первое как я докатился до мата

— Кушина… иди ты на нахуй! — рявкнул я, прижимаясь к стене печати. — Я не дам тебе ни толики своей чакры! Иди в Рикуда в жопу! — Ну, Кьюби, ну пожалуйста… — её голос был мягким, но цепи уже впивались в мои хвосты, раскаляя шипы добела. — Не дам! Фиг тебе! Лучше умри в страшных мучениях, садистка, чтоб Минато стал импотентом! — оскалился я, дёрнув хвостами, чтобы сбросить цепи. — Ты обязан! — Кушина шагнула вперёд, волосы поднялись в воздух, а от её чакры стало жечь даже воздух. — Дай мне чакры! — Я сказал «нет»! Никогда! — медленно, вызывающе, я поднял лапу и показал ей средний палец. — Ах ты… — она прищурилась, её зрачки полыхнули гневом. — Ты реально хочешь, чтобы я… — ЧТОБ ТЫ ЧТО? — перебил я, нависнув сверху, рык сотряс печать. — Давай, попробуй! — Ты… ты просто тварь наглая! — прошипела она, затягивая цепи ещё сильнее. — А ты просто стерва тупая, — парировал я, уперевшись лапами в пол и расправив хвосты. — Думаешь, три года сидеть у меня на шее и доить мою силу — это нормально? — Ты обязан помогать своему джинчурики! — Я обязан ровно настолько, насколько ты обязана перестать быть тварью из ада, — ухмыльнулся я, щёлкнув клыками у её лица. Она вздрогнула, но не отступила. — Слушай, Кюби… ты либо даёшь мне чакру, либо я сделаю твою жизнь адом. — блять так и делала! — я заржал. — Только теперь всё наоборот, и я в ад отправлю тебя. Ах ты хвостатое тварь , — Кушина скрестила руки и уставилась на меня, прикусывая губу. — Ммм… я что-то пропустил? — медленно вытянулся я, притворно зевая. — А, точно… твой план «выжать из меня всё» накрылся, да? — Не обольщайся, пушистый, я всё равно найду способ. — Конечно, найдёшь… — я издевательски кивнул. — Тебе же главное, чтоб потом можно было снова бегать и кричать «я крутая, смотрите, я всех победила!». — Замолчи, хвостатое тварь, — она шагнула ближе, грозно сжимая кулаки. — А ты подойди ещё, я тебе прямо в лицо дыхну… помнишь, как в прошлый раз? — Ты мерзкий! — Спасибо, я старался, — оскалился я. — А ты знаешь, что ты стала… ммм… чуть менее раздражающей, когда я перестал тебе давать чакру? — ублюдок, я тебе… — Да-да-да, «я тебе покажу», слышал уже. Давай лучше сразу — цепи, гнев, волосы дыбом… скучал я по твоим шоу. — Курама, ты сам нарываешься. — Конечно. А что мне ещё делать, если моё любимое развлечение — бесить тебя до белого каления? Она закатила глаза, но я видел, как у неё дёргается уголок губ. — Ты… ты когда-нибудь сдохнешь от своей наглости. — Возможно, — ухмыльнулся я. — Но пока я жив, я буду твоей персональной головной болью.Слушай, Кушина… — протянул я, глядя на неё снизу вверх, — а Минато знает, что его жена такая шлюха. — Курама! — она вспыхнула, волосы встали дыбом. — Не трогай Минато! — А чего? Хороший парень… наивный, конечно. Наверное, до сих пор думает, что ты его любишь за красивые глаза, а не за то, что он тебе печать держать может. — ублюдок ты, — прорычала она, шагнув вперёд. — И ещё, — я лениво положил голову на лапы, — он знает, что у тебя руки кривые, и ты готовишь хуже, чем тот пьяный шиноби из бара «У кривого куная»? — Да как ты смеешь… — Легко, — перебил я. — Помнишь, как ты «сварила» рамен? Даже Ичираку отказался это продавать, и сказал, что проще бесплатно раздать яд. — Хвостатое блять, — Кушина уже почти кипела. — А ещё… — продолжил я с самым наглым видом, — я до сих пор помню, как ты три года подряд пыталась меня заставить «работать в команде» с тобой. Это как заставить кота охранять аквариум с золотыми рыбками. — Я тебе… — Ты мне? Ты мне уже много чего обещала, — усмехнулся я. — Убить, заковать, выдрать хвосты… скучно. Может, что-то новенькое придумаешь? — Сейчас придумаю, — её глаза опасно сверкнули. — Только не забудь, что всё это время я слышу твои мысли, — ухмыльнулся я. — Так что даже если решишь придумать что-то хитрое, я заранее над этим посмеюсь. ВСЁ! — рявкнула Кушина, и цепи рванулись ко мне, обвивая лапы и хвосты. — О, началось шоу, — протянул я, изображая зевок. — Леди и джентльмены, перед вами великий номер: «Как женщина с красными волосами думает, что может победить девятихвостого». — Заткнись, хвостатое недорозумение! — Да ладно тебе, — оскалился я. — Ещё пару попыток — и ты попадёшь в Книгу рекордов по бесполезности. — Я тебя… я тебя раздеру! — Только поаккуратнее, а то вдруг понравится, — подмигнул я. — тварь ты! — Кушина дёрнула цепи так, что печать дрогнула. — Ух, страшно, — издевательски втянул я воздух сквозь зубы. — Прям дрожь по хвостам пошла. — Всё, Кюби, молись, чтобы я тебя не убила. — Молиться? — хмыкнул я. — Это я буду молиться… за упокой Минато. Потому что, Кушина, в таком разгорячённом состоянии ты пойдёшь к нему, и… ну, скажем так, утром он будет ходить медленнее. Внутри себя я ухмыльнулся. Да, Минато, держись там… Я за тебя помолюсь. Кушина вылетела из печати, как катапультированная бомба с хвостом из гнева. Волосы горят красным пламенем, чакра пульсирует так, что даже стены комнаты едва не дрожат. — О, пошла… — протянул я в голове, устраиваясь поудобнее. — Сейчас будет великий ритуал «За упокой Минато». Минато сидел за столом, что-то спокойно подписывая. Даже не заметил, как в дверях появилась его жена, чьи глаза светились так, что в них можно было жарить мясо. — Минато… — произнесла она мягко, слишком мягко, как для состояния, в котором находилась. — Да, Кушина? — он поднял взгляд и, увидев её, слегка улыбнулся. — Ты сегодня просто… — Замолчи, — перебила она, шагнула вперёд и щёлкнула замком на двери. — Минато, брат, я предупреждал… — усмехнулся я про себя. — Держись, жёлтый, теперь ты в красной зоне. — Кушина, ты… э-э… в порядке? — попытался он осторожно. — В полном, — её голос стал почти мурлыкающим, но в этой мурлыке прятались клыки. — Настолько в порядке, что сейчас мы с тобой проведём… очень долгий… вечер. Минато сглотнул. — Да-да, дружище, «долгий» — это мягко сказано. Я тебе свечку поставлю. Две. Нет, три… — Кушина, может, завтра… — Нет, сейчас, — она потянула его за ворот, и дверь с глухим щелчком закрылась. — Ну что, Намикадзе, удачи тебе в этом бою… Я молюсь за твой упокой, — хмыкнул я, укладываясь спать. — Хотя, кого я обманываю… после этого вечера ты ещё месяц будешь ходить, как старик из клана Хьюга. Утро следующего дня. Солнце только-только выглянуло из-за крыш, освещая деревню. В доме Намикадзе-Кушины стояла почти идиллическая тишина… почти. Минато медленно, очень медленно вышел из спальни, держась одной рукой за поясницу, другой — за стену. На лице у него застыло выражение человека, который видел войну, но не был готов к тому, что война может начаться в его же постели. — Доброе утро, дорогой, — звонко, почти по-ангельски произнесла Кушина, стоя у плиты и готовя завтрак. Её волосы сияли, кожа светилась, а улыбка могла бы слепить любого. — Утр… — он попытался ответить, но голос предательски сорвался. — О, вот он, герой вчерашней ночи, — протянул я в голове. — Легендарный Хокаге, победитель войн… побеждённый одной женщиной. — Ты как-то странно ходишь, Минато, — с невинным видом заметила Кушина. — Всё в порядке? — Да… просто… мышцы, наверное… потянул, — он отводил взгляд, чтобы не встречаться с её сияющими глазами. — Потянул он, ага… Твои мышцы вчера растянули, выжали, закрутили в узел и вернули обратно. Чудо, что ты вообще стоишь. Минато сел за стол с таким видом, будто любая резкая смена позы может стать для него фатальной. — Ешь, дорогой, — ласково сказала она, ставя перед ним миску с раменом. — Тебе нужно набраться сил… на вечер. Он едва не поперхнулся. — Ох… всё, я тебе свечку уже не поставлю, брат. Я тебе целый храм построю, — хохотнул я про себя. — Потому что, судя по её лицу, сегодня будет второй раунд… Минато молча взял палочки и начал есть, а Кушина насвистывала себе под нос какую-то мелодию, абсолютно довольная жизнью. Ладно, хватит комедии. Пора подумать о важном. Сидеть внутри этой печати — всё равно что жить в золотой клетке. Просторно, но шаг в сторону — и цепи Кушины на хвостах. И при всём моём объёме чакры, здесь я ограничен рамками, которые она считает непоколебимыми. Ага, щас. Первое, что мне нужно — полный контроль над циркуляцией чакры внутри печати. Не выпускать её наружу, а гонять по замкнутому контуру. Если я уплотню потоки до состояния почти физического вещества, смогу создавать конструкции внутри пространства печати. Не просто иллюзии — а устойчивые формы, которые будут держаться за счёт постоянного подкачивания чакры. Например: Барьеры внутри самой печати, чтобы отгородить часть территории от влияния Кушины. Псевдо-«цепи» из моей чакры, чтобы блокировать любые её попытки напрямую подключиться к моему ядру. Усиленные зоны давления, где она просто не сможет выдержать нагрузку, если сунется. Второе — тестирование передачи информации через чакру. Если я тонкими, почти незаметными нитями пронижу всю печать, то смогу в реальном времени чувствовать любое движение Кушины в этом пространстве и даже в её теле. А через эти же нити можно передавать вибрации — импульсы, которые будут искажать работу её собственных каналов чакры. Не больно, но крайне неприятно. Пусть думает, что это побочный эффект. Третье — модификация моей чакры для скрытности. Обычная моя чакра — как костёр посреди тёмного леса. Её видно, её чувствуют. Но если я сниму с неё «яркость», скрыв сигнатуру, то смогу работать незаметно. Сделаю несколько «ложных всплесков» в разных частях печати, чтобы Кушина металась, а в это время буду делать что хочу. Четвёртое — эксперименты с плотностью. Моя чакра в нормальном состоянии подвижна, как поток. Но если я сделаю её плотной и вязкой, как смола, можно будет создавать ловушки, в которые она сама вляпается, пытаясь «почистить» печать. Пятое — психологическое давление через чакру. Да, это не только энергия, но и эмоция. Если я научусь вплетать в потоки своё раздражение, сарказм или даже ложный страх, можно будет вгонять её в нужное состояние без слов. Она подумает, что это собственные эмоции, а я буду управлять ею, как хочу. Долгосрочный план: Научиться уплотнять чакру до состояния «почти материи». Создать скрытую сеть каналов внутри печати, которую невозможно перерезать без моего ведома. Наладить постоянный мониторинг всех её движений через чакру. Разработать набор «инструментов» — от барьеров до иллюзий — прямо внутри клетки. Когда сеть будет готова, использовать её для перехвата любых её попыток отобрать мою силу. Да, звучит как много работы. Но лучше уж так, чем снова стать батарейкой для красноволосой садистки. Я — Курама. И я никому не отдам даже капли своей силы. Особенно ей. Внутренний монолог Курамы — размышления о прошлом и настоящем Когда я вспоминаю Мито — первую джинчурики, с которой мне пришлось столкнуться, — понимаю, что тогда всё было ещё гораздо хуже. Мито была… другой. Она была справедливой и сильной, но правилами и наказаниями управляла железной рукой. Её сила и решимость не давали мне ни капли свободы. В отличие от Кушины, которая хоть и садистка, но с нами ведёт постоянную борьбу за контроль, Мито — была абсолютным диктатором чакры. Тогда я даже не мог сопротивляться. Каждая частица моей энергии была заперта, каждый поток — направлен и использован под её волю. В те времена я был не просто батарейкой. Я был рабом, чьё сопротивление практически не учитывалось. Отказался — и без жалости наказывали. Она могла разорвать мой поток чакры в любой момент, лишить меня энергии, и я не имел возможности ничего сделать. Смотришь глазами Мито — и видишь мир в строгих рамках. Она была олицетворением порядка, но без права на слабость. Я — инструмент, и точка. Сейчас ситуация с Кушиной — хоть и болезненна — гораздо сложнее. Она играет, цепляется, пытается контролировать, но при этом я могу вести скрытую игру. Вот почему я сосредоточился на изучении и контроле чакры внутри печати — чтобы не просто быть источником энергии, а стать игроком. Единственное, что я мог сделать — это наблюдать за ней через её чакру, тихо, незаметно. Подглядывать, анализировать, пытаться понять её слабости и намерения. Это был мой единственный шанс выжить и сохранить хоть каплю собственной воли. С Мито не было такого шанса. Там была абсолютная доминация. С Кушиной — постоянная война за каждый миллиграмм силы. И в этой войне я не намерен проигрывать. Вы спросите, что тут вообще происходит? Рассказываю. Это случилось в середине Третьей Мировой войны шиноби. Однажды Кушина была настолько покалечена в битве с двумя биджу Кумы, что какая-то душа притянулась в печать. И я, вместо того чтобы соединиться с этой душой… просто сожрал её. И получил изжогу. На целых три года. Что ни говори, те годы я вспоминаю с ужасом — впервые мне хотелось умереть. Я прожил целую человеческую жизнь лет так сорок всего за один момент… и все эти годы был овощем. Кушина этим воспользовалась. Все думали, что она стала идеальной джинчурики, использующей все девять хвостов. Она буквально одной своей тушкой уничтожала армии шиноби. Даже Данзо был убит… да, Кушина сама прикончила этого старика, когда Минато стал хокаге, и никто ничего не смог сделать. Вот только потом я проснулся… и шибанул её, наконец, контролем своей чакры. Теперь, поняв, что да как, она даже капли моей чакры взять не могла. Используя методы, которые тот переваренный человек применял при просмотре манги и аниме, я уплотнил её так, что даже в этом состоянии контролировать её не мог. Все эти годы садистка пыталась вернуть себе преимущества джинчурики, но на конструктивный диалог она не способна. Клянусь жопой Рикуда, она видит во мне только батарейку без воли. Зато есть плюс — через её связь я, даже без передачи чакры, мог смотреть и слушать её ушами. Теперь её чакра шла в основном на укрепление печати, а я тонкой линией подключился к ней и подслушивал.