Глава 1

      В моей прежней школе этот день назывался «Пробный», а тут новая классная руководительница сказала, что ждёт меня на «Перекличку». Звучало так, будто нас собираются отправить в армию, но нет — обещали выдать учебники и дать возможность познакомиться с одноклассниками.              «Ну, допустим. Новая школа — новые порядки. Видимо, с первого дня».              Двадцать восьмого августа я тряслась, словно шла не в школу, а на приём к онкологу, где мне собирались сообщить, что у меня рак. В глубине души я, конечно, хотела познакомиться с кем-то новым, может даже подружиться. Но знакомиться с людьми для меня всегда было сложно и неловко. Тем не менее я всегда старалась выглядеть чуть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.              Мне выдали подробную устную инструкцию, как найти кабинет. На практике толку от неё не было: новая школа оказалась гигантской — по сравнению с моей прежней — просто Хогвартс. Бесконечно длинные коридоры, скрипучий пол из советского прошлого, потолки, как в соборе. Всё это больше походило на музей, чем на место, где люди решают уравнения.              В итоге, сдавшись, я подошла к вахтёрше и спросила, где тридцать второй кабинет. Ученики попадались редко, поэтому каждый голос в этом здании отдавался эхом — в стенах и в моём напуганном сердечке.              Дверь в кабинет была закрыта. Я дотронулась до ручки дрожащей рукой и толкнула её. В тот же миг на меня обернулась женщина лет сорока — блондинистая, невысокая, в белой блузке.              — Оля Новикова? — в её голосе — звонкая приветливость, а взгляд цепкий, как у учителя с опытом.              Я кивнула.              Вот уж совпадение — её тоже звали Людмила Михайловна, как и мою прежнюю классную. Это был плюс: «Имя я точно не забуду».              Я оглядела класс. Помещение было не очень большим, но почти весь мой будущий коллектив уже собрался — человек двадцать. Все головы были повёрнуты в мою сторону: кто-то шептался, кто-то смотрел в упор, кто-то просто улыбался. Но на меня явно уставились как на обезьянку в зоопарке. Я же инстинктивно глядела в пол. Так было проще.              — Подойди, распишись здесь, — позвала классная и указала на список у себя на столе.              Я подошла, расписалась напротив своей фамилии.              — Так… — произнесла Людмила Михайловна, подняв голову и оглядывая класс под перешептывания. — Ребята, у нас в этом году прибавление — Оля Новикова. Надеюсь, вы быстро подружитесь.              Наступила лёгкая пауза, а я снова подняла взгляд — на этот раз, чтобы встретиться с глазами одноклассников. В них читалось всё: интерес, лёгкое веселье, доброжелательная насмешка. Несколько девочек и мальчиков даже улыбнулись мне. Я с трудом выдавила ответную улыбку, завела руки за спину и сцепила пальцы. Где-то я читала, что это открытая поза — знак, что ты готов к общению. Хотя по ощущениям моё тело хотело свернуться в клубок и исчезнуть.              Я надеялась, что меня посадят куда-нибудь в конец класса — подальше от всех, чтобы могла пережить первое знакомство в режиме наблюдателя. Но, конечно же, мечты быстро сгорели.              — Садись-ка ты с Сашей Мироновым, — сказала классная, указав рукой на свободное место за третьей партой у окна.              Я неуверенно двинулась вперёд, и с каждым шагом мне всё сильнее хотелось развернуться и сбежать к чёртовой матери из этой школы. Потому что мой новый сосед выглядел как нечто между «опасный тип с подъезда» и «человек-тоска по жизни». Он сидел, развалившись, будто это не парта, а его личный трон, и левой рукой лениво постукивал пальцем по деревянной поверхности. Его ледяной, сверлящий взгляд был прикован прямо ко мне. Светло-голубые глаза и почти белая кожа отдавали чем-то нечеловеческим — особенно в контрасте с тёмной спортивной толстовкой с капюшоном, надвинутым на голову. Руки он даже не засунул в рукава — они как-то нелепо болтались по бокам. Он был худой, почти костлявый, с острой линией скул и тонкой шеей, на которой болталась серебряная цепочка. Настоящий скелет. Вся его развязная поза и колючий, цепкий взгляд говорили одно — с этим парнем лучше не связываться. И уж точно не сидеть с ним за одной партой. Он выглядел, как законченный гопник.              Я аккуратно опустилась на стул, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Всё моё тело вопило: «Спрячься, исчезни, тебя здесь нет». Но я выдавила из себя вежливую улыбку и, стараясь смотреть куда-то в район его подбородка, тихо пробормотала:              — Привет…              Сосед чуть склонил голову и бросил, даже не улыбнувшись:              — Ну, здорова, новенькая, — голос у него был низкий, ленивый, с хрипотцой. Такой, каким обычно говорят парни, у которых в кармане лежит сигарета, а в душе — «всё уже было, мне шестнадцать, я устал».              Я мигом отвела взгляд и попыталась сосредоточиться на речи классной. Хотя от волнения и этого соседского взгляда у меня аж в ушах стучало.              — Так, — говорила Людмила Михайловна, уткнувшись в телефон, — Синицина и Демидова отписались, что не придут, а Кротов, я думаю, и не явится, как обычно…              Она вздохнула, отложила телефон на пустую парту и хлопнула ладонями по ней, привлекая внимание.              — Ну, как прошло ваше лето? — бодро спросила она, обводя класс взглядом.              Кто-то зевнул, кто-то уронил ручку. В ответ повисла такая тишина, будто никто из нас этим летом вообще не жил. И вдруг откуда-то с задней парты раздался голос:              — Я летом духовно рос, Людмила Михайловна! — театрально произнёс широкоплечий парень в серой футболке.              — Духовно он рос, ага, — хрюкнул кто-то. — Опять с братом в гараже три месяца бухал!              — А что, по-твоему, не духовный рост? — парировал он, вызывая смешки вокруг.              — Если считать «Три медведя» за религию — тогда да, — вставила девчонка с ярко-фиолетовыми прядями.              — Я вот всё лето на даче провёл. Без вайфая, — уныло добавил кто-то.              — Выжил? — хмыкнула сидящая рядом девчонка в кислотно-розовых лосинах.              — Еле. Почти стал монахом.              Людмила Михайловна улыбнулась, но закатила глаза:              — Остальные — не хотите поделиться?              Сзади кто-то вздохнул:              — Я работал. Меня мамка на склад устроила, — объявил парень в синей олимпийке. — В пять утра вставал, как дед.              — Сочувствуем, брат, — протянули из угла. — Скоро ты станешь таким же седым.              — Добро пожаловать в мир взрослых, — откликнулась девчонка справа.              — Хочется назад в детский сад.              Все посмеялись, а я робко улыбнулась.              Эти ребята были шумные, язвительные и циничные. Не такие, как мои прежние одноклассники из гимназии. Там на вопрос про лето все бы хором ответили: «Я прочитал всю литературу за десятый класс» или «Я летала на Мальдивы с семьёй». Здесь всё было по-другому. Эти явно не открывали ни одной книжки и, похоже, вообще редко покидали пределы области.              «Прежней жизни не будет».              И вдруг мой сосед сбоку, не меняя ленивой позы, чуть наклонился ко мне, и негромко вырвал меня из мыслей:              — А ты, новенькая, в каком санатории душу промывала?              Внутри всё сжалось от страха, стоило лишь поймать его взгляд. Но я собралась с духом, выпрямилась и с самым невозмутимым видом выдала:              — В санатории имени Святой Лени. Спала до обеда, ела хлопья, смотрела аниме, а ночью играла в «Варкрафт».              — «Варкрафт»? — переспросил он, снова откидываясь на спинку стула и закладывая руки за голову. — Серьёзно? В это ещё кто-то играет?              Я поджала губы, изобразив снисходительную улыбку:              — Ага. Представь себе. Героически защищала Азерот.              Он фыркнул — и это было неожиданно приятно. На его лице даже проступило нечто человеческое, похожее на улыбку. Но даже так рядом с ним всё ещё было как-то не по себе.              — Ладно, боец, зачёт. Не скучная, гляжу.              — Бывает, — усмехнулась я.              Классная всё ещё безнадёжно пыталась выжать хоть каплю энтузиазма из полусонных десятиклассников, но, кажется, уже даже сама не верила в успех своей миссии. Она с воодушевлением напоминала, что с этого года школьная форма станет строже: никаких юбок выше колена, кофточек с вырезом до пупка — теперь только строгий парад каждый день, как будто мы поступили в учебку. А ещё обязательная сменка, и кроссовки на физкультуре должны быть строго с белой подошвой. Не иначе.              Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. В гимназии, несмотря на официальную форму, её к девятому классу носили три с половиной человека. И никто из-за этого трагедии не делал.              Скосила взгляд на своего соседа — он сидел, развернувшись к окну, с таким видом, будто меня, учительницы, одноклассников не существует. Полный игнор.              — Ладно, теперь идите в библиотеку за учебниками, — скомандовала Людмила Михайловна. — И всех жду первого сентября в актовом зале к девяти утра. Потом будут уроки по расписанию.              Ребята нехотя поднялись, вяло перешёптываясь и обречённо обсуждая начало учебного года. Вокруг витала атмосфера легкой тоски — никто явно не хотел возвращаться в школу. Впрочем, как и я.              Выйдя из кабинета, я просто влилась в общий поток, надеясь, что он сам приведёт меня в библиотеку. Вдруг сбоку появилась та самая девчонка в кислотно-розовых лосинах и джинсовой куртке. Она выглядела как сбежавшая с обложки старого журнала из девяностых — высоченная, с двумя хвостиками и ярким блеском на губах.              — Оля, да? Привет! Я Таня, — бодро произнесла она, поравнявшись со мной.              — Рада познакомиться, — улыбнулась я, задирая голову, чтобы увидеть её лицо.              — Если вдруг потеряешься в этом аду советской архитектуры — ори. Я тебя найду, — подмигнула она.              — Спасибо, — фыркнула я. — Тут и правда всё какое-то… бесконечное.              Она усмехнулась, а потом наклонилась ко мне ближе и прошептала:              — А что, к тебе Рыба уже клинья подбивает?              Я удивлённо распахнула глаза, не сразу поняв, о ком речь:              — Рыба?              — Ну, Миронов. Он же как селёдка — вечно с мрачной мордой и воняет сигаретами.              — Ой, да нет, — я отмахнулась. — Просто спросил, как я провела лето.              — Ха! Да ладно? Он умеет говорить? Я думала, он только рычать умеет.              Мне хотелось спросить, почему, но я постеснялась. В конце концов, это был только первый день в новой школе.              «Ещё успею разузнать про этого скелета-рыбу-селёдку».              Таня достала телефон из белого рюкзака, болтавшегося у неё на одном плече.              — Давай я тебя в «ВК» найду на всякий? Чтобы ты не потерялась первого сентября. Спишемся.              — Давай, отлично, — обрадовалась я.              Мы побрели к библиотеке через череду бесконечных коридоров и пару скрипучих лестниц. По пути Таня без умолку болтала — рассказывала, где какие кабинеты, кто из учителей что из себя представляет, и где можно списывать, «если прижмёт».              — Вот в том крыле химия, — махнула она рукой. — Там однажды пробирка взорвалась, когда Ярик пытался «типа аккуратно» поджечь что-то спиртовкой. Училка тогда просто вышла и не вернулась. У нас был целый урок анархии.              Я хихикнула и спросила:              — А что у вас вообще с учителями? Строгие?              Она закатила глаза.              — Ну, слушай. Алгебра — сразу забудь, что у тебя есть право на кислород. Екатерина Геннадьевна может смотреть сквозь череп и видеть, где у тебя в мозгах пусто. Если не сделала домашку — молись. Если сделала — тоже молись, чтобы она поверила.              — Мило, — с сомнением отозвалась я, осознав, что с математикой я вообще не дружу с первого класса.              «Вот только злой училки не хватает для счастья».              — Ага. Биология — норм, но ты должна знать, что у Ирины Павловны реально дома целый террариум. Она однажды принесла змею, чтобы «показать строение позвоночных», и она у неё уползла прямо на уроке. С тех пор с нами занимается только по учебнику. Каждый урок спрашивает параграфы.              — Отлично, теперь я буду бояться зайти в класс, — усмехнулась я.              — История — вообще кайф, но только если ты не начинаешь спорить, — продолжила Таня, не реагируя на мои комментарии. — Станислав Юрьевич — это смесь википедии и фронтового ветерана. Может три урока подряд рассказывать про Бородино, потом заплакать, а потом снова начать рассказывать. Но он к нам по-человечески относится.              — Хотя бы один лучик солнца.              — Ну и физрук Роман Сергеевич — это как армия, — тяжело вздохнула одноклассница. — Никакой жалости. Однажды девочка сломала палец, и он такой: «Ничего, вторая рука же цела» — подтягивайся.              — Жесть, — фыркнула я. — Всё звучит, как будто вы тут выживаете, а не учитесь.              — Ну, не всё так плохо, — кивнула она. — Прогуливать, конечно, не советую, но если вдруг захочешь, зови — пойду с тобой.              Мы добрались до пункта назначения, где перед дверью уже собралась длинная и неторопливо ползущая очередь. Не только из моего нового класса — похоже, все внезапно объявились, чтобы забрать нужные учебники.              Я молча прислонилась к стене, продолжая слушать Таню. Её голос стал для меня фоном, потому что она тараторила, не сбиваясь, ярко, с сарказмом, и с каким-то тёплым азартом, будто ей нравилось устраивать экскурсию по местной реальности. И мне, надо признаться, становилось не так одиноко.              Мой взгляд невольно зацепился за Скелета — Миронова. Он стоял чуть поодаль, в гордом одиночестве, лениво листая что-то в телефоне. Толстовка уже слетела с головы, и теперь был виден его тёмный короткий ёжик. Он был немного выше меня ростом, но всё равно не доставал макушкой до подбородка Тани — настолько она была высокой.              Библиотекарша крикнула:              — Десятый «А»!              И мы всем классом рванули внутрь душного помещения, пропитанного тяжёлым запахом старых книг. Библиотекарша — худая, с острым носом и выражением обречённой усталости — сидела за столом и выдавала учебники. Когда дошла очередь до меня, она смерила меня взглядом, словно я уже испачкала ей все учётные бланки.              — Новенькая, да? — пробурчала она и, не дожидаясь ответа, начала выкладывать книги на стол. — Бережно, не гнуть, не рисовать. Если потеряешь — штраф.              Книги были, мягко говоря, убитые: пожелтевшие, с облезшими корешками, некоторые с порванными страницами, одна даже с каплей, похожей на засохшее варенье.              — Ну и старьё, — вырвалось у меня, когда поддела один особенно потрёпанный учебник пальцами.              — Учись ценить знания, а не обложку, — отрезала библиотекарша.              Рядом стоял Скелет, и вдруг он взял одну из моих книжек, покрутил её в руках.              — Ого, — с притворным уважением протянул он. — Этот совсем раритет. Похоже, ещё Ломоносов по нему учился. Где тут автограф?              Библиотекарша смерила его взглядом, полным ненависти ко всем подросткам планеты.              — Миронов, иди уже отсюда, пока я тебе «Войну и мир» не выдала в десяти экземплярах, по одному за каждый проступок.              Он хмыкнул в ответ:              — Только если с картинками, Маргарита Петровна.              Она что-то буркнула себе под нос и отвернулась. Я не сдержала улыбку. Скелет хоть и был грозный на вид, но с чувством юмора. А это уже спасало ситуацию.              «Возможно, мы сможем поладить, сидя за одной партой».              Я напихала в рюкзак потрёпанные жизнью учебники, а всё, что не влезло, закинула в пакет. И, таща на себе двадцать килограмм знаний и пыли, медленно поплелась домой.              В моём родном городе школа была словно на другом конце света — приходилось ехать на автобусе или топать пешком минут тридцать. Здесь же был хоть какой-то бонус: до школы идти всего десять минут.              Я сбросила всё эти кирпичи прямо в коридоре, даже не пытаясь разложить учебники по полкам. Эти два часа в новой школе выжали меня. Поэтому первым делом решила пожаловаться самому лучшему парню на свете.                     Ольга [13:15]       Это не школа, а долбанный музей с учебниками времён Петра Первого                     Я думала, что у Серёжи был выходной, и даже не ждала, что он ответит сразу, предполагая, что он всё ещё спит. Поэтому с разбега плюхнулась на разложенный диван, который в этой квартире заменял мне кровать, и обняла подушку обеими руками. Валялась и думала о новых одноклассниках, прикидывала, каким будет грядущий учебный год, но недолго.                     Сергей [13:27]       Держись там, мась)       Тебе книжки выдали, а я с утра уже спорил с бабкой, почему у неё НТВ не ловит       Говорю — у вас антенна в ведре, она в ответ — «я в неё соль кладу для приёма»                     Я рассмеялась в экран телефона, сжимая его обеими руками.              «Ага. Я определённо перепутала его график».              Уже собиралась посочувствовать, как пришло новое сообщение.                     Сергей [13:29]       Хочешь, вечером в рейд?       Я тебе уже подписку продлил, не отпирайся       Гарнизон скучает по своей королеве)                     Я расплылась в улыбке. Настроение моментально поползло вверх. Серёжа всегда умел: пара строк, и всё уже не кажется катастрофой.              Накатала ему в ответ, как прошёл мой «Пробный день». Рассказала о парне рыбе-скелете, о Тане, которая с ходу выдала мне досье на всех учителей, и о том, что мы уже обменялись контактами. Серёжа между звонками в колл-центре присылал мне мемы и комментарии.              Вечером я зашла в ТимСпик и тут же услышала его тёплый, весёлый голос в наушниках:              — Привет, школьница. Ну, как ты?              — Держусь, — вздохнула я, запуская «Варкрафт».              — Думаешь, этот Скелет сожрёт тебя? — хмыкнул Серёжа.              Я усмехнулась.              Да, Серёжа был полной противоположностью Миронову. Улыбчивый, дерзкий, душа компании. Его обожали даже те учителя, которых он доводил до белого каления своими шуточками.              — Он смотрел на меня так, как будто уже начал мариновать.              — Ну, если что, кастану на тебя щит. Или выдерну в Оргриммар, — спокойно ответил он.              Я расхохоталась.              «Если бы можно было телепортировать нас в жизнь, где мы рядом — я бы уже паковала чемодан».              В игре мы носились по болотам, убивали мобов, обменивались фразами. Было почти как всегда, но всё же — не совсем. Потому что между боями я успевала думать: о нас и о том, как долго мы ещё сможем быть вот так.              — Я скучаю, Серёж, — выдохнула в микрофон и остановила своего персонажа посреди дороги.              Он тоже замер, развернув своего героя ко мне.              — Я знаю, — тихо сказал. — Я тоже скучаю. Просто… сейчас всё навалилось. С понедельника техникум, и работа.              В груди защемило.              — Я понимаю. Просто скучаю, — подвела своего персонажа ближе к его, будто обняла. — Я ненавижу этот город…              — Почему?              — Потому что тут нет тебя, — на глаза стали набегать слёзы.              Он на секунду замолчал.              — Оль… Мы прорвёмся, слышишь? И в рейде, и в жизни.              — Ага, — понуро прошептала я.              — Всё нормально будет.              Я не ответила. Просто потому что не могла — сердце было туго стянуто любовью и страхом одновременно.              А потом мы отправились в рейд против орды врагов и собственного одиночества.              Я любила Серёжу всей собой несмотря на расстояния, работу, техникум, жизнь, которая могла разнести всё в щепки. Всё это было, но не имело значения. Потому что был он. И этого, кажется, пока хватало.