Глава 10

      Учебная неделя наконец-то закончилась, и в выходные должен был приехать Серёжа. Я едва не подпрыгивала от счастья, когда узнала, что родители в субботу уезжают в наш родной город. Это значило одно: мы с Серёжей наконец-то сможем побыть вдвоём. У меня дома в тишине, без страха быть пойманными, до самого вечера — как маленькое личное чудо.              А потом я узнала, зачем родители уезжают:              — Оформлять бумаги на продажу квартиры. Наконец-то нашёлся покупатель, — радостно сообщила мама, не подозревая, как в этот момент внутри меня что-то хрустнуло.              «Это конец. Больше не будет той квартиры, в которую я сбегала всё лето. Не будет того уголка, где мы с Серёжей прятались от всего мира».              Прошлое стремительно уходило, а будущее… пугало.              Серёжа пытался меня утешить. Говорил, что ничего страшного, что я смогу приезжать к нему домой, что мы всё равно будем вместе. Но, Боже… у него дома были родители. Пусть и не всегда, но стабильно рядом крутилась его сестра Вика.              А у меня? Мои вечно дома по вечерам и выходным. Единственные моменты, когда их не было, — пока они на работе. А в это время я была в школе. Серёжа — в техникуме или вообще на смене.              Это было мучительно несправедливо. Настолько, что я всё чаще ловила себя на мысли о будущем — нашей собственной квартире, где никого, кроме нас, не будет. Где не нужно будет врать, шептаться, украдкой целоваться в тени подъездов. Где можно будет просто жить вместе. Но до этого... были годы. Годы, в которых нужно было дождаться, пока его отпустят, пока он переедет, пока накопит, пока снимет.              Я чувствовала, как всё это наваливается на меня и словно задыхалась. Жизнь будто шептала: «Жди. Потерпи. Ещё немного».              А ведь была ещё одна заноза — я не сказала Серёже, что снова встретила Макса. Просто знала, чем это закончится: новая ссора, ревность, бесконечные «почему ты не рассказала сразу». А я просто не хотела объяснять, оправдываться, вглядываться в его разочарованные глаза.              Я любила его. Только его. И верила, что смогу это донести. Что смогу убедить его, что Макс — это просто воспоминание, тень прошлого.              Да и сам Макс… Сказал, что напишет — не написал. Пообещал, что мы увидимся — не предложил. Будто и сам понял, что не стоит. Или испугался. Или просто соврал, чтобы красиво выйти из кадра.              Но я, чёрт побери, всё равно хотела дружить с ним. Хотела смеяться, как раньше, слушать его гитару, переписываться до ночи, строить воздушные замки из мечтаний.              Я не понимала, почему меня так тянуло к нему. Просто хотелось быть рядом. Хоть чуть-чуть. Хоть иногда. Даже несмотря на то, что скажет Серёжа.              И вот в субботу утром, когда Серёжа приехал, я тряслась как лист на ветру. Он, конечно, всё сразу понял: слишком молчаливая, слишком отстранённая, слишком не я.              — Всё нормально, — говорила я каждый раз, когда он пытался заглянуть глубже.              Но это было враньё. Я не была готова рассказать ему про Макса, потому что знала — это имя может обрушить всё.              Он ведь и так держался. Терпел Скелета, хотя тот вызывал у него раздражение. Но Макс… Макс — это другое.              Я боялась до ужаса. Боялась, что стоит мне вымолвить «я видела Макса», — и Серёжа исчезнет. Просто встанет и уйдёт. Навсегда.              Мы сидели на диване в моей комнате. Я устроилась у него на коленях, лицом к нему. Он водил ладонями по моей спине, медленно, нежно, забираясь под майку. Его губы касались моей шеи — лёгкими, почти воздушными поцелуями. А я… не могла расслабиться. Внутри всё горело, но не от желания, а от страха. Я отворачивала взгляд, избегала прикосновений, сама себя наказывала.              Серёжа это чувствовал. Всегда чувствовал. И молчал — до последнего, пока не выдохнул:              — Оль. Что случилось? Только не говори «ничего». Я уже не верю.              Я уставилась в потолок, ища там ответ. Будто надеялась, что кто-то свыше подскажет мне нужные слова — как вывернуться, как объяснить, как не разрушить.              — Серёж… — опустила взгляд куда-то в район его подбородка — смотреть в глаза не могла.              Он перестал меня гладить, прислонился к спинке дивана. Я опустила взгляд и стала нервно теребить край его футболки.              — Что? — тихо спросил он, и я почувствовала, как подо мной чуть напряглось его тело. — Говори.              Ком в горле застрял так плотно, что казалось — я не смогу сказать ничего. Но сказала:              — На днях… мы с Мироновым и Глебом зашли в магазин. И там… я случайно встретила Макса.              Подняла глаза и наконец прямо посмотрела на него, готовясь к буре. Серёжа молча смотрел на меня. Его лицо — каменное. Ни вздёрнутой брови, ни вздоха, ни даже мельчайшего движения. Только взгляд — тяжёлый и пристальный. Его пальцы сжались на моей талии. А потом он медленно убрал руки.              — И что? — спросил почти ровно, но в голосе звенело железо.              — Мы просто столкнулись, — прошептала я. — Поговорили пару минут. Он сказал, что теперь живёт в Нижнем. Я… я сказала, что тоже. И всё, — снова уткнулась взглядом в его грудь. — Я не хотела говорить тебе об этом сразу. По телефону. Потому что знала, как это прозвучит. Хотела сказать лично. И… — сделала вдох, пересиливая тянущий изнутри страх, — я подумала, что если я не скажу, это будет хуже.              — Вы просто столкнулись? — переспросил. — Прямо вот случайно?              — Да.              — И всё?              — Всё, — соврала я, глядя в ворот его футболки.              Он некоторое время просто сидел, молчал. Потом слегка выдохнул, сжав пальцы.              — Ладно. Значит, просто столкнулись, — чуть кивнул, но в этом кивке было недоверие, спрятанное под вежливостью.              Провёл рукой по лицу.              — Знаешь, я, наверное, никогда не научусь спокойно слышать это имя. Оно как шрам, вроде не болит, но стоит задеть — и всё заново, — посмотрел на меня. — Я не злюсь. Просто хочу, чтобы ты понимала: если что-то происходит — не скрывай. Я не ребенок. Лучше пусть будет неприятно, чем вот так — «ничего, просто столкнулись».              Я кивнула, глотая ком.              — Обещаю.              — Хорошо, — он кивнул. — Потому что иногда мне кажется, что ты не всё говоришь.              Я застыла, чувствуя, как сердце кольнуло.              — Я всё сказала, — старалась не дрогнуть.              Он посмотрел внимательно, слишком внимательно, будто хотел поймать малейшее движение зрачков, дыхания, лжи. Потом коротко кивнул:              — Ладно, — откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза.              Молчание стало тяжёлым. Через пару минут он тихо спросил:              — Вы не собираетесь общаться?              — Он… он сказал, что ищет с кем делать музыку. Я подумала… может, познакомить его с Лерой. Она ведь поёт.              Чуть улыбнулся краешком губ, но улыбка была усталая.              — Ты, как всегда, ищешь кому помочь.              Я не поняла, похвала это или укор.              — Ты против?              — Я не против. Просто не уверен, что это закончится «просто».              Протянула руку, и он поймал её, сжал.              — Не хочу снова туда. Поняла? — тихо сказал он. — Не хочу жить в догадках. Поэтому, если что-то происходит — говори. Всё.              Я кивнула, и он нежно погладил меня по щеке.              — Просто не заставляй меня снова сомневаться, — притянул меня к себе.              Я слышала, как неровно и сбивчиво бьётся его сердце.              — Ты только моя, — прошептал Серёжа. — Услышала?              — Только твоя, — выдохнула я, поднимая голову.              Он кивнул и резко, глубоко поцеловал в губы, словно хотел убедиться в сказанных словах. Я ответила, открываясь ему, впуская. Наши языки переплелись в медленном танце, сминая губы, смешивая дыхания.              Он опустился к шее, шумно вдохнул запах моей кожи и припал к ней губами. Я откликнулась — всем телом, каждой клеткой, каждым нервом. От его дыхания и прикосновений по коже бежали мурашки.              Серёжа стянул с меня майку. Я провела ладонью по его груди, прижимаясь ближе. Хотела раствориться в нём, исчезнуть в этом моменте. Он крепко сжимал мои бёдра, горячо, жадно целовал, будто пил из меня: лицо, шею, плечи. Уложил меня на спину, спешно стягивая остатки одежды.              — Смотри на меня, — выдохнул он дрожащим голосом. — Только на меня, слышишь? Мне нужно знать, что ты со мной. Что ты чувствуешь меня.              Я открыла глаза, и наши острые, честные до боли взгляды встретились. Губы снова нашли мою шею — на этот раз требовательнее. Его зубы сомкнулись на коже — по телу прошла сладкая дрожь. Я только сильнее подалась к нему, и где-то в этот миг — между дыханием и стоном — он коротко выдохнул:              — Блин… презерватив.              Хотел было отстраниться, но я поймала его за шею, шепнув:              — Не сейчас.              Он замер, глядя в глаза. В его взгляде мелькнула тревога, память о том месяце, о наших страхах, о том, как я сидела на полу в ванной, рыдая.              — Оль, ты уверена?.. — тихо спросил он, почти не дыша.              — Да, — ответила я.              Он коротко кивнул, сдаваясь, и снова поцеловал.              Дальше всё пошло волной — жар, дрожь, то странное слияние, где всё превращается в инстинкт.              Мы цеплялись друг за друга — за это тепло, за близость, за возможность быть вместе, хоть на один день, один час. Как в последний раз. Чтобы доказать: мы всё ещё вместе, несмотря на Макса, страх, на всё, что могло нас разорвать.              Серёжа любил меня всем телом, всем собой. Двигался во мне с той же силой, с какой держал мою руку. С той нежностью, что пряталась в его взгляде. С тем жаром, что всегда горел в нём — только для меня.              Я прижималась к нему сильнее, чувствуя, как в каждом его толчке есть не только желание — там было отчаянное «останься». Он будто хотел доказать себе, что я всё та же, не изменилась.              — Моя, — прошептал мне в шею.              Это не прозвучало собственнически. Это прозвучало как крик изнутри, словно он боялся, что потеряет меня.              — Твоя, — сорвалось громким стоном.              Я чувствовала каждую вибрацию его тела. Его дыхание обжигало мне ключицы. Его грудь прижималась к моей. Его голос срывался на хрип, пальцы скользили по коже — всё это говорило без слов: я твой. А я принимала его — с закрытыми глазами и открытым телом. Без страха, впуская глубже, чем когда-либо.              Мы стали одним телом, одной кожей, одним дыханием, одной душой.