Глава 2

      Утром первого сентября меня разбудил не будильник, как положено приличным людям, а визгливый хор чаек за окном. И я десять раз прокляла себя за то, что не закрыла его на ночь. Хотя, если бы закрыла — наверняка задохнулась бы от духоты. Осень-то наступила только по календарю, а жара, судя по всему, решила остаться до пенсии.              Злая, с головой, похожей на гнездо, и глазами азиата, я схватила телефон и накатала Серёже гневное сообщение о том, что эти пернатые твари разбудили меня раньше будильника. Он уже бодрствовал, собираясь в свой техникум, где занятия начинались явно с рассветом, и прислал мне ответ:                     Сергей [06:54]       Доброе утро, мась)       Река решила устроить тебе концерт чаек, но это же бесплатный будильник)                     Мысленно я двинула ему подушкой по голове, но в реальности просто накрылась ею сама, чтобы хоть как-то заглушить вопли пернатых.              Они, кстати, всё лето меня донимали. Но тогда я ложилась в три утра, вставала ближе к обеду и спала так крепко, что могли хоть кони скакать мимо — я бы не проснулась. А сейчас… после «пробного» дня в новой школе я стала нервной, спала плохо и ненавидела буквально всё. Особенно этих крылатых садистов.              Поняв, что уснуть обратно не выйдет, побрела сначала в туалет, потом — в ванную, по дороге к которой услышала маму.              — Доброе утро, солнышко! — бодро откликнулась она из кухни. — С Днём Знаний!              — Ага… — пробурчала я, закатив глаза. — Меня разбудили чайки, не будильник, если что.              — И правильно, — вставил папа, прихлёбывая кофе. — Уже семь, а ты спишь.              «Да, конечно. Какой ужас — спать в семь утра. Преступление против человечности, не иначе».              — Когда вы уже установите кондиционер? Спать в этом аду невозможно, — буркнула я.              — Следующим летом, — невозмутимо ответил отец, не отрываясь от телефона. — Потерпишь.              — Да брось, скоро и так похолодает, — подхватила мама, садясь к нему за стол.              Я просто закрылась в ванной, потому что сил на семейные беседы у меня не было. В зеркале на меня посмотрело существо с мятой рожей, остатками ночных слёз в уголках глаз и каким-то особенно предательским прыщом на щеке. Рядом с носом. Ещё немного — и мог дышать за меня.              «Класс. Просто шик. Спасибо, жизнь. Ты сегодня в ударе».              После завтрака героически пыталась заштукатурить лицо консилером. Прыщ перестал быть красным, но остался гордо торчать под тонной косметики, как будто кричал: «Смотрите! Я тоже иду на линейку!».              Уложила волосы, натянула свою парадную белую рубашку и чёрную юбку-карандаш и с тяжким вздохом вышла из дома за полчаса до линейки. Надеялась, что успею сама найти актовый зал и не зависну на шее у своей новой знакомой Тани. Но Таня, похоже, считала себя моим личным ангелом-хранителем, потому что уже с утра написала, что будет ждать меня у входа.              «Ну окей».              Десять минут до школы я растянула на двадцать — тащилась медленно, вдыхала тёплый сентябрьский воздух и пыталась не задохнуться в петле из тревожных мыслей. Таня, и правда, дежурила у входа. Сегодня она была без своих розовых лосин и вообще выглядела как обычная десятиклассница.              — Доброе утро, Оль! — радостно помахала она.              — Ага, доброе… — пробормотала я. — Сегодня, между прочим, день траура у всех школьников, а ты сияешь.              Она захохотала и хлопнула меня по плечу:              — Надо уметь радоваться мелочам. Например, тому, что алгебра у нас не первым уроком.              В этот момент я ей даже немного позавидовала — не её оптимизму, а тому, что она знала, чего ждать, а я — нет.              Зайдя в актовый зал, где уже успели набиться почти все ученики этой гигантской школы, я застыла в дверях. В моей старой школе актовый зал был скромным: сцена у стены, стулья с облупленными ножками, и запах линолеума. А здесь… я будто попала в театр. Высокие ступени взбирались метров на десять вверх, уходя полукругом ввысь, как в каком-то амфитеатре, и смотрели прямо на огромную сцену с красным бархатным занавесом. Это был не актовый зал. Это было нечто между оперой и Римом.              Пока я стояла, таращась на эту архитектурную роскошь и перекрывая вход всем сзади, меня кто-то мягко постучал по плечу. Я дёрнулась, выныривая из транса, обернулась — и тут же вздрогнула ещё сильнее. Ледяные глаза. Капюшона нет. Прямо передо мной стоял Скелет собственной персоной.              — Эй, новенькая, — проговорил он всё тем же металлически-хриплым голосом. — Ты тут на экскурсии? Может, всё же зайдёшь?              — Ой, извини, — пискнула я и резко сдвинулась с прохода, пряча глаза в пол.              — Ты всегда такая послушная? — уже почти шёпотом бросил он, проходя мимо.              Я не ответила, потому что в этот момент сзади раздался новый голос — язвительный, но с весёлой интонацией:              — Сань, ты опять людей пугаешь? Или это ты так флиртуешь?              Я обернулась и увидела невысокую, стройную девушку с густой тёмной косой, перекинутой через плечо. На ней была белая блузка, чёрная юбка и лоферы.              Скелет скосил на неё взгляд и хмыкнул. Это не было улыбкой, скорее сдержанный звук раздражения, завёрнутый в сарказм.              — Рыжова. Либо вселенная прикалывается, либо у меня карма настолько испорчена, что теперь ты будешь врываться в каждый этап моей жизни.              — Ага. Это моё хобби, не знал? — фыркнула она и быстро оглядела его с ног до головы. — О, сегодня ты, смотрю, решил быть цивильным? Или пиджак от дяди с выпускного случайно примерил?              И надо сказать — она не врала. Скелет был в белой рубашке, с верхними пуговицами нараспашку, в свободном пиджаке, который на нём висел как на вешалке, и — вишенка на торте — в кроссовках. Образ: «Я пытался, но не до конца».              — Просто у него хороший вкус, — лениво бросил он. — В отличие от некоторых.              — А у тебя — исключительно на неприятности, — усмехнулась она.              Я переводила взгляд с одного на другого.              — Вы… знакомы?              — Учились в одном классе, — девушка пожала плечами. — Он вечно был в двух шагах от исключения, а я притворялась, что мне интересно.              — Ключевое слово — «притворялась», — заметил Миронов, по-прежнему не улыбаясь, но и не злясь.              — А ты — ключевой кандидат на справку из психушки, — сладко отозвалась она и повернулась ко мне. — Я, кстати, Маша. Учусь в параллельном физико-математическом классе.              Я машинально округлила глаза.              «То есть ей было скучно в обычном классе — потому что там, видите ли, недостаточно уравнений и сложных интегралов?»              — Я — Оля. Перевелась к вам в этом году, — отозвалась я, пытаясь казаться уверенной, но в душе всё ещё звенела тревога.              — Ну держись, Оля, — хмыкнула Маша. — У нас тут весело. То есть нервно, но весело.              — Особенно когда ты сидишь с Рыбой, — подал голос Скелет, снова кидая на меня взгляд.              — С Рыбой? — переспросила я, всё ещё не до конца веря, что это прозвище прижилось.              — Он — Миронов, — объяснила Маша. — Но тут все зовут его Рыбой. Потому что холодный, молчаливый и, как видишь, иногда попадается на крючок.              — Спасибо, Рыжова, за метафору, — буркнул он, вяло отмахиваясь.              — Всегда пожалуйста, Рыба.              Мы расселись по рядам: я — между Таней, которая с явным интересом наблюдала весь этот школьный театр, и Машей, которая время от времени оборачивалась, чтобы метко подколоть Скелета.              Линейка началась. На сцену вышел кто-то из завучей и начал бубнить что-то про «прыжок в новый учебный год» и «амбициозные цели». Я честно пыталась слушать, но внимание всё время ускользало — в телефон, где мне писал Серёжа. Мы наперебой скидывали друг другу фотографии: он — с улицы у техникума, где у них под палящим солнцем стояли бедные студенты в мятых рубашках, а я — из душного актового зала, который выглядел как сцена для премьеры в каком-нибудь театре.              А потом начался патриотический концерт. Я досмотрела до середины второго номера, а дальше — всё: пелена, полудрёма и внутренняя борьба за выживание. Ситуацию спасло только сообщение от Серёжи, от которого я едва не подавилась смехом:                     Сергей [09:31]       У нас тут тип на линейке в обморок грохнулся       Прямо под гимн       Видимо, решил не учиться с первого дня                     Я прижала телефон к груди с тупой ухмылкой на лице.              — Что там? — прошептала Таня, хитро прищурившись и глядя на мой телефон.              Я пыталась сохранить лицо. Бросила якобы случайный взгляд на Машу, чтобы проверить — не подслушивает ли она. Но вместо этого увидела, как и она, и Миронов сидят с абсолютно одинаковыми выражениями на лицах: локоть на колене, подбородок в ладони… и оба спят. Ткнула Таню локтем и кивнула на них. Она посмотрела — и тут же прыснула в кулак. Мы обе едва держались от хохота, нарушив торжественную тишину вокруг. Людмила Михайловна, сидевшая впереди нас, резко обернулась и шикнула. Мы с Таней тут же вскинули руки, изображая кающихся.              После линейки весь народ обречённо потёк по кабинетам. По расписанию на первое сентября значилось аж шесть полноценных уроков. Учителя, похоже, решили устроить нам символическое крещение учебным годом. Ну а что — лето закончилось, пора страдать. Якобы, чтобы мы «сразу влились в процесс». Влились, ага… как в кипяток.              Я написала Серёже — и оказалось, что у него всё куда гуманнее:                     Сергей [09:56]       А у меня две пары и обед на халяву)                     Почти услышала его самодовольный тон. Но порадовалась за него... ровно полсекунды. Потом с безнадёжной физиономией поплелась на урок истории, таща себя хвостом за Таней, которая уже начала казаться чем-то вроде проводника по этому школьному аду.              В кабинете все быстро расселись по местам. Скелета, с которым мне предстояло делить парту, ещё не было, и я на секунду представила, как он остался в актовом зале, дремать рядом с Машей. Мысль была настолько нелепо умильной, что я невольно улыбнулась.              Но счастье длилось недолго — Скелет заявился с грохотом: не спеша зашёл в класс, с шумом швырнул рюкзак на парту, что моя ручка даже подлетела от неожиданности. Вид у него был как у человека, который уже успел разочароваться в новом учебном году — несмотря на то, что он только начался. Учиться он, судя по всему, не планировал: рюкзак остался запечатанным, а сам он тут же уткнулся в телефон.              — У тебя нет учебника? — осторожно спросила я, когда Станислав Юрьевич, наш учитель истории, попросил всех открыть первый параграф.              — Ага, — буркнул Скелет, продолжая лупить по экрану, определённо куда более увлечённый своим собеседником в чате, чем Древней Русью IX века.              И всё. Ни «дай», ни «пожалуйста, поделись», ни «сгинь, женщина». Полный дзен. Хотя, если вдуматься, сам факт, что он с кем-то переписывался, уже вызывал лёгкое потрясение.              «Возможно, у Скелета действительно есть друзья. Может, это прозвище "Рыба" он носит исключительно в стенах школы, а за её пределами он — душа компании или лидер тусовки скинхедов?».              Миронов даже — страшно сказать — улыбнулся, глядя в экран. Настоящей, почти человеческой улыбкой. И она мне показалась даже немного милой. Скелет не выглядел уже таким грозным и мрачным, что несомненно давало понять, что он чуть более нормальный, чем все думали вокруг.              — Александр, — раздался вдруг голос Станислава Юрьевича, и в классе сразу повисла тишина. — Повторю вопрос: кто такие варяги, и какова их роль в образовании Древнерусского государства?              Скелет медленно оторвался от телефона. Нахмурился, как будто весь мир его подвёл, и, не отвечая, резко наклонился к моему учебнику. Я застыла, наблюдая, как его взгляд быстро и сосредоточенно бегает по строчкам. Он склонился так близко, что его почти бритая голова оказалась прямо у моего носа. И в этот момент я уловила его запах — смесь шампуня и парфюма. Аромат был резкий, насыщенный, с характером — настолько сильный, что перебивал даже въевшийся запах сигарет, прочно впитавшийся в его одежду и кожу.              — Давай, — мягко сказал учитель. — Я подожду несколько секунд, вдруг у тебя проснётся интерес.              Интерес, правда, не проснулся. Скелет лениво листал страницу моего учебника туда-сюда, будто слова сами должны были собраться в ответ. В какой-то момент он глубоко вздохнул и бросил короткое:              — Ну… это… короче, те, которые приплыли.              В классе кто-то фыркнул.              — Поясни, пожалуйста, — попросил Станислав Юрьевич, уже без особой надежды.              — Из-за границы. Варяги эти. С мечами. Ну и всё такое.              Учитель выдержал паузу, смерил Скелета долгим взглядом, потом спокойно произнёс:              — Прекрасно. Формулировка — огонь. «С мечами и всё такое». И откуда они «приплыли»?              Миронов пожал плечами.              — Издалека?              Теперь уже засмеялся весь класс. Я прикусила губу, чтобы не прыснуть тоже.              — Три тебе, Саш. За географическое направление, — сказал Станислав Юрьевич и повернулся к доске.              Скелет закатил глаза, тихо пробормотал:              — Мог бы и четвёрку, хотя бы за старание, — и вновь уткнулся в телефон.              — Отличное начало учебного года, — прошептала я ему, не удержавшись.              Он скосил на меня взгляд и хмыкнул:              — Ага, год будет топ. Осталось завалить ещё пару предметов и можно домой.              — Ну ты хотя бы бодро ворвался, — пожала плечами. — Я вот, кажется, до сих пор не проснулась.              Он фыркнул:              — Тебе-то чего жаловаться? У тебя хотя бы учебник есть. А я тут как бомж на районе — ни ручки, ни тетради, ни души.              — Душа у тебя, может, и есть, просто она прогуливала все девять классов, — невольно улыбнулась.              Он посмотрел на меня немного удивлённо, а потом тихо прыснул, но как нормальный человек, а не этот угрюмый Скелет.              — Ладно. Это было нормально, — оценил он.              Я захлопала глазами и не могла сдержать улыбку, осознавая, что, похоже, действительно впечатлила этого парня своей иронией. Скелет был странным, мрачным, эмоционально плоским — полной противоположностью мне. Но теперь я поняла: он совсем не «Рыба», как его все тут называли. Он мог говорить, шутить, реагировать — просто делал это выборочно, когда сам считал нужным. И, видимо, я в этот список всё-таки попала.              После звонка Миронов растворился в неизвестном направлении, явно отправившись курить или медитировать в одиночестве в какой-нибудь угол, чтобы переварить происходящее. Тем временем Таня схватила меня под локоть и утащила в столовку, не забыв по пути провести краткий экскурс по местным «деликатесам». Я кинула взгляд на меню и поняла, что: «Либо умру от голода, либо привыкну». Засохшее пюре, бледная рыбная котлета, и салат с жухлыми листья.              «Просто ресторан Мишлен, мать его».              — Ты издеваешься? — прошипела я Тане. — Это вообще еда или наказание за грехи?              — Привыкай, — хихикнула она. — Это ещё не самое худшее. Сегодня хотя бы нет склеенных макарон.              Я тут же сбежала к буфету — сосиска в тесте и сок казались единственно безопасным вариантом. В очереди заметила Машу. Она стояла с подносом и уже тянулась за батоном.              — О, Оль! — заметила она меня и широко улыбнулась. — Ну что, как тебе наш заповедник знаний?              — Нормально, — пожала я плечами, подавляя нервную усмешку. — Миронов уже умудрился схлопотать тройку на первом же уроке истории.              Маша фыркнула и закатила глаза:              — Да это классика. Ему бы ЕГЭ по пофигизму — точно на сотку сдал бы. Хотя, если честно, я вообще в шоке, что он на урок пришёл.              — Думаешь, он специально приходит, чтобы уйти? — хмыкнула я.              — Не исключено. Или чтобы всей школой показать: «я против системы».              — Прям как революционер… в пиджаке на два размера больше.              Маша рассмеялась:              — Вот. Вижу, ты уже вливаешься.              Я усмехнулась в ответ.              «Может, всё будет не так уж и плохо? Пусть это место и не мой родной город, но, по крайней мере, тут можно хохотать над общим врагом — школьной столовкой — и строить ироничные диалоги с людьми, которые кажутся вполне себе нормальными».              Мы двинулись к свободному столу, где уже расположилась Таня, весело махнув нам рукой. Пока девчонки в голос обсуждали, чем может «порадовать» нас новый учебный год, щедро сдабривая разговор сарказмом в адрес учителей, я краем глаза заметила в самом дальнем углу столовки знакомую фигуру. Миронов вальяжно присел за стол, а напротив него расположился неизвестный мне парень и что-то оживлённо рассказывал. Скелет коротко поддакивал, изредка хмыкая. Видимо, по его меркам — это и был признак хорошего настроения.              — Маш, а кто это с ним? — осторожно спросила я, кивая в их сторону.              Она тут же обернулась, скользнула взглядом по парням и небрежно махнула рукой:              — А, это Глеб. Мой одноклассник. Мы раньше втроём учились в одном классе.              Глеб походил на молодого лаборанта, застрявшего в кабинете физики: русые волосы чуть взъерошены, сам такой же худой, как Миронов, но куда разговорчивее. Даже, пожалуй, слишком дружелюбный на вид.              Маша откусила булку и продолжила с набитым ртом, ничуть не смущаясь:              — Я с Рыбой особо не дружила. У него всегда была своя «тусовка» — локальные приколы, которые понятны только им.              — Ну, судя по всему, ничего не изменилось, — усмехнулась я, наблюдая, как Глеб смеялся так, будто Миронов с тем же непроницаемым лицом только что выдал лучшую шутку года.              — Как раз изменилось, — пожала плечами Маша и сделала глоток чая. — У Сани хоть какие-то друзья были, а сейчас — все разбрелись кто куда. Этот вот, Глеб, единственный, кто остался. И то, перевёлся на физмат.              Я опустила взгляд и вдруг почувствовала, как сжалось внутри. Почему-то стало жаль Миронова. Он, конечно, был ещё тот мрачный тип, но я знала, каково это — когда твоя маленькая вселенная дружбы разваливается. Я сразу подумала о Ксюшке и Лильке. Мы тоже были неразлучны, а теперь — максимум переписка и редкие звонки. У Ксюши хотя бы были Лилька и наш бывший одноклассник Мишка… а у Миронова — только Глеб. Своеобразный спасательный круг в школьном океане одиночества.              После столовки мы направились на английский. Кабинет был крошечным — с выцветшими плакатами времён колониальной Англии, мебелью, которая, казалось, пережила уже не одну реформу образования, и жалюзи, из которых две трети — безнадёжно перекошены. Наш класс разделили на две группы, и к моей великой радости, мне досталась Людмила Михайловна.              «По крайней мере, я не потеряю из виду классную, как другая группа».              Пока копалась в сумке, пытаясь выудить учебник, ко мне наклонилась Таня и заговорщически прошептала:              — Слушай, у нас тут не тюрьма строгого режима. Если хочешь, можешь пересесть ко мне. Не обязательно сидеть с Рыбой.              Я вздохнула. Да, идея была заманчивой. Таня, конечно, выдавала веселье на каждом шагу, и уроки с ней проходили бы точно быстрее. Но… что-то меня останавливало.              — Да ладно, — хмыкнула я. — Раз уж Людмила Михайловна решила, что мы с ним теперь партнёры по выживанию, значит — судьба. Переживу общество царя уныния.              — Как знаешь, — Таня усмехнулась и отстранилась. — Если передумаешь, я Ярику скажу, что ты будешь сидеть со мной. Он не обидится.              Миронов появился в классе с привычным опозданием, но в этот раз зашёл на удивление тихо. Вместо того чтобы с размаху закинуть рюкзак на парту, он аккуратно повесил его на крючок.              «Удивительно… Людмила Михайловна, похоже, единственная, кого он уважает. Или хотя бы не бесит демонстративно».              — Ну, как у тебя с английским, новенькая? — вдруг спросил он, мельком глянув на меня.              Я скривилась, делая вид, что вот-вот заплачу:              — В аттестате тройка. Думаю, Людмила Михайловна уже крестится перед нашим уроком.              Он хмыкнул, будто оценил шутку, и, не отвечая, достал из рюкзака тетрадь. Судя по всему, тройка его не смущала. Ему вообще, казалось, было плевать на школьные рейтинги, соцопросы и, вполне возможно, даже на саму Британию.              Я даже не заметила, как в кабинет вошла учительница — зависла в воспоминаниях.              В восьмом классе меня посадили с Серёжей — новым учеником из моей бывшей школы. Мы тогда только познакомились, и он с первого же урока начал отпускать шуточки, заставляя меня краснеть как помидор. Это у него всегда получалось лучше всего — довести до смеха, смущения, а потом снова до смеха.              После очередной его выходки, учительница английского неизменно вызывала его к доске — уверенная, что вот-вот накажет болтуна заслуженной двойкой. Но Серёжа каждый раз открывал рот и отвечал идеально. Так, что будто это не английский для него, а родная речь. Легко, без акцента, с какой-то внутренней свободой, которой можно было только завидовать. Учительница сначала пыталась возразить, но потом просто кивала и молча ставила пятёрку в журнал. Это всегда было поразительно.              А потом в конце восьмого класса нас рассадили. Наверное, она заподозрила, что мои оценки полезли вверх не просто так. Серёжа оказался за моей спиной — и оттуда продолжал шептать шутки, а иногда и касаться ладонью моей спины.              Я едва не утонула в этой памяти, как вдруг мой сосед резко заговорил на английском — с той самой неуверенностью, от которой у любого преподавателя глаз начинает дёргаться.              — Эх... the... book is... in the table? — выдал Миронов.              Людмила Михайловна глянула на него с напряжённым выражением лица. В её взгляде читалась борьба между надеждой и обречённостью.              — On, — прошептала я, склонившись чуть ближе. — On the table.              Сосед резко повернул голову в мою сторону, отчего я даже чуток струсила, потому что это выглядело так, будто я не спасаю его, а, наоборот, пытаюсь подставить. Потом он всё же аккуратно повторил, стараясь не завалить ударение:              — The book is... on the table.              — Very good, Миронов, — удивлённо произнесла учительница.              Скелет хмыкнул и сразу снова уткнулся в телефон, но прежде чем я успела вернуться к тетради, он тихо сказал, почти не шевеля губами:              — Спасибо.              И почему-то от этого простого слова у меня стало чуть теплее внутри. Я даже сама себе удивилась, что помогла этому мрачному типу с его ужасным английским.              Но как оказалось позже, глядя на то, как одноклассники мямлят что-то с каменными лицами, с кучей ошибок, чеканя каждую букву, как будто не английский, а немецкий на допросе — я вдруг поняла, что мои «хилые» знания выглядят тут почти как уровень носителя.              «Выходит, в этой школе я смогу блеснуть».              Уровень английского у класса, похоже, застрял где-то между пятым и шестым. А я, хоть и без особого рвения, всё же вышла из гимназии с английским уклоном. Кто бы мог подумать, что окажусь умнее всех. Хотя бы здесь.              На радостях я выскочила из школы после шести уроков и начала набирать Серёже сообщение: мол, наконец могу рассчитывать на пятёрку, и пусть попробуют теперь не уважать моё великое произношение. И тут взгляд зацепился за знакомую походку — впереди вразвалочку шёл Скелет с Глебом. Я невольно сбавила шаг — не хотела поравняться с ними. Глеб возбуждённо что-то заливал, а Миронов лишь кивал, изредка изображая на лице подобие улыбки.              Впереди них вдруг появилась очень худенькая девушка — настолько яркая, что невозможно было отвести взгляд. Длинные рыжие волосы спадали по плечам до поясницы, рубашка в красную клетку, кожаная мини-юбка, солдатские ботинки, кольца на пальцах, цепочки на шее и, чёрт побери, колготки в крупную сетку — всё в ней кричало, что она застряла где-то в двухтысячных и вылезать не собирается. Она выглядела как настоящий панк.              Сложив руки на груди, она сверлила взглядом приближающегося Скелета.              — Сань, блять, может ты уже начнёшь шевелить своими тощими булками? Сколько тебя можно ждать?! — взорвалась она так, что даже прохожие обернулись.              «Вот это напор».              Весь её вид — воплощённое недовольство. Мне даже неловко стало. Но Скелет, кажется, был к такому привыкший. Он лениво расплылся в ухмылке, достал из кармана пачку сигарет и протянул ей:              — Возьми уже, не кипятись. Ты как дракон в ПМС.              Девушка раздражённо вырвала у него сигарету, щёлкнула зажигалкой и сделала первую затяжку. Почти сразу её лицо немного смягчилось, плечи опустились, и она вздохнула:              — Вот теперь можно жить. А ты всё равно козёл, Сань.              — Ты меня за это и любишь, — хмыкнул он.              Девчонка скосила на него глаза, но уже без злости. А я, медленно шагая, приближалась к ним, продолжая наблюдать.              Мне тут же показалось, что эта девушка — его. Ну, раз уж так «мило» они общались. Забавно было, насколько они разные: она — как вспышка, яркая, дерзкая, а он — тень, мрачный до мозга костей.              Я уже собиралась пройти мимо, сделав вид, что не заметила их, как вдруг за спиной раздался голос Миронова:              — Эй, Оль, даже не попрощаешься?              «Он впервые назвал меня по имени. Я уже подумала, что он его и не запомнил. Хотя и я ещё ни разу не называла его Сашей. Даже про себя — только Скелет, Миронов или сосед».              Я обернулась и натянула дежурную улыбку.              — Да вы просто болтаете, не хотела отвлекать, — соврала я.              На самом деле я просто не думала, что с таким, как он, вообще надо прощаться отдельно. Всё равно завтра в школе увиделись бы.              — Иди сюда, — позвал он, затягиваясь сигаретой.              Его взгляд стал чуть мягче. Было видно, как он расслабился, выбравшись из школьных коридоров в привычную ему уличную среду.              Я неуверенно подошла, чуть поморщилась от едкого запаха дешёвых сигарет, но постаралась сохранить улыбку — не хватало ещё выглядеть скучной занудой.              — Лер, это Оля, наша новенькая, — представил он меня.              Мы с Лерой обменялись взглядами. Она слегка усмехнулась и сказала, выпуская дым:              — Привет. Я бывшая одноклассница этого чмошника.              Я не сдержалась и прыснула со смеху. Удивительно, как легко она выдала это — с такой невозмутимостью, будто не про своего парня сказала, а про случайного прохожего.              — А это Глеб, — Скелет кивнул в сторону улыбчивого парня рядом. — Ты, может, уже видела его в школе.              — Привет, Оль. Рад наконец познакомиться, — весело сказал он. — Санёк уже все уши мне про тебя протрещал.              Я не успела даже толком удивиться, как вдруг Скелет врезал ему кулаком в живот.              — Завали хлебало, — грубо бросил Миронов.              Глеб согнулся, но сигарету из рук не выронил — стойкий оказался. Я нервно хихикнула, глядя, как тот, хрипя, выпрямляется обратно.              — Да ты что, — выдохнул Глеб. — Уже крышу сносит, что ли?              — Хочешь ещё раз? — лениво спросил Скелет.              — Ну давай, — фыркнул его дружок. — Только потом не ной, когда я при всех тебя опозорю.              — Да ты и так уже опозорен, — отозвался Миронов, усмехаясь.              — Вот я Лере буду жаловаться, — пригрозил Глеб, качнув головой в сторону девушки. — Пусть знает, как ты с людьми обходишься.              Лера, не моргнув глазом, выпустила кольцо дыма и, даже не повернув головы, лениво вставила:              — Да знаю я. Уж как-нибудь переживу. Он у нас домашний психопат.              Ребята рассмеялись, а я невольно поёжилась. Им явно было весело, а мне в какой-то момент стало… не по себе. Эти подначки с ударами, насмешки, мат, лёгкий хаос — чужая атмосфера. Я сделала шаг назад.              — Ладно, мне пора. Домашку ещё делать, — выдала я, уже разворачиваясь.              — О, смотрите-ка, отличница активировалась, — тут же отозвался Скелет.              — В отличие от некоторых, мне не у кого всё списывать, — мило прищурилась я, с намёком такой силы, что завтра он точно сам подбежит ко мне за готовыми ответами.              — Ой, держите меня семеро, — театрально простонал Глеб.              — Ладно, всем пока, — бросила я уже на ходу. — Увидимся в аду... а потом в школе.              — На том же месте, в то же время, — хмыкнул Миронов в спину.              Я махнула рукой и удалилась, а, пока шагала прочь, чувствовала, как за спиной продолжается их хохот.              У них был свой укоренившийся мир с ироничными подколами, внутренними шутками и каким-то странным доверием друг к другу. А я… пока только стучалась в его дверь.