Часть 8. 2 февраля.

В этот день на улице было холоднее, чем обычно, что было символичным по стечению обстоятельств. Хотя, Вадима это не сильно волновало. Ему было плевать на холод. Стоял в расстегнутой кожанке, правда без привычного шарфа, глядя себе под ноги. — Я бы хотела собаку, — пожимает плечами, укутываясь в теплое одеяло. — Почему? — Вадим подносит к ее рту ложку с вареньем. Она облизывает ее, причмокивая. Варенье тонкой струйкой стекает по ее губам. — Мне нравятся собаки. Особенно щеночки, — она впервые сама заговорила с ним о чем-то. Это был прогресс, и, хоть мужчина и не показывал этого, он был рад. — Хочешь, заведем? Вопросительно смотрит на него, надув обкусанные губы. — А можно? — Ну, можно конечно, — протягивает руку к ее лицу и берет пальцами за подбородок, поглаживая и слабо улыбаясь. Перед глазами проносилась их первая встреча. Вторая, третья. Воспоминания о первом поцелуе, о том, как вместе смотрели фильм, как он мыл ей голову, как отчитывал за огромное количество съеденных конфет. — На улицу не хочешь? — мужчина стоит у окна, смотря на Вилю и кивком головы указывая ей на двор за окном. Вечер опускается на Казань. Она отрицательно помотала головой. — Понял. Вадим смотрит на ее уставшие глаза. Она укутывается в несколько теплых одеял, ворочаясь в кровати. После случившейся внезапно истерики она сильно устала. — Я с тобой посижу. Вадим сел на винтажное кресло, стоящее у кровати. Два часа следил за тем, когда девушка уснет. И уснет так, чтоб аж храпела. Перед тем как выйти из комнаты, он подкрадывается к ней и, встав у кровати, ласково проводит тыльной стороной ладони по ее разгорячившейся щеке. Скрывается в прихожей, надевая кубанку и накидывая кожаную куртку на плечи. Это был первый раз, когда Вадим сотрудничал с ментами. Заплатил следователю побольше, чтобы тот собрал любых возможных свидетелей, которые могли хоть что-то знать о том, кто сделал это с ней. Было гадко от самого себя, от осознания, что он мог все изменить. Этого ведь можно было избежать, если бы он в первую очередь позаботился о ней, а не побежал решать междоусобицы с "Универсамом". Сейчас ничего уже не имело смысла. Вспоминал о том, какими счастливыми глазами она смотрела на подаренный букет цветов, и картинка тут же сменялась на ее висящее в петле тело. Опирается руками о только-только установленную черную оградку. За спиной слышатся женские крики. — Животные! Все вы животные! И сдохнете все, как животные! — ее пытаются затолкать обратно в автобус, на котором приехало несколько родственников. Голос матери с крика переходит на жалобный хрип. Вадим собрал весь "Домбыт" на кладбище. Юноши, мужчины, даже скорлупа. Все стояли чуть поодаль от могилы, перешептываясь между собой. Цыган прошел по хрустящему снегу к Вадиму. Хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Просто положил руку на плечо старшего, чуть похлопывая. — Хорошая была. Милая, — наконец, тихо произносит юноша, шмыгая носом от холода. — И без тебя знаю, — Вадим достает из кармана чуть погнутую сигарету, зажимая ее меж губ. Сердце уже не кололо так больно, как в тот момент, когда он увидел ее утром мертвой. Но это не значило, что ему больше не больно. Кажется, этот шрам навсегда останется с ним. В любом случае, он не хотел ее забывать. Пусть даже если ему будет больно. Чиркает спичкой, поджигая сигарету и затягиваясь. Возможно, если бы она была жива, разрешила бы ему закурить. — Идти надо, Желтый, — Цыган крепче сжал плечо Вадима. Никуда не хотелось уходить. Здесь, на кладбище, он мог в последний раз посмотреть на ее радостные глаза, смотрящие на него с могильного камня. Черно-белое фото на мраморе не передавало цвета. Но он все еще чувствовал болезненную теплоту в груди, когда смотрел в ее когда-то живые глаза. Автобус с родственниками Вилены уехал, оставив после себя небольшие кучки снега и грязные следы от шин. Пацаны из группировки стояли смирно. — Нам еще на опознание ехать. Говорят, точно Колик.