Переезд

Плейлист: Земфира – «Искала» Lana Del Rey – «Love» Keaton Henson — «You» Dark The Suns —  «Alone» Алена Щвец — «в кабинете у директора» Daughter – «Youth» Hozier – «Arsonist’s Lullabye» Монеточка – «90» Монеточка - «переживу»  Kambulat - «она» ASYAMF — «уходил» ***                             На улице стоял лютый мороз, а в машине было так тепло. Снежинки кружились в беспорядочном танце, не давая открыть глаза, били по лицу, остужая горький пыл — горячий и болезненный. Последний взгляд — на старый дом: родной, тёплый. Там прошла почти вся жизнь, и, возможно, там же она и закончится. Старое — в старом, новое — в новом. В окне не горит свет. За стеклом — поглощающая чернота и, где-то в глубине комнаты, шкаф, на котором была собрана вся её жизнь: одежда, косметика, фигурки, тетради. Всё-всё хранилось там. И, возможно, останется. Кто-то новый въедет в их квартиру, обустроит по-своему, а её сердце будет продолжать сжиматься, заставляя кровь замирать, леденя всё тело. Это страшно. Это больно. Прыжок в неизвестность. Уехать туда, где была от силы два раза. Ради чего? Ради нормальной жизни. Без ссор родителей, без страха перед коллекторами. Сильно зажмурившись, Аврора почувствовала горячую слезу, скатившуюся по щеке. Если бы не красный шарф, плотно завязанный вокруг шеи, горечь, казалось, проникла бы дальше. Резкий взмах руки стёр непрошеные, но такие нужные слёзы. Хочется выпустить пар, оставить всю боль здесь, но… ей придётся взять её с собой. Рука почувствовала тепло другой — маленькой, беззащитной ладони. Сестра взяла её за руку, также дрожа — но, в отличие от Авроры, от холода. Она ещё маленькая, ничего не понимает. И, возможно, это к лучшему. Маленькая думает, что это обычная поездка. Может, надолго. Но они ведь вернутся, правда? А как сказать ей, что, скорее всего, возвращения не будет? Разбить детское сердце, заставить дрожать губы и судорожно вытирать глаза… Стоит ли рассказывать? Нет. Вырастет — поймёт. Если родители не подумали об этом, то старшая сестра защитит мечты младшей. И свои тоже. Она поможет ей обустроиться на новом месте, почувствовать себя как дома. Но получится ли то же самое у неё? Голова болела от мыслей, нос тек — то ли от мороза, то ли от слёз. Мысли проносились вихрем, будто тот же ветер, что гулял снаружи, проник под кожу — в самые потаённые уголки. — Пойдём в машину, мама с папой ждут, — раздался тихий, чуть охрипший от холода голос. Аврора вздрогнула, когда Милана потянула её к машине. Она не сопротивлялась, пошла следом, стараясь не поднимать взгляда. — Ты чего так долго?.. Последний морозный ветер взъерошил её светлые, почти белые, пушистые и чуть кудрявые волосы. Они путались между собой, закрывали обзор, и Аврора шла, опираясь только на подсказки сестры, которая уверенно вела к машине. *** Тепло. Холод ушёл на второй план. Сиденье уже было прогрето — настолько, что девушке захотелось помурлыкать от жара, растёкшегося по телу. Хлопок двери. Конец. Теперь их ждала долгая дорога — дорога, на которой Аврора должна была всё обдумать. Попробовать отпустить прошлое, побороть страхи, смириться с новой страницей жизни. Но кто бы мог подумать, что это будет так нелегко. Пушистая шапка была снята, белая куртка расстёгнута, а надоедливый шарф — спущен с шеи. В машине было жарко, верхняя одежда стала лишней. Аврора помогла Милане снять курточку, чтобы та не вспотела — иначе простудится. Внутри стояла кромешная тишина. Аврора откинулась на спинку сиденья, стараясь не смотреть в окно, где мелькал родной город, в котором она жила с детства. Нет. Ей нужно забыть его как можно быстрее. Знакомые улицы. Любимые кофейни, где она проводила всё время с друзьями… Друзья. Глаза защипало, щёки покрылись румянцем, нижняя губа предательски задрожала. Аврора пыталась унять боль, прикусив внутреннюю сторону щеки. Только когда почувствовала во рту железный привкус крови, смогла остановиться. Сердце сжималось всё сильнее, лёгкие кололо — словно иголки пытались воткнуться внутрь, но что-то им мешало. Кровь внутри леденела. — Так… Старайся не думать об этом, — совсем тихо, почти шёпотом, сказала девушка и, быстро моргнув, закрыла глаза, надеясь уснуть. Послышалось фыркание матери — видимо, она услышала её. Женщина и сама была не в восторге от переезда, но молчала — не хотела снова ссориться с мужем. Их крики в последнее время стали привычным в доме: финансовые проблемы, ухудшение отношений, постоянные звонки коллекторов и необходимость уехать. Всё это давило на них — не только на Аврору. Лишь маленькая Милана ничего не понимала, но каждый раз, услышав крики, закрывала ушки и бежала к сестре — отвлечься от всего на свете. *** — Когда мы уже приедем? — сквозь сон прорвался мамин недовольный голос. В голове сразу вспыхнул её образ: как она, отвернувшись к окну, сидит, поджав губы, сощурив глаза и скрестив руки на груди. Всякий раз, когда мама была чем-то недовольна, её поза приобретала такой вид. Папа же только закатывал глаза и отвечал не менее язвительно. — Я же сказал, недолго. Олеся, хватит уже! — Папин голос звучал сурово, но в нём явно чувствовалась усталость. Он, похоже, тоже не был рад всем этим переменам и маминому поведению. — Я ещё и должна успокоиться? — не унималась мама. — Как тут можно быть спокойной, когда мы едем непонятно куда? В какую-то глушь! Там хоть не опасно? А вдруг всякие маньяки… или хуже… — Она притихла. Послышалось движение с её кресла — видно, она обернулась и посмотрела на них. — Ты понял, о ком я. Нам там будет безопасно? А как насчёт их учёбы, развития? — Мы уже сто раз обсуждали эту тему! «Началось», — пронеслось у меня в голове. Я нехотя открыла глаза, которые до сих пор слипались от сна. Хоть в машине и было тепло, но тело во сне не поглощает тепло, и в первую минуту меня пробрал озноб. Я потрясла головой, пытаясь прогнать холод, но сразу не получилось. Руки потянулись к глазам, и, сильно их потерев, я наконец проснулась. Милана спала рядом. Я лишь молилась, чтобы она не проснулась от нарастающей ссоры родителей. Как бы я ни привыкла, а вот младшая сестра всегда пугалась. Поэтому я старалась отгородить её от всех бед в нашей семье. В голове разразился целый бой гнетущих мыслей — как же хочется просто заткнуть родителей. По телу пронеслось жгучее чувство безысходности и злости. Конечно, я знала немного и, возможно, не всё понимала, но ясно осознавала: ругаться при детях, особенно маленьких, — последнее дело. Они взрослые и должны понимать, что все ссоры должны оставаться между ними, а не сваливаться на нас. Аккуратный маникюр врезался в ладони — я сжала кулаки. Дыхание стало прерывистым и горячим, словно я пробежала стокилометровый марафон и только что остановилась. Голова разболелась от голосов — и вокруг, и внутри. Не совсем понимая, что делаю, я руками закрыла ушки Миланы и вдруг крикнула на родителей: — Хватит уже! — Раздался мой голос из-за спин взрослых. Они вздрогнули от неожиданности и на секунду замолчали. — Решайте свои проблемы между собой. В комнате, когда нас нет дома. Но никак не… — Ты как смеешь с нами так разговаривать?! — перебила меня гневная мама. У нас не было тёплых, дружеских отношений, но и плохими их назвать нельзя. Хотя в последнее время всё катилось к чёрту. — Мы сами решим, что нам делать! — Вижу я, как вы решаете, — злоба взяла верх. Я вложила в слова всю обиду, накопившуюся за последнее время, перемешанную со злостью. — Только и делаете, что ругаетесь. Вам всё равно, где это делать и кто это слышит. А может, пора начать спокойно обсуждать? Слушать друг друга? Если не думаете о себе… или обо мне, — я на секунду закрыла глаза, переводя дыхание, — так подумайте хотя бы о Милане. Она ещё маленькая и не должна слышать всю эту ругань. Не должна знать о проблемах, которые свалились на ваши головы. Это взрослые дела, не детские. Дайте ей прожить нормальное детство. Пусть уж лучше будет наигранная радость, чем постоянное недовольство. Любите искренность? Так покажите ей искреннюю любовь! В машине стало тихо. Мама недовольно фыркнула, собираясь ответить, но тяжёлая рука отца легла ей на плечо, давая понять, что не стоит. Он крепко сжимал руль, не отвлекаясь от дороги, но в зеркале я увидела его взгляд — злой, но в то же время озадаченный. Мама снова отвернулась к окну, что-то бормоча себе под нос. Я, убирая руки, откинулась на спинку кресла и посмотрела на Милану. Она всё ещё спала, что меня немного утешило. Только её поджатые губы говорили о не самом приятном сне. Я бы подумала об этом. Может, даже разбудила бы её на всякий случай, а потом всё расспросила… Но сон взял своё. Взглянув в последний раз в окно, я погрузилась в объятия Морфея. *** — Просыпайся, — кто-то тряс меня за плечо, стараясь разбудить. Сон был таким желанным, что вставать не хотелось. Я отмахнулась и отвернулась в другую сторону. Снова почувствовала толчки и всё-таки открыла глаза. Милана, уже одетая, трясла меня, пытаясь разбудить. Меня охватило недовольство, но, быстро взяв себя в руки, я вдруг поняла, что машина не движется. И младшая сестра ведь не просто так оделась… Мы приехали. Ну точно. — Ну наконец-то! Я думала, мы тебя уже тут оставим, — протараторила Милана, яро жестикулируя. — Вставай, родители уже заносят вещи внутрь. Пойдём, посмотрим! Маленькая ручка схватила Аврору и потянула на себя. Тихо посмеявшись, девушка поправила выбившуюся из-под шапки прядку сестры и, совсем забыв одеться, вышла вместе с ней. Сразу подул холодный воздух, и я задрожала, только тогда осознав, что стою с расстёгнутой курткой, без шапки и шарфа. Быстро одевшись, лучше не стало. Посёлок не просто так славился морозными зимами — тут действительно было до жути холодно. Постояв минуты две-три, девушка совсем продрогла, поэтому сестра схватила свои вещи и потащилась в дом. Мила хотела взять с собой и Аврору, но та попросила оставить её — хотела осмотреть всё вокруг. Под ногами было море снега — буквально по колено. Хрустящий и, на удивление, белый. Воздушный такой — без грязи и другой гадости. Мои чёрные сапожки полностью погрязли в нём, хорошо хоть они высокие и внутрь не попало. Аврора нагнулась и взяла немного в руки. Действительно — как облако, только очень холодное. Руки сразу покраснели, пальцы несколько раз дрогнули, и, недолго думая, девушка выпустила снежок из рук. Подняв голову, она увидела перед собой густой зимний лес. Их дом стоял в стороне от остальных, почти на краю посёлка, поэтому их окружал лес. Оттуда повеяло холодом. Будто завывая, как волки… Девушка оглянулась — словно действительно услышала вой. Настораживало. Одернув себя от этой мысли, Аврора продолжила рассматривать окрестности. Деревья голые, как и полагается — укрытые лишь снежным слоем, словно шубкой. Для нас холодной, а для них — тёплой. Укрытие от морозного ветра, устрашающего своим видом. Высокие, где-то дряхлые деревья… Но в какой-то степени это завораживало — особенно под утренним светом. Что будет ночью — неизвестно. Вокруг дома ничего больше — только поле снега. «Опять этот снег», — подумала девушка. — «Не то чтобы я не любила его, но тут его слишком много. Уже режет глаза», — будто оправдываясь перед кем-то, произнесла у себя в голове. — Ты долго там стоять будешь? Твои вещи сами себя не занесут! — Мама вытащила её из потока мыслей, заставив прийти в себя. Как только она вышла из какого-то транса, тело снова задрожало от холода, и, недолго думая, Аврора схватила свои вещи и побежала в дом. Старый забор шёл по всему периметру их участка. Казалось, стоит чуть сильнее подуть — и он упадёт. Но, видимо, он крепче, чем кажется — ветер хлестал не жалея, а тот лишь пару раз дрогнул. Противный скрип резанул по ушам, а снег под ногами звучал своей песней. Под такую «симфонию» девушка дошла до небольшой лестницы из трёх ступеней, легко преодолела их и оказалась внутри дома. Обычный, двухэтажный, деревянный. С трубой на крыше, окнами на первом этаже — похоже, это кухня, и двумя наверху — спальные комнаты. Внутри всё выглядело не менее старым. Деревянный скрипучий пол, такой же холод, как и на улице. Опустив чемодан на пол, она вытянула шею, оглядываясь. Впереди — кухня, та самая, что была видна снаружи. Небольшая: кухонная стойка, печка, стол, два стула и маленький холодильник. Несколько шкафчиков — и больше ничего. Всё такое же тёмное, как и сам дом. Повернув голову налево, ей открылся вид на, по всей видимости, гостиную. Потёртый серый диван, два навесных шкафа. Один — большой, чуть впереди дивана, и на нём — на удивление — плазменный телевизор. Не первой свежести, но для такого домишки неплохо. За диваном висел красный ковер. На лице девушки появилась тёплая улыбка — будто она попала в прошлое, где не могла уснуть и рисовала узоры на старом ковре, висящем на стене. А мама сначала ругалась, а потом тихо смеялась и присоединялась. Детские воспоминания наполнили сердце чем-то светлым и тёплым, давая согреться в постоянном холоде, что окутывал всё время. Она протяжно выдохнула, понимая, что уже не маленькая — мама больше не будет лежать рядом, рисовать узоры и читать книжки на ночь. От этих мыслей стало горько, поэтому холод снова вышел на первый план, и Аврора резко посерьёзнела. Маска непоколебимости была её защитой от мира — она отчаянно верила, что это поможет ей всё преодолеть. Сжав переносицу пальцами, девушка махнула рукой на все мысли и снова посмотрела на гостиную. Ничего не изменилось. Чего она ожидала — непонятно. Рядом с гостиной была лестница, ведущая наверх. Видимо, там находятся все спальни, включая её. Схватив ручку чемодана, она немного приподняла его и стала подниматься. Не разуваясь — пол явно был грязным. Тут стоило устроить хорошую уборку. Ступеньки встретили её громким скрипом, от чего она недовольно сощурилась — привычка, явно перешедшая от мамы, что только подчёркивало их сходство. Мама была такой же светлой и миниатюрной, миловидное лицо… Ну, по крайней мере, было. Последние годы наложили на него отпечаток — появилась маска строгости и недовольства от любого действия. Зелёные, как у Авроры, глаза закатывались чаще, чем девушка дышала. И рост тоже передался — невысокий, что не всегда радовало. Иногда хотелось быть высокой, как модели или девочки из класса. Аврора была среднего роста, но радости это не приносило. Тонкие длинные пальцы обхватили ручку двери, которую показал ей папа. Самая дальняя на втором этаже. Первая — Миланы, вторая — родительская, третья — её. Опять этот протяжный скрип… «В этом доме всё надо смазать маслом», — невольно подумала Аврора. Перед ней была комната. Небольшая: кровать, шкаф от пола до потолка — не для одежды, а под книги и безделушки. Письменный стол со стулом, наверху — ещё одна закрытая полка. В другом углу стоял большой платяной шкаф. Не густо, но жить можно. Вновь оглядев всё вокруг, Аврора осторожно вошла внутрь и неожиданно громко чихнула — пыль ударила в нос. Тут давно никого не было. Бабушка умерла пять лет назад, дом пустовал и явно нуждался в уборке. А ещё — в частичном ремонте. Недовольно цокнув, она поставила чемодан рядом со столом и прошла к кровати. Там был лишь матрас. Присев на него, Аврора поморщилась — не такой мягкий, как в её прежней квартире. К такому ещё надо привыкнуть… Или выпросить у родителей новый. — Да уж, — выдохнула девушка. Вот и началась её новая жизнь. Только сначала — привести этот дом в порядок. *** Отдраить весь дом вплоть до пыли в самых тёмных углах — та ещё игра. Мы с мамой так намучились с этой уборкой, что даже не было сил поесть. Даже папа участвовал — правда, больше в физическом плане: переставить, убрать, наоборот — поставить. Иногда вытирал пыль сверху, но тоже внёс свою лепту в эту бесконечно глупую уборку. Одна лишь Милана прибрала свою комнату и довольная пошла доставать вещи из чемодана. Ой, чего там только не было! И куклы, и мягкие игрушки, и альбомы, и всякое-всякое… Как только ей это всё поместилось — непонятно. Одно лишь ясно: засну я сегодня быстро, да только поесть и помыться бы не забыть перед сном. Как-никак, завтра первый учебный день, а быть вялой и грязной не хочется. Ещё в первый же день прозовут какой-нибудь неряхой или инвалидной — ой… От таких мыслей разболелась голова. Стараясь их отогнать, я несколько раз быстро моргнула и покрутила головой. Не нужно мне ещё больше волноваться из-за новой школы и класса. Но страх всё равно присутствует: они там с первого класса, коллектив уже сформировался, дружбы, компании… А тут приду я — ни кола ни двора, ни к месту. Только глазеть и думать: «Что за дура перешла в середине одиннадцатого класса в другую школу?» Аврора понимала, что это абсурд. Но кто у неё спрашивал, хочет она этого или нет? Всё уже было решено. И вот она сидела на том самом стуле, который вытирала раз двадцать, чтобы уж точно никакой пыли, — и думала: а как её примут? Сможет ли она с кем-то подружиться? Вроде в посёлках ребята должны быть проще, душевнее… По крайней мере, она надеялась на это. Нога нервно отбивала ритм об пол, а девушка тем временем покусывала запястье — привычка с детства, когда очень волнуется. Перед прыжком в неизвестность, от животного страха. Когда сердце колотится так, будто сейчас разорвёт грудную клетку и вылетит, а лёгкие сжимаются, не давая вдохнуть. Дыхание становится прерывистым, глаза метаются из стороны в сторону. Резко откинув голову назад, Аврора уставилась в потолок, пытаясь успокоиться. В последнее время такие приступы бывали всё чаще, и она никак не могла понять — что с ней? Потолок не помог. Девушка бросилась к окну. Распахнула его, и холодный ветер ударил в лицо — дал немного прийти в себя. Дышать приходилось часто, чтобы не задохнуться, а руки вцепились в оконную раму. Аврора старалась сосредоточиться на чём-то другом. Лес. Тёмный. Она разглядывала каждое дерево: на одном веток больше, а на другом всего две. Одно выше другого, но на нём мало снега, а рядом — невысокое, но усыпанное им полностью. Слышался хруст снега. Звук успокаивал. Дал сосредоточиться. Медленный, резкий, кто-то шёл… Кто-то шёл? Сознание включилось. Девушка распахнула глаза, будто это поможет лучше разглядеть. В темноте виднелся чёрный силуэт. Ничего не понятно — лишь нечёткие очертания. Покусывая губу, Аврора пыталась рассмотреть. Любопытство — та ещё штука. Странно, но этот силуэт помог ей вернуться в себя… — Ничего не видно! — выругалась она, склоняя голову набок. Чьи-то глаза впились в неё. Она не видела — чувствовала. Взгляд будто прожигал насквозь. Откровенный, цепкий, пристальный. Что-то пробежало по телу — точно ток. Девушка резко дёрнулась, возникло дикое желание закрыть окно. Силуэт по-прежнему стоял и наблюдал. Аврора, кинув последний любопытный взгляд, захлопнула окно и отступила назад. Что это было? Ей хотелось понять, но в голове был сплошной хаос. Смешанные чувства. А взгляд… будто до сих пор прожигает. Его не видно — он ощущается. — Аврор, идём кушать! — донёсся голос снизу. Девушка удивилась — как у мамы остались силы готовить после всей этой уборки? Решив забыть о странном происшествии, Аврора собрала волосы в небрежный хвост и направилась вниз — на ужин. *** За столом сидела вся семья, но было так тихо, что слышно, как птица пролетела за окном. Никто не говорил — все были сосредоточены на еде. Лишь Милана нарушала молчание. — А мы же завтра идём в школу? — с энтузиазмом спросила она, уплетая уже третью гренку, обильно поливая её сгущёнкой. — Идёте. Хотя, может, всё-таки дистанционно поучитесь? — спокойно ответила мама. Но та лёгкая нотка недовольства всё же проскользнула в голосе. Она была против сельской школы — казалось, что там не дадут хорошего образования и дети сплошь разгильдяи. Боялась, что нас испортят. Папа её точку зрения не разделял — сам учился в такой школе и знал, как оно бывает. Конечно, папа рассказывал истории, что там был один «авторитет» и его банда, и если перейти им дорогу — можно попрощаться с нормальной жизнью… — Всё будет нормально. Мы лучше пойдём в школу, — быстро ответила Аврора. — Не должны же сидеть в четырёх стенах. Там и друзей заведём, и быстрее адаптируемся в посёлке. Она верила в это. Хотя уверенности не было. Единственное, что знала точно — в обиду себя не даст. Она уже не маленькая девочка. Ни один человек не имеет права плохо к ней относиться. Она будет стоять за себя до конца, чего бы это ни стоило. Но всё же надеялась, что такого не потребуется — и класс примет её радушно. — Да! Я вот подружек найду, мы с ними потом гулять будем! — мечтательно сказала Милана, зажмурив глаза и улыбаясь во все тридцать два зуба. В руке — полу съеденная гренка, ноги болтались в воздухе: стул был слишком высоким для неё. — Может, даже анкеты дружбы заполним! Помните, вы мне дарили? Там ещё странички остались… А ещё — на каток можно ходить! Да, точно! Я очень люблю кататься! И ещё… Аврора рассмеялась — так вдохновенно говорила младшая сестра. Папа с мамой слабо улыбнулись, и, заметив это, девушка сама расплылась в улыбке. Давно она не видела родителей такими. Обычно они ходили с маской непоколебимости. Сердце снова ёкнуло — от нежности. Так и закончился ужин — под громкие рассказы сестры. Сначала — планы, потом — истории о старых подругах, а в конце — любимый каток. Милана не лукавила: она очень любила  кататься. В городе занималась фигурным катанием — профессионально, не любительским. Три тренировки в неделю, а во время сборов — и пять. Уставшая, измотанная, но счастливая. Каток дарил ей не только физическую нагрузку, но и ощущение безмерного спокойствия. Любовь с первого взгляда. Как у Авроры — к баскетболу. Кто бы мог подумать, что столь хрупкая и невысокая девушка может иметь столько медалей и кубков по баскетболу. Это была её страсть. Казалось, баскетбол — дело её жизни. Она была уверена в игре, в себе. Каждое движение отточено годами тренировок. Девушка помнила траекторию каждого броска. С раннего утра она приходила в пустой зал, где скрип полов и глухое эхо мячей становились единственными звуками. Среди линий и колец она чувствовала себя живой. Баскетбол — не просто игра, а способ дышать, способ бороться. Прежде всего — с самой собой. Аврора играла не ради медалей. Конечно, она хотела побеждать — и поражения были для неё мучительными. Но вдохновлял её сам процесс. Ритм, движение, выложенность на все сто. Для кого-то — тяжёлые тренировки, изнурение. А для неё — прилив сил. Усталость — приятная. Счастье — чистое. Она была капитаном, вела команду, брала на себя больше всех. Это был не просто спорт — это была её жизнь. Слабая, почти печальная улыбка появилась на лице девушки, когда она мыла за собой тарелку и кружку от чая. Ей пришлось всё оставить ради переезда. Она будто оставила половину себя в том зале. Теперь оставалось только надеяться — есть ли здесь её страсть? Глаза закрывались. Она устала — от мыслей, от сборов, от уборки. Хотелось лишь принять душ и упасть в постель. Без масок, без бальзамов, без привычных ритуалов — только шампунь и гель для душа. Быстро искупавшись и переодевшись в пижаму, она улеглась на застеленную кровать. Мысли замолкли. Только голова коснулась мягкой подушки, как сон увлек её за собой.