Возвращение на родину

      Дорога выдавалась очень долгой и утомительной; на следующий день после отъезда они прибыли на станцию в Эль-Пасо — то самое место, после которого дальше дорога проходит через территорию Нью-Мехико. От этого города до соседней территории рукой подать — всего полчаса пеший. Однако Кольт вместе с любимой девушкой и мальчиком направляются именно в Калифорнию, а там — его город рождения и детства, так что переходить через границы пешком не стоит.       А вот ждать своего поезда пришлось довольно-таки долго. Как объясняли на перроне во время заказа билетов, следующий локомотив отправится только этой ночью, поскольку были обнаружены некоторые неполадки в печи и поршней. Благо, к моменту, как шериф подошёл до кассы, поезд почти готов к отправке, однако ждать придётся ещё довольно долго — возможно, и половину дня.       Не смотря на такие условия, «семья» смогла спокойно продолжить свой путь. Следующие три дня они ехали, Кольт раз в день выходил на перрон за припасами, а по вечерам Шелли либо пела колыбель своему воспитаннику (не смотря на неподходящий голос, петь у неё получалось прекрасно), либо сказки рассказывала, которые сама знала. Джон засыпал почти быстро, как младенец в объятьях матери. А если поглядеть на них, до они действительно выглядят как сын и мать, что нельзя сказать про Кольта, родившийся белым.       На протяжении этих нескольких дней мужчина не вспоминал о Картере, не думал о нём и не угадывал его следующий шаг. Да зачем, когда от таких мыслей только раздражаешься и не думаешь о другом, более приятном и радостном? Лучше думать о том, как пройдёт встреча с семьёй, к которой два года не приезжал, которую поздравлял только по письмам и отправлял подарки по почте (в прошлый раз что-то стряслось, раз до матери не дошёл подарок в виде книги «Король Лир» — произведение её любимого Шекспира — и записки с поздравлением). Да даже просто погостить он не приезжал — не было ни желания, ни времени. А сейчас, в компании любимой Шелли и её мальчика Кольту захотелось проведать их. Хочется увидеть свой родной город, увидеть свой дом, старых знакомых и друзей, если они не разъехались в разные стороны Америки.       Не смотря на долгий и изнурительный путь, к вечеру семнадцатого сентября они прибыли на место назначение. Брок не соврал, когда сказал, что Сан-Диего стал побольше… хоть это и не сильно заметно. На перроне никто не встречал старшего сына, что не удивительно и не обидно — Кольт ведь не писал им, что собирается приехать, захотел сделать им сюрприз. Это не говоря о новости, что он взял с собой свою «семью» на пятнадцатилетие сестры.       По пути пешком до дома с молодым шерифом здоровались люди, которые были с ним знакомы. Кто-то подходил и расспрашивал у него о том, как мужчина поживает; кто-то — по поводу причины визита; кому-то было любопытно узнать историю Шелли, которая «внезапно воскресла», как феникс из пепла. А одна пожилая женщина даже обратила внимание на ребёнка с вопросом:       — Это ваш сынок?       Естественно, ответ был отрицательным. Он не их сын в плане генетики и крови, но в плане связи вполне может быть. Последнее не было промолвлено, а потому «семья» продолжила путь в сторону дома.       Вдруг Шелли замерла. Они проходили мимо полуразваленного дома, часть досок были покрыты песком и грязью, а некоторые почернели от высокой температуры, окна разбиты или просто покрытые в белую паутину, и казалось, стекло держится лишь благодаря божьей силы. Перед самым домом красовался деревянный запыленный крест, а под этим крестом — сорванные и собранные в маленькие букеты цветы, успевшие завянуть и засохнуть.       Это был их дом…       Дом, в котором они росли вместе…       Дом, в котором жила их семья, семья Джанкеров…       Дом, в котором и произошёл тот злополучный пожар, сделанный самим Картером…       В этом доме происходило столько событий — и этот пожар в один день уничтожил это место. Джанкерам пришлось жить у знакомых, у друзей матери, искали новый дом, однако Кольт никогда не забудет всё, что было связано со старым домом. Особенно этот день, произошедший пять лет назад.       — Шелли…       Девушка повернула голову в сторону возлюбленного, стоящего рядом. Он не беспокоился. Он просто стоял с любопытством в глазах, пытаясь понять, что сейчас испытывает любимая девушка: тоску, вину, горе или ненависть.       — Думаю, не стоит задерживаться, — выговорила Шелли. — Пойдём лучше.       Они оказались у порога дома. Небольшого, тесного, но уютного дома. Кольт не сильно постучал по деревянной поверхности двери. Ему стало некомфортно и тревожно. Он волновался из-за предстоящего признания семье касательно романтических отношений молодого стражника закона с его подругой детства, что они вместе. Однако старательно прятал эту самую тревожность за холодной маской. Не хочет, чтобы каждый увидел его настоящие чувства.       «Надеюсь, разговор пройдёт удачно».       — Иду-иду! — Голос младшей сестры послышался с другой стороны двери.       Стоило мужчине чуть отойти от входа, как из дверь резко распахнулась. На люди вышла Джесси. Вот только вид у неё не похож на тот, который старший брат запомнил с недавнего ярмарка: рубашка цвета песка, покрытый пылью, и чьи рукава закатаны до локтей, широкие брюки, напоминающие мешки, с двумя карманами по бокам, лицо было чем-то испачкан: то ли специальным маслом для уменьшения трения, то ли сажей, замоченной водой. С виду она выглядела идентично парню, если бы не волосы, которых Джесси небрежно собрала в пучок.       Стоило увидеть внезапных гостей, как на лице девочки появилась смесь удивления, радости и растерянности.       — Здравствуй, сестрёнка, — улыбнулся ей Кольт.       Девочка смотрела на каждого из гостей своими большими, бирюзовыми глазами, всё ещё находясь в замешательстве, что её родственники вообще приехали в Сан-Диего, приехали к ней на день рождения, хоть сама и не надеялась, поскольку привыкла, что старший брат не находил время на семью за пределами Техаса — даже дальше Далласа не выезжал.       — Кольт… Шелли… — Её голос звучал тихо, однако нотки приятного удивления выдавали её эмоции.       Конечно, Джесси не могла запретить близким людям зайти внутрь. Она разрешила внезапным гостям оставить чемодан рядом с дверью. На вопрос брата, где мама, девочка отвечает, что та ещё на работе в школе, потому её не будет ещё полчаса или меньше.       — Вы пока располагайтесь. Чувствуйте себя, как дома. С дороги не проголодались?       — Знаешь, я так голоден, что готов целого медведя съесть! — сразу выдавил Кольт, усаживаясь за стол. Стульев было четыре, и почти все занялись его «семьёй».       Джон посмотрел на него так, будто только что услышал то, чего детям нежелательно знать.       — Медведя?       — Нет, малой, я не это имею в виду, — неловко заулыбался молодой стражник закона и порядка. — Я хочу сказать, что дорога была выматывающей, и что я сильно проголодался. А ещё немного устал.       — Todos estamos un poco cansados, — сказала Шелли. — Дорого действительно получилась длинной и долгой.       В это же время Джесси подала неожиданным гостям еду в виде трёх тарелок супа и небольшой тарелочки с хлебом.       — Мама этот суп только утром сварила, поэтому ещё свежий.       Все поблагодарили её и взялись за трапезу. Казалось, мамин домашний суп стал намного вкуснее, особенно после тяжёлой дорогой из Далласа. Пять дней они потратили на дорогу, пять дней ехали — и наконец-то они могут отдохнуть и поесть как следует.       — Кстати, а зачем вы взяли с собой мальчика? — решила задать вопрос Джесси. Она смотрела на Джона, который с аппетитом ел. — Мне Шелли говорила, что она присматривает за ним, но зачем тогда было его брать с собой?       В комнате стало тихо. Влюблённые переглянулись, поскольку поняли, что не подумывали над оправданием касательно этого действия, касательно присутствия малыша Джона. А тот даже не понимает, о чём говорит младшая сестра «дяди». С таким же аппетитом и наслаждением поедал суп, который показался ему вкусным.       — Мы позже об этом поговорим, — решил сказать мужчина. Сейчас не время рассказывать — нужно дождаться матери. — Правда.       Младшая сестра с любопытством и неким недоверием посмотрела на него, словно услышала несмешной анекдот про старика, который неудачно перешёл через улицу и чуть не был раздавлен копытами проходящих лошадей, однако ничего не ответила. Она молча приняла того, что ей придётся подождать, когда это «позже» наступит, чтобы получить ответ из уст своего брата.       После сытного и питательного обеда каждый в доме разошёлся по своим делам: малыш Джон остался дома вместе с опекуншей, поскольку та решила чуток вздремнуть после долгой поездки; Кольту тоже хотелось прилечь отдохнуть, однако почему-то хоть капли усталости нет от слова совсем — видимо, на него иначе повлияла долгая поездка. Заняться в доме было не чего, а на могилу отца проведать не было настроения. Потому он решил поглядеть на мастерскую своей младшей сестрёнки. Из писем, отправленных мамой, молодой шериф знает, что Джесси круглыми сутками на пролёт пропадает в той самой мастерской, где делает различные вещи, а некоторые пока что просто зарисовывала, готовила чертежи и эскизы. Это немного забавит мужчину, поскольку он ожидал увидеть в ней будущую идеальную женщину, идеальную жену для счастливчика — а получает замарашку, которой нет и пятнадцати, в широких штанах с карманами и с пылающими от новых идей глазами. Это точно его маленькая сестра, которую он запомнил?       Мастерская Джесси находилось в кладовой их дома. Здесь был настоящий бардак: металлические и деревянные детали в разных углах и на столе, на полках нескольку инструментов, все стены почти полностью прятались за листками бумаг — и посреди всего этого бардака перед столом стояла его сестра, явно погружена в свою работу.       — Ты не тем делом занимаешься, сестрёнка, — осмотрев глазами всю «мастерскую», прокомментировал Кольт. — Тебе б научится готовить, убирать и стирать, а не этим заниматься. Как ты себе потом жениха найдёшь?       — Как найду — тебя не должно волновать, — взрослым и в то же время надменным тоном отвечает младшая. — И вообще, если я захочу, то выйду замуж за того, кто меня примет такой, какая я есть на самом деле.       — И всё равно, не тем ты занимаешься, сисси. Это ведь мужское дело.       — Раньше женщинам и на корабле быть не надо — это к беде, — говорила Джесси. — Вот и с этим делом будет такая же история.       — Ну-ну.       Кольт начал рассматривать эскизы непонятных и возможно сложных механизмов, забитые гвоздями в стену. Каких только не было на бумагах: и устройства малые, и большие, человека ростом, более разборчивые на рисунке и самые сложные. Мужчина всё ещё удивлён, что именно этим занимается его младшая сестра Джесси вместо того, чтобы научится быть женщиной. В прочем, это её выбор — раз Памела не смогла заставить девочку отказаться от такого дела, то что может сделать старший?       Молодой шериф выдернул один такой лист бумаги и стал внимательно рассматривать рисунок на нём. Не было написано, как это изобретение называется. По контурам и линиям это напоминает шкатулку с непонятным рогом на нём и каким-то диском.       — Это что такое? — спрашивает он у «механика». — Улучшенная версия музыкальной шкатулки?       — Отдай! — Джесси вырвала бумагу из руки старшего. — Это эскиз на новый музыкальный инструмент, позволяющий проигрывать любую мелодию, любую песню.       — С этим, сестрёнка, ты опоздала, — усмехнулся Кольт. — До тебя придумали такой инструмент. Пи-а-ни-но.       — А ты думаешь, на пианино каждый умеет играть?       Этот вопрос больше был риторический, чем обычный. Девочка права — на пианино мало у кого получается играть.       — Вот именно! — сочла она молчание своего брата за ответ, что нет. — А вот этот механизм способен передать мелодию точь в точь, будто ты в большом городском театре, и на сцене выступает великий музыкант! Когда-нибудь я создам это устройство, и тогда каждый поймёт, что мы, женщины, ничуть не хуже вас, мужчин!       — Да пока ты создашь своё «великое» изобретение, — Кольт сделал большой акцент на слове «великое», — он сам появится на свет. Так ещё начнёт проигрывать более новые мелодии, которых только-только исполнили.       — Тут ты прав… — помрачнела младшая сестра.       После этих слов Кольту стало стыдно за свои слова, хоть он просто говорил, как считает правильным. Порой такие слова наоборот — только хуже делают и человеку, кому это сказали, и самому владельцу этих слов. Как глупо и неловко получилось. Теперь мужчина чувствует себя виноватым в сказанном. А ведь он не хотел ранить и обидеть свою сестру — просто сказать то, что он думает.       Шериф попытался извинится перед ней, сказать, что не это он имел в виду, однако Джесси не дала ему ответить:       — Лучше скажи, что тебе Шелли сказала. Она ответила на твои чувства? Приняла их? Или что?       Мужчина опешил, ведь он не ожидал, что девочка вопрос, касательно отношений старшего брата с их «сестрой». С одной стороны, это хорошо, что её волнует не её увлечение, а дела старшего, однако с другой, если Джесси задала этот вопрос, то не отступит, пока не получит правдивый ответ.       — Давай потом, — попытался отойти от ответа мужчина и попятился назад.       — «Потом» — это когда? — упёрла руки в боки младшая сестра. — Как в тот раз, когда я спрашивала, в чём разница между мальчиками и девочками.       — Джесси, это другое совсем. Ты сейчас спрашиваешь не про разницу в поле, а про личные отношения старшего брата.       — Ага, вот только тогда я спрашивала, в чём разница, на что ты ответил, что «потом расскажешь». Я только через год узнала, в чём именно разница, если б не спросила у Дарвина об этом.       «Тогда ты не то спрашивала, — добавил замечание в голове Кольт. — Но всё равно ответ получила. Спасибо, Дарвин!»       — В этот раз точно потом, — продолжал убеждать Джесси он. — За ужином, когда мама придёт. Правда.       Девочка приблизилась к старшему брату. Её глаза недоверчиво смотрели в его зеницы, будто искала подвоха в его словах, искала хоть намёка на ложь. Было очевидно, что Джесси сильно интересовалась жизнью брата, узнать, в отношениях ли он со своей подругой детства, или между ними давно появилась стена. Такое ощущение, что она больше интересуется за эти самые отношения, чем за свою будущую карьеру механика и изобретателя.       К счастью, Джесси не стала дальше давить — видимо, поняла, что дальше давить бессмысленно, хоть и была не довольна тем, что не скоро получит ответ на свой вопрос.       — Слушай, братик, ты собираешься проведать могилу отца? — решила «механик» сменить тему, дабы избавиться от неприятного молчания после этого разговора. — Он ведь наверняка скучает по тебе… как и мы по нему… Ты ведь скучаешь по папе?       Скучает ли он по отцу?       Этот вопрос не был риторический. Больше заинтересованный и любознательный. И ответ простой и очевидный: да, Кольт скучает по отцу. Скучает по нём сильнее, чем младшая сестра, которая даже не помнит, как он выглядел при жизни, каким он был человеком, какой у него был характер. Мужчина помнил его хорошо, а вот Джесси — только из слов матери и окружающих, которые когда-то знали Томаса, приблизительно представляет, как он выглядел.       — Очень, — коротко и честно отвечает молодой страж закона. — И я как раз собирался проведать его. Мне хотелось узнать, чем ты тут занимаешься.       Покинув бывшую кладовую, мужчина всё никак не может отойти от того, что его младшая сестра мечтает изобретать различные техники и механизмы, хоть ей только-только будет пятнадцать. Ради денег, ради комфорта или просто потому, что ей это нравится — ещё неизвестно. Возможно, в будущем Джесси создаст действительно интересные вещи, упрощающие жизнь людей, особенно женщин в быту.       Интересно, что бы сказал отец, будучи живым? Как бы он отреагировал на такое увлечение дочери? На её цель? Стремление? Учитывая, что Том был человеком со старым взглядом на жизнь, он был бы разочарован в неё и наверняка стал бы требовать отказаться от такого, пусть и без жестокого обращения в её сторону. Кольт даже не помнит, когда отец поднимал руку на мать, если вообще поднимал. Помнил, что тот просто бормотал и делал замечания, говорил колкости, но никогда не доходил до физического насилия, что довольно редко увидишь в мире.       В прочем, это уже не имеет значения. Мёртвых не воскресить.       — ¿Adónde vas?       Кольт обернулся на голос прежде, чем покинуть дом. В дверном проёме одной из комнат показалась Шелли.       — Мне нужно кое-куда сходить на пару минут, — размыто отвечает мужчина. — …Или на пару часов.       — На кладбище?       Это был больше факт, нежели вопрос.       — Да. Хочу проведать его. А последнее время я даже забываю о нём… — Кольт сделал небольшую паузу. — Ты тоже можешь пойти со мной, если…       — Иди без меня, — не дала ему договорить дама сердца.       — Но…       — Кольт, он — твой отец, — снова перебила его Шелли. — И он наверняка хочет увидеть тебя, старшего сына, а не меня, девушку, которую много лет назад приютили только потому, что ты хотел помочь. Поэтому тебе лучше пойти одному.       Шериф некоторое время постоял перед дверью, глядел на девушку. Он думал, что возлюбленная согласится пойти, что поймёт, насколько сильно мужчина любит и ценит её, и что она давно стала частью их семьи. А взамен за это девушка отказалась, подумав, что любимому мужчине лучше побыть наедине с памятью об отце. Это выглядит благородно и в то же время показывает, что Шелли не воспринимает родителей за своих, особенно Томаса.       Мужчина молча поправил свою шляпу прежде, чем покинуть родительское (если можно так называть место, где ты прожил всего три года после того, как дом детства был уничтожен) поместье. Сегодня он проведает могилу отца, который явно заждался старшего сына с дня похорон.       — Куда он? — с детским любопытством спрашивает появившийся из комнаты Джон, выглядывая изо спины опекунши.       — Он… Ему нужно побыть одному, — без подробностей, без объяснений коротко ответила ему Шелли.       Через несколько минут Кольт уже находился среди деревянных крестов — среди мест захоронения. Ни подписи, ни фотографии — пустые, одинаковые кресты. Но даже так мужчина точно помнил, в каком конкретном участке закопали гроб его отца, в какой точке его тело сгнило, и а каком месте с ним попрощались. В одной руке молодой стражник закона держал небольшой букетик из трёх белых небольших роз, купленный у милой старушки-цветочницы. Такие красивые, такие ароматные, будто их только сейчас срезали с корней, и такие нежные, не смотря на наличие шипов. Эти цветы шерифу показались особенными, именно поэтому он выбрал именно розы.       Он приблизился к одной могиле посреди других. На деревянном кресте красуется надпись из чёрной засохшей краской: «Томас Джанкер». Вот она, могила его отца. Именно здесь он был похоронен пятнадцать лет назад.       — Здравствуй, отец, — тихо произнёс Кольт. Он снял шляпу и прижал его к груди. — Вот и я.       Никто ему не ответил — только ветер дул в лицо. Мужчина просто стоял, прожигал своим взглядом отцовскую могилу. Перед глазами вновь промелькнули перед глазами. Столько же моментов было с ним, сколько событий происходило — забыть невозможно.       — Ты прости, что не навещал тебя долгое время, — сказал шериф. — Не мог найти время. Я получил твоё наследство, как ты и хотел. А ещё… — он замолчал. Думал, стоит ли говорить об этом покойному. Ему хотелось рассказать, что он в отношениях с дамой его сердца, что он почти отец (не в плане генетики), однако ему показалось, что это лишнее и не нужное, чтобы Том на том свете знал об этом. — В общем, со мной всё хорошо, — сказал Кольт.       Несколько минут он молча стоял перед отцовской могилой. Просто стоял, будто наслаждался этим тихим местом, этим моментом, и он словно чувствовал, что не один здесь, на кладбище, среди деревянных и несколько каменных могил. Может, родитель действительно здесь, но в виде призрака, духа? И если это так, то он наверняка хочет положить свою неосязаемую руку на плечо старшего сына, тем самым дав понять, что он всегда рядом со своей семьёй — даже в загробном мире…       На крест приземлилась чёрная, как смола, ворона. Своими цепкими когтями она удерживалась на деревянной поверхности надгробья, начала противно и настойчиво кричать, каркать. Вороны решили наведаться к людям за их урожаем прежде, чем похолодает. Такие птицы очень любят портить то, что посеяли фермеры для себя, для семьи и для других. Вот только, кажется, эта ворона заблудилась, и вместо фермы прилетел на кладбище.       Кольт тихо и осторожно махнул шляпой в сторону вороны и тихо произносил слово «кыш». Одного взмаха было достаточно, чтобы чёрная птица-нахлебница испугалась и отлетела от могилы Томаса, не забыв напоследок злобно каркнуть на мужчину, словно он только что разрушил её гнездо.       На кладбище вновь стало тихо. Мужчина решил долго не задерживаться здесь. Он встал на одно колено, чтобы положить розы перед крестом отца, и сказал последнее перед уходом:       — Ещё увидимся, отец, — и только тогда страж закона и порядка соизволил покинуть кладбище. К этому времени Пэм должна вернутся, так что ему тоже пора возвращаться.       Кольт окинул напоследок взгляд кладбище. Он точно не знает, когда у него ещё появится шанс вернутся сюда, снова увидеть могилу отца и поговорить с ним. Возможно, когда будет женат, когда сам станет отцом. Но даже так он клянётся, что обязательно приедет в город детства, обязательно придёт на кладбище поговорить с покойным отцом, обязательно расскажет подробнее о своей жизни, если что-нибудь интересное произойдёт.

***

      Сегодняшний ужин оказался богатым на выбор; помимо стандартного картофельного пюре стол ломился от миски с ягодами, домашнего яблочного пирога, тарелки питательного салата и даже жаренной рыбы. И не одной рыбы — тут кусочки из двух       — Ого, вот это банкет намечается! — тут же воскликнул, как малый ребёнок при виде птиц, Кольт, увидевший такое съедобное богатство. — Мы что, губернатора ждём? Или самого президента?       — Нет, — хихикнула Памела после шутки старшего сына. — Эту рыбу нам подарила миссис Рид. Ты ведь помнишь их семью?       — Да как их забыть? — хмыкнул он, словно ему только что сказали, что у него на спине крылья из чёрных перьев. — Мистер Рид был спец по рыбалке. Когда-то нас с Дарвином научил.       — Теперь у них мало покупателей, — опечаленно вздохнула женщина, будто рассказывает о рождении мёртвого ребёнка. — Почти ни одного, а рыбы целая куча. Мистер Рид попробовал занизить цену, но от этого не становится легче. Вот его жена и решила подарить нам целый ящик: мол, не пропадать же добру.       — Теперь вы месяц будете на рыбной деете сидеть, — шуточно сказала Шелли. — Рыба жареная на завтрак, уха на обед, печённая рыба на ужин.       Джесси засмеялась. Негромко, но звонко.       — Это точно.       — Да и в целом, — голос Памелы прозвучал более ласково и нежно, — к нам же приехали дети. Не грех и такое застолье устроить. Ещё и сытыми будете, а то видно, как Кольт за эти два года исхудал.       Женщина взяла стражника закона за щеку и дёргать так, будто пожилая добрая старушка после того, как поделилась с ребёнком сладостью. Джон и Джесси засмеялись с этого, а Шелли лишь легонько улыбнулась.       — Мам, ну перестань так делать! — отстранился мужчина. Он начал краснеть от смущения. — Я уже давно не ребёнок.       Все сели за богатый стол. Такое чувство, будто они собираются отмечать день Благодарения всем городом. Только есть одно отличие: в день Благодарения все просто едят и беседуют, в то время как сегодняшний ужин начинается с молитвой, которую начала изрекать Пэм:       — Господь Всевышний, я очень благодарна Тебе за то, что подарил нам столько богатый и разнообразный ужин. Пусть эти добрые люди, которые выращивают эти плоды и которые охотились на морскую живность, проживут долгую жизнь. Аминь!       — Аминь! — и после этого вся семья взялась за трапезу.       Вилки звенели от стука с керамической посудой, смешанные овощи сыпались на посуду рядом с пюре, каждый брал по кусочку прожаренной до хрустящей корочки рыбы. Застолье оказалось очень вкусным, а главное — всей семьёй собрались спустя пять лет.       Этот день Кольт помнит, как вчерашний: он, мама, младшая сестра и подруга, сидели и ужинали, общались, брат с сестрой спорили касательно последнего куска мясного пирога, а Шелли… она молча сидела и прожигала своим затуманенным взглядом свою порцию картофельного пюре, будто была совсем не в их мире — и именно тогда Шелли предложила им, семье Джанкеров, уехать в соседний город за подарками, за сладостями, чего раньше такого не было. Тогдашний юноша заподозрил неладное, ведь его любовь никогда не нуждалась в роскоши, не была избалованной (да и как с зарплатой учительницы?), не нуждалась во всяком. Однако не стал расспрашивать у неё, в чём дело, почему она вдруг решила попросить такие хотелки, и почему она не поехала с ними.       И вот сейчас, вспоминая этот ужин, вспоминая пожар на её семнадцатилетие, вспоминая, что она попросту покинула Сан-Диего, мужчина теперь понимает, зачем она это сделала, зачем попросила об этом, почему не поехала…       — Мам, Джесси, — он медленно встал со стула, готовый сказать то, что хотел всё это время в пути на родину, — я хочу вам кое-что рассказать… Вернее, — он быстро посмотрел на свою любимую, — МЫ хотим рассказать.       Этот самый звон тарелок тут же утих, взгляды Пэм и её дочери переменились на него. Обе не понимали, о чём сейчас скажет Кольт.       А сам он чувствует, как внутри всё сжимается от волнения, как тяжело будет говорить от том, что обдумывал всю дорогу. Но он он хочет рассказать им, что они с Шелли в отношениях, что между ними особая связь.       — Помните, тогда на ярмарке я спел то, что хотел ещё тогда, на день рождения Шелли?       Женщины непонимающе переглянулись. Но было видно, что хотя бы Джесси заинтересовалась скорым рассказом старшего брата.       — В общем… — Кольт не знал, как это сказать, как рассказать семье, что они перестали быть друзьями. Но он продолжил: — В общем, это не имело смысла.       — Что?       — Это ещё почему, братец?       Обе они были растеряны таким заявлением.       — Потому что он получил мой ответ ещё раньше, — решила помочь своему мужчине Шелли, которая всё это время молча сидела, изредка поедала ежевику и чернику, при этом внимательного наблюдала за ситуацией. Она тоже поднялась со стула, однако не опирала руки об деревянную поверхность стола, как сделал её возлюбленный. — Намного раньше этой песни.       Казалось, ни Памела, ни Джесси не могли понять смысл сказанных девушкой слов.       — То есть, ты хочешь сказать, что вы с ней…       Кольт замялся с ответом. И тут его возлюбленная обняла его руку. Обняла не для демонстрации, что человек, который когда-то был её другом и почти братом, принадлежит её. Она обняла ради поддержки, успокаивает его: мол, можешь говорить, не волнуйся.       — Да, — выдохнул шериф. — Мы с Шелли давно вместе.       И мать, и младшая сестра — выглядели ошарашены этой новости, однако радость не спешила появляться. Их обеих мучает один логический вопрос:       — Но почему вы не сказали тогда, на ярмарке? Почему вы скрывали от нас это?       — Тогда я не был уверен, что стоит рассказывать об этом, — честный ответ. — Подумал, что пока будем скрывать свои отношения. Но знайте: я люблю Шелли, а она — меня.       Кухню накрыло молчание. Молчание, передающая непонятную атмосферу: то ли напряжение, то ли облегчение, то ли что-то такое, чего невозможно описать просто словами. Неужели они против? Если да… Но ведь Памела и Джесси ещё тогда дали понять, что они не рады были потери девушки, поверив в её гибель, что они понимали чувства тогдашнего парнишки, как ему было больно, и они наверняка тоже хотели увидеть свадьбу дорогих их людей. Свадьбу Кольта и его любви всей жизни…       — Дети…       Пэм медленно поднялась со стула. В глазах было что-то, чего мужчина ожидал, но думал, что не увидит этот взгляд. Это… искренняя счастье. Счастье за сына, за приёмную дочь, за молодых, за их счастье, за их взаимные чувства.       — Я так рада за вас двоих! — женщина обняла влюблённых крепкими и в то же время нежными объятьями. Судя по интонации, женщина сдерживала слёзы, дабы не расплакаться от счастья. — Рада за вас!       — Наконец-то! — выпалила младшая сестра. На её лице появилась радостная улыбка. — Я уже думала, что не осмелишься! Ты ведь и так пять лет настрадался, когда Шелли исчезла. Зачем тебе ещё страдать?       — ¿Qué? — Шелли отстранилась от объятий. Её глаза бегали с лица и лицо родственников. — ¿De qué hablas?       — А тебе что, Кольт не говорил?       Молодой шериф чувствовал напряжение дамы сердца, как это самое напряжение распространяется по всей кухне — один лишь малыш Джон наблюдал за этой картиной, слушал их, но не понимал смысл происходящего, будто младенец, который тихо наблюдал за ссорой между родителями. Этого Кольт меньше хотел — чтобы его любимая девушка узнала правду.       — Да какая разница, что случилось! — Пэм решила вместо сына отойти от ответа на вопрос. — Главное, что Кольт наконец-то обрёл своё счастье! Разве ты не рада за брата?       Кольту на душе стало легче. Не только потому, что семья приняла эту новость, а и потому, что они рады за них двоих. И это не смотря на то, что по легенде девушка давно как лишилась невинности, до того как встретилась с друзьями вновь. И чего он боялся, что мать с Джесси не примут Шелли как будущую невесту? Возможно, из-за суровой иерархии, что женщины обязаны быть «чистыми» до свадьбы с тем, за кого выходят.