже Джоржд с Сириусом не могли кардинально исправить ситуацию. На фоне играла ностальгическая музыка двадцатилетней давности, все перемещались между группками увлечённо беседующих старых друзей. Новых лиц было буквально по пальцем пересчитать — сегодня Тэдди снова привёл девушку, которая глаз не сводила с его разноцветных волос. Впрочем, Гермиона её не винила, она сама бы так делала, будь это не столь неприлично.       Спустя несколько смен компаний, разговоров о жизни, работе и детях, Гермиона столкнулась с Роном. Что-то внутри неё зажглось. Неожиданно для себя она поняла, что может дать совершенно безопасный выход той странной энергии, что блуждала у неё под кожей весь вечер. Она придвинулась ближе к мужу и потянула его за рукав, чтобы он наклонился. Только так Гермиона могла шепнуть ему в ухо:       — Через три минуты жду тебя в ванной на втором этаже.       От интимности сказанного в груди кольнуло. Лицо Рона вытянулось от удивления, но быстро расплылось в понимающей ухмылке. Он кивнул. Гермиона растворилась в воздухе.       Стоило Рону переступить порог ванной, как Гермиона прильнула к нему, находя губами знакомые губы. Он тотчас сжал её в объятиях, выбивая воздух из лёгких. Поцелуй был нежным, немного вальяжным, но на редкость страстным для них. Рука Рона скользнула ниже, обводя её ягодицы. Гермиона прижалась в нему ещё сильнее.       — Я хочу тебя, — прошептала Гермиона, вспоминая силу грязных словечек.       — Дорогая, тут же полный дом народу, — мягко заметил Рон, целуя её в нос.       — Я буду очень тихо, — Гермиона запустила руку под рубашку Рона, слегка царапнула спину. Давно она не упрашивала его. Упрашивала ли когда-либо? Мурашки предвкушения приятно бродили по телу.       — Ты знаешь, я очень хочу, — Рон припал к её губам в подтверждение, — но тут дети. Потерпи до дома и у нас будет вся ночь впереди.       Кровь резко отлила. Туман в голове рассеялся, момент был безвозвратно утерян. Гермиона знала, что Рон прав и это выводило из себя. Как она могла не подумать о последствиях? Чего ей вообще взбрело в голову? Через два часа они окажутся дома, в безопасной спальне с миллионом ею же наложенных заглушающих, в чистой кровати, с отмытыми до скрежета телами. Зачем ей этот странный секс в гостевой ванне Поттеров?       — Так что, продолжим дома? — вырвал её из мечущихся мыслей Рон. Его тёплый голос обволакивал и дарил уют. Хотелось свернуться с ним под пледом и вечность сидеть, поглаживая плечо.       — Конечно, — кивнула Гермиона окончательно приходя в себя.       Рон оставил невесомый поцелуй на её щеке и вышел. Гермиона быстро заколола выбившийся из причёски локон и одёрнула платье. Как минимум, голова снова была на месте, жар в теле испарился. Ей надо было ещё спросить Джинни про нового преподавателя в Хогвартсе и узнать у Полумны чем она отстирывает мантии от чернил.