Глава 9

      В тот вечер — и даже на следующий день, когда Серёжа приехал всего на пару часов, — я так и не решилась рассказать ему о случившемся. А уж после того, что он сделал со мной своими длинными, волшебными пальцами, шепча на ухо, как рассматривал мою откровенную фотку, прямо на пожарной лестнице последнего этажа моего дома — из головы вылетело всё.              Я больше не думала ни о красном ухе (которое, слава Богу, Серёжа не заметил за моими волосами), ни об игре в «Триста», ни о подколах Никиты и Миронова, ни о том, как мне пришлось задрать футболку, чтобы не выглядеть занудой. Всё это стало неважным — и уж точно легло бы мёртвым грузом на нашу с Серёжей наэлектризованную атмосферу. Он бы точно этого не одобрил.              А сентябрь тем временем незаметно ушёл в закат, прихватив с собой последние тёплые деньки. Ему на смену пришёл промозглый, серый октябрь — с дождями, ветром и бесконечной хандрой. Каждый день — зонт в одной руке, тетрадки в другой, лужи под ногами и тоска в глазах. На улицу выходить не хотелось от слова совсем. Всё вокруг казалось мокрым, усталым и безнадёжно пасмурным — в общем, точь-в-точь как моё настроение.              Но в четверг, ближе к концу одного из последних уроков, небеса пожалели нас: тучи разошлись, и сквозь серое небо пробился хрупкий луч солнца.              — О, наконец-то я не вымокну до нитки по дороге домой, — выдохнула я с облегчением, уставившись в окно на уроке физики.              — Ага. Только у нас ещё физра, если ты вдруг забыла, — буркнул Скелет, не отрываясь от телефона. — Сейчас опять ливанёт.              — Да ну тебя, Саш, — шлёпнула я его по плечу. — Ты сам вечно как туча ходишь. Даже радуге, наверно, умудришься настроение испортить.              Странное дело — я сама редко была фонтаном позитива, но рядом с ним мне почему-то всегда хотелось стать такой. Как будто кому-то из нас двоих надо было вытаскивать другого из этого вечного осеннего болота.              Миронов хмыкнул, не особо вдохновившись.              — Нашла, блять, чему радоваться. Сейчас физрук нас опять загонит в спортзал и начнёт строить. Как обычно. Веселуха.              Я только закатила глаза и вздохнула.              «С таким подходом и солнце долго не задержится».               Как вдруг он предложил:              — Слушай… может, после школы — ко мне? На веранде посидим, пива попьём.              Я удивлённо вскинула брови и тут же спросила:              — Вдвоём?              — Да нет, ты чего? Я уже Глебу написал, он сказал, что подойдёт. Сейчас ещё Лере черкану.              Что-то быстро настрочил в телефоне, при этом хитро глянув на меня из-под лба, проверяя, не передумала ли я. Я же в ответ просто пожала плечами, сделав вид, что мне вообще всё равно, с кем там и где.              Спустя пару минут пришёл ответ, Саша вслух прочитал:              — «Не, я сегодня на концерте в музучилище выступаю. Посвящено не понятно чему». Конец цитаты, — фыркнул. — Вот и остались мы втроём.              — А у тебя дома никого нет? — спросила я с подозрением, хотя и без особой тревоги. Просто хотелось знать, вляпываюсь я сейчас в какое-то приключение или нет.              — Да есть. Дед, — спокойно ответил Скелет. — Но мы ж не дома сидеть будем, а на веранде. Там норм. Если совсем задница начнёт мёрзнуть — одеяла вынесу, не ссы.              Я чуть призадумалась: «С одной стороны, день и правда выдался тяжёлый. С другой — раз уже и Глеб идёт, то почему бы и нет?»              — Ну… ладно, — протянула я, стараясь, чтобы голос звучал лениво и максимально равнодушно. — Раз уж даже пиво, одеяла и веранда… Но вообще, жесть. У тебя дома есть веранда.              Миронов лишь кивнул, как всегда безэмоционально, словно я спросила его не про веранду, а про уровень осадков за неделю.              Это был уже второй раз, когда он звал меня к себе домой, и я начинала подозревать, что его квартира, как сумочка Гермионы Грейнджер: снаружи обычная, внутри — двухэтажная реальность с подвалом, верандой и, может быть, даже тайным ходом.              Уставшие после беспощадного урока физкультуры, мы втроём — я, Скелет и Глеб — наконец выдвинулись к ближайшему магазину. Сил не было ни на что, кроме как волочить ноги.              — А тебе вообще продадут пиво? — вдруг осенило меня.              Резко остановилась, вспомнив, что у Миронова вообще-то лицо несовершеннолетнего... теоретически.              Скелет фыркнул:              — Естественно.              Ну, да. Он выглядел не как шестнадцатилетний школьник, а как двадцатилетний философ, познавший тлен бытия и прикуривший от него. Но всё же...              — То есть вообще не спрашивают паспорт?              — В этом магазе — нет, — отрезал он с уверенностью ветерана.              Я покачала головой, но внутренне всё ещё сомневалась. Хотя, если вспомнить, сколько раз я уже видела, как он без проблем покупал сигареты себе и Лере, сомнения были скорее символическими.              Добравшись до магазинчика, я привычно остановилась у входа, решив, что сейчас они с Глебом войдут, сделают свои тёмные делишки, и через минуту я уже буду с банкой чего-нибудь холодного и горького. Но не тут-то было. Миронов, уже почти ступив внутрь, обернулся и бросил через плечо:              — Ты чего там встала? Я тебе пиво выбирать, что ли, должен?              Я опешила. Варианты ответов в голове перескакивали от «да» до «а что, так можно было?», но ничего не придумав, я просто вздохнула и поплелась за ними внутрь, чувствуя себя как минимум подельницей.              Магазин был небольшой, с тусклым светом, с потолком, от которого пахло пылью и старыми лампочками, и с кассиршей в возрасте, у которой было выражение лица, как будто она здесь с войны работала. Полки стояли плотно, проходы узкие, где-то между замотанными скотчем коробками и пластиковой вешалкой с дешёвыми тапками стоял автомат с кофе, который, судя по запаху, не мыли со времён СССР.              Я молча двинулась к холодильникам у задней стены. Там было стандартное царство холодного алкоголя: пивные банки, бутылки, энергетики, лимонад для маскировки. Открыла стеклянную дверцу и встала, уставившись на ряды жёлто-коричнево-зелёных банок.              — Ну и где тут хоть что-то нормальное? — пробормотала себе под нос, щурясь.              Пальцы скользили по холодным банкам, пытаясь вспомнить что-то из того, что я когда-то пила в девятом классе на вечеринках, но всё расплывалось в памяти: было холодное, горькое, крепкое. Выбирать по красивой упаковке — стандартный метод. Выбирать по названию — ещё хуже.              За спиной вдруг раздался голос Глеба:              — Смотри, чтобы без фруктового, а то потом язык щипать будет. Я серьёзно. Один раз было. До сих пор вьетнамские флешбеки.              Я прыснула со смеху, оглянулась через плечо:              — Спасибо, доктор, учту. У тебя явно...              Но не успела договорить — позади раздался знакомый голос:              — Оль?              Я резко обернулась — и не поверила своим глазам. Зрачки расширились, словно я увидела не старого друга, а живую рок-звезду с афиши.              — Макс? — с каждой буквой его имени голос взлетал выше, а улыбка расползалась так широко, что щёки вот-вот могли лопнуть.              Высокий, чуть лохматый парень стоял у полки, выбирая что-то между консервами и тушёнкой. Всё та же кожаная куртка, серые джинсы, кеды, и — чёрт побери — та самая очаровательная улыбка, которая когда-то стабильно сбивала мне дыхание одним своим видом. И, кажется, всё ещё умела.              Я захлопнула дверцу холодильника и рванула к Максу. Подпрыгнула и обвила руками его шею, сама не понимая, откуда во мне взялась такая буря радости. Он не растерялся — крепко прижал меня к себе, обнял за талию и даже чуть приподнял над полом. Где-то в районе шеи я услышала его радостный смех.              — Откуда ты здесь, Оль?              Макса я знала ещё с восьмого класса. Меня привёл мой тогдашний парень — и заодно его друг — на репетицию их великой, но недолго живущей рок-группы. Группа развалилась быстрее, чем успела дать хоть один нормальный концерт, если не считать пару выходов на школьной линейке и один спонтанный сет на площади города. А вот дружба осталась. Мы много гуляли втроём: я, Серёжа и Макс. Болтали, переписывались, смеялись до коликов.              Пока в девятом классе Серёжа вдруг не начал ревновать. Молча, но жутко. Я, конечно, обижалась. И, естественно, начала врать. Сначала про переписки. Потом про встречи. А когда всё вскрылось, Серёжа почувствовал себя преданным — и имел на это полное право. Мы даже расстались. Но вместо того чтобы вымаливать прощение и заливать грехи слезами, я села в тачку к Максу и укатила в тот самый гараж, где всё когда-то и началось.              Мы напились вином. Ну, как «мы»... я. Макс больше слушал и неловко смеялся. Я чуть не поцеловала его. Он, кстати, увернулся — честь ему и хвала.              А потом... Макс просто исчез. Без «прости» и «до свидания». Никаких сообщений, звонков. Просто испарился.              Я тогда пообещала Серёже, что всё, Макс — это закрытая глава.              И вот — вон он, эта самая глава, с тушёнкой в руке, снова улыбался мне так, будто в жизни ничего не случилось. И что самое странное — я тоже широко улыбалась в ответ. Чёрт побери, как же странно бывает в жизни.              — Это ты откуда взялся?! — выкрикнула я ему прямо в лицо, сияя улыбкой до ушей.              Макс усмехнулся, отвёл взгляд и привычно взъерошил свои волосы, чтобы привести их в порядок — как всегда, совершенно бесполезно.              — Ещё в начале года переехал, — небрежно сказал он.              — Да ладно?!              — Ага, — кивнул. — Квартиру снял недалеко. Работа наконец нормальная появилась — ушёл в звук. Аппаратуру ставлю на концертах, свадьбах, всяких мероприятиях.              — О, круто, — я искренне обрадовалась, вспомнив, как Макс мечтал о сцене и гитаре. Тогда казалось, что это навсегда останется мечтой где-то в тумане взрослой жизни.              — Да, мне нравится. Не офис, зато движуха, музыка, атмосфера. И не умираешь по вечерам от скуки.              — А чего уехал?              — Там всё глухо, — пожал плечами. — Одни и те же лица, одни и те же разговоры. Я уже гитару забросил почти. А здесь — хоть какой-то шанс найти ребят, с кем можно делать музыку.              — Так ты всё ещё мечтаешь?              — Ну а что делать? Пока молодой — надо хотя бы попытаться. А то потом сидеть, жалеть… кому оно надо?              — Я рада за тебя, — снова улыбнулась.              — А ты как здесь оказалась? — он вдруг взглянул на меня серьёзнее.              — Ох… Папа решил бизнес расширять. Переехали всей семьёй. Живу тут недалеко. В шестнадцатом доме. Из школы иду, с ребятами… — я огляделась и заметила, как у стенда с пивом стоял Скелет и сверлил меня взглядом, а рядом Глеб держал две бутылки тёмного. Махнула им рукой: — Я ещё минуточку!              Потом снова повернулась к Максу, который уже ухмылялся:              — Ну, значит, жизнь идёт, и всё меняется, да?              — Ага. Очень многое поменялось. Сколько мы не виделись? Год?              — Почти, — кивнул он. — А с Серёгой что?              Я вздохнула, но продолжала улыбаться. Потому что… ну не всё так плохо.              — Мы вместе. Только теперь в разных городах.              — О-о… — протянул Макс. — И как, держитесь?              — Ну, стараемся. Видимся не часто, но как получится. Он в техникуме, работает в колл-центре.              Кивнул с уважением:              — Молодец. Время не теряет. В отличие от меня, — усмехнулся.              — Да ладно тебе. Всё у тебя получится. Я в тебя верю, — шлёпнула его плечу.              Он громко засмеялся. И внутри меня что-то кольнуло — от старой, доброй теплоты, которая к нему всегда была. Всё, как и раньше. Макс — тот же: весёлый, искренний, немного потерянный, но светлый.              — Спасибо. Может, ещё пересечёмся?              — Конечно, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела вспомнить про Серёжу. И эта мысль больно кольнула.              — Ну, тогда я тебе напишу, — сказал он и потянулся обнять меня.              Я обняла его в ответ, а потом вдруг вспомнила и тихо шепнула на ухо:              — Макс… а ты можешь купить нам пива?              Он отстранился и с усмешкой глянул на меня:              — Если ты просишь — хоть ящик.              Я рассмеялась, хлопнула в ладоши и добавила:              — Только я ещё не выбрала.              Развернулась и пошла обратно к холодильнику, где стоял всё такой же угрюмый Скелет и, что-то оживлённо говорящий, Глеб.              — Кстати, Макс, познакомься — с этими ребятами я учусь. Саша и Глеб.              Парни нехотя пожали руки, глядя друг на друга так, словно каждый оценивал, не придётся ли в будущем с этим типом драться. Всё ради приличия. Всё ради меня.              — Макс купит нам пива, — радостно сообщила я Миронову.              Скелет приподнял бровь, будто я сморозила какую-то глупость.              — Я как бы и сам могу, — пробурчал он.              Я шикнула на него и ткнула в плечо.              — Я уже договорилась. Так что молчи и радуйся.              Он закатил глаза, но спорить не стал:              — Ну да, конечно, пусть покупает. Чего бы нет. Может, ещё и шаву тебе купит?              — Тебе бы только ворчать, — фыркнула я, а Макс тем временем уже наклонился ко мне со спины и, опираясь на дверцу холодильника, с заботой в голосе спросил:              — Ну что, солнце, что берём?              Щёки начали предательски теплеть — его дыхание было слишком близко — и я тут же отвернулась к полкам.              — Тут всё какое-то… унылое, — пробормотала я, изучая грустный ассортимент.              — Хм… Ну, когда нечего взять — бери «Гараж», — Макс деловито вытащил две бутылки с жёлтой жидкостью. — Хотя, может, и с этого тебя унесёт, — добавил с кривой улыбкой.              — Отлично. Хоть какой-то шанс отдохнуть от реальности, — усмехнулась.              На кассе нас встретила продавщица с лицом, которое точно пережило слишком многое. Макс выложил пиво, а Глеб и Скелет полезли за деньгами.              — Я заплачу, — остановил их Максим, доставая банковскую карту. — Угощаю.              Я расплылась в довольной улыбке, как кот, которому принесли сметану и почесали за ушком.              Когда мы вышли из магазина, Макс положил ладонь мне на голову, чуть взъерошив волосы:              — Ладно, Оль, увидимся. Не теряйся.              — Договорились, — кивнула я, провожая его взглядом до его Лады. Той самой десятки, на которой мы когда-то каталась по родному городу.              — Оль, ты долго там стоять собираешься? — вернул меня в реальность прокуренный голос Миронова.              — Уже бегу, — откликнулась я, догоняя ребят с пакетами в обеих руках.              Макс к пиву, как заботливая бабушка, добавил чипсы и закуски, чтобы «не на голодный желудок».              — Это кто такой благодетель? — лениво поинтересовался Скелет, выдыхая дым.              — Старый друг, — улыбнулась я.              — Ясно, — кивнул он с тем самым «многозначительным» видом, от которого захотелось чем-нибудь кинуть. — Я уж думал ты не отлипнешь от него. И бля… это «солнце»? Серьёзно?              «Ну вот, я снова здесь. Снова с самым едким человеком на свете, которому чужда любая радость в этом мире».              — Господи, Миронов, да ты ревнуешь? — фальшиво ахнула я.              — Не льсти себе, Новикова, — фыркнул он. — Я просто логически размышлял: ты так на него смотрела, будто сейчас в слоумо под дождём кинешься на него и попросишь вернуть всё назад.              — Хм… драматично. Может, тебе тоже на сцену?              — Только если вместе с тобой. Я бы сыграл фонтан сарказма.              Я закатила глаза.              — Да чего ж ты противный.              Он хмыкнул, затягиваясь снова:              — Видимо, не настолько. Раз ты сейчас идёшь со мной, а не с ним.              Я театрально вздохнула:              — Радуйся. Пока я ещё добрая.              — Запишу это в дневник: «Сегодня Новикова проявила доброту. Мир официально перевернулся».              — Глеб, скажи что-нибудь, а то я сейчас врежу ему бутылкой, — крикнула я через плечо.              Глеб только пожал плечами:              — Да я вообще только пива хотел попить.              И мы засмеялись, втроём сворачивая в сторону дома Миронова.              В этот раз заходили не со стороны подъезда, а со стороны заросшего и всеми забытого сада. Кусты давно пересохли, цеплялись за одежду. В их мёртвых ветвях запутались прошлогодние листья и какие-то старые фантики, как память о том, что когда-то здесь жили и играли.              Сама веранда была больше похожа на декорации к фильму о послевоенном выживании. Узкий проход среди зарослей вёл на деревянный настил, где скрипела каждая доска, жалуясь на годы пренебрежения. Посередине стоял длинный стол с облупленной краской и подгнившими ножками. Вокруг него — складные металлические стулья, у которых, казалось, было больше ржавчины, чем металла. На них лежали сухие листья, неровно сдутые ветром, как попало, а под одним даже обнаружилась забытая пластиковая вилка.              «Видимо, последняя вечеринка здесь была лет пять назад. Или десять».              У стены примостилась старая деревянная лавка, вся исцарапанная, со сколотым краем. Рядом валялись садовые инструменты — лопата с погнутой ручкой, пластиковый совок, и грабли, у которых не хватало половины зубьев. Судя по всему, ими не пользовались с тех пор, как ещё небо было голубее, а трава — зеленее. Где-то в углу сиротливо стоял детский велосипед — с проржавевшей цепью, накренившийся набок. Колёса были спущены, руль зарос паутиной и обмотан изолентой. Типичный памятник детству.              Всё вокруг было словно заморожено во времени. Всё оставлено на «потом», которое так и не наступило. А теперь — просто фон, в котором и хлам, и заброшенность смотрелись слишком естественно.              — Ну и романтика, — протянула я, вглядываясь в полусумрак веранды. — Надеюсь, хоть пауки сегодня на выходных.              Скелет прошёл вперёд, пнув ногой сухую ветку.              — Если найдёшь паука — зови. Я с ним чай попью, — лениво отозвался он, поставил пакет на стол и уселся на лавку.              — Прекрасно. Главное, не забудь угостить его печеньем.              — Только если оно ещё не заплесневело, — подмигнул он.              Я опустилась на один из складных стульев, чувствуя, как он немного покачнулся, угрожающе скрипнув подо мной.              — Тут прямо как в фильме ужасов. Осталось только, чтобы кто-то предложил «разделиться» и пойти в подвал.              — Подвал, кстати, есть, — невозмутимо ответил Скелет.              Я замерла.              — Ты сейчас шутишь?              Он посмотрел на меня с абсолютно серьёзным лицом.              — Конечно, шучу, — пожал плечами. — Или нет?              Я с изумлёнными глазами посмотрела на Глеба, отодвигающего стул, чтобы сесть рядом.              — Нет у него подвала, — с усмешкой успокоил он меня.              Я наигранно перекрестилась, чем вызвала дружный смешок, и полезла в пакет за бутылкой «Гаража». Уже предвкушая прохладный глоток, я взялась за крышку — удобную, с колечком — потянула, но она даже не шелохнулась. Потянула сильнее. Крышка упорно не поддавалась.              — Да чтоб тебя, — пробормотала я, глядя на неё почти с ненавистью. А потом — жалобно посмотрела на Скелета, как кот из «Шрека».              Он не подвёл. Протянул руку и буркнул:              — Давай сюда свою мочу.              Я уже почти привыкла к его «нежным» формулировкам, поэтому только молча передала бутылку. Он ловко поддел крышку пальцем за кольцо и резким движением оторвал её. Протянул мне обратно бутылку, а сам, не отрывая от меня взгляда, вдруг резко спросил:              — Так кто этот Макс?              Я закатила глаза, выхватила бутылку из его руки и села, подтянув ноги на стул, обняв колени.              — Я же сказала — старый друг. Что за допрос, Миронов? Ты так и не отстанешь?              — У тебя просто лицо было такое, — Скелет ткнул в воздухе, имитируя мои расширенные глаза. — Как будто ты встретила не друга, а какого-то бога.              — Не преувеличивай, — отмахнулась. — Мы просто давно не виделись. Он хороший.              — Ага, хороший, — хмыкнул.              — Сань, заткнись, — лениво протянул Глеб, запивая чипсы пивом. — Пусть человек спокойно пиво хлебнёт, а не душу свою нахер выкладывает под твои допросы.              — Я просто интересуюсь, — пожал плечами Скелет. — Друзья, между прочим, интересуются.              — Ты мне не друг, — злобно бросила я.              — Вот и заебись, — фыркнул он, отводя взгляд. — Меньше блядских обид потом будет.              Я правда хотела считать Скелета своим другом. Но каждый раз он словно сам себе портил этот шанс — бросал колкости, уколы, от которых хотелось то закатить глаза, то уйти. И он будто даже не замечал, как с каждым словом отталкивает. А я всё пыталась: быть мягкой, открытой, поддерживающей. Но в какой-то момент просто устаёшь биться в закрытую дверь.              Я опустила взгляд на бутылку и пробормотала, больше себе, чем ему:              — Макс был мне другом. Мы круто провели прошлое лето. Часто гуляли вместе с моим парнем. Всё было… нормально. А потом… — взгляд сам соскользнул на покрытый ржавчиной велосипед у стены. — Он просто исчез. Даже не попрощался, ничего не объяснил. Я… не знаю, почему так обрадовалась его видеть. Наверное, должна была обидеться. Но тогда всё было… сложно.              — Что «сложно»? — негромко спросил Скелет.              Я подняла на него глаза и наткнулась на его привычный взгляд: ровный, спокойный, почти холодный. Словно он не задал вопрос, а рентгеном смотрел мне в душу.              — Я… — сглотнула. — Я не хочу об этом говорить.              — Понятно, — отрезал он и, не глядя на меня, сделал глоток из бутылки. Потом закурил. Опять.              — Что тебе «понятно»? — резко спросила я, сощурившись.              Он пожал плечами:              — Что ты скучаешь по нему.              — Ну да. И что?              — А он по тебе — нет. Раз исчез, ничего не объяснив.              Злость вскипала. Меня будто ударили по самому мягкому и уязвимому месту.              — Ты не знаешь его! — почти выкрикнула я.              Он повернул голову, снова встретился со мной холодным, колючим взглядом, в котором вдруг не осталось ни тени лета, ни теплоты от закатных прогулок, ни тех редких улыбок, что я так цепляла в памяти.              — Не знаю, — кивнул он. — Но ты тоже, похоже, не знаешь.              Я сжала бутылку и отвернулась.              «Всё. Больше ни слова».              Сделала глоток кислого пива. Этот вечер, который мог быть хотя бы чуть-чуть тёплым, снова превратился в полосу дождя.              Несколько секунд все молчали. Даже Глеб вдруг потерял дар речи — видимо, понимал, что влезать сейчас между нами было равносильно попытке разминировать гранату. Потом он неловко поёрзал на стуле и, глядя в бутылку, буркнул:              — А может, ну его… Давайте лучше, не знаю, в картишки сыграем? Или музыку включим, а?              Я не ответила. Сидела, уткнувшись взглядом в заброшенный угол веранды, где валялся ржавый, сломанный велосипед — символ всего, что уже не починить.              И только через минуту вдруг раздался тихий голос Скелета:              — Извини. Я, наверное, перегнул.              Я удивлённо посмотрела на него. Он не смотрел на меня — просто сидел, потягивая пиво, будто вообще не он это сказал. Я слабо усмехнулась:              — Кажется, в ком-то проснулась человечность.              — Осторожней, Новикова, — хмыкнул он. — А то я могу ещё и кофе предложить. И тогда точно начну пугать.              Глеб громко рассмеялся, а я впервые за последние десять минут тоже чуть-чуть улыбнулась.              — Слушайте, — сказала я, — Макс говорил, что ищет ребят, с кем можно делать музыку. Как думаете, если я расскажу ему про Леру, она подтянется?              Миронов фыркнул, уже допивая первую бутылку пива:              — Да она за любой кипиш. Особенно если в нём есть звук и сиги.              — Серьёзно? — удивилась я. — То есть я могу ей предложить познакомиться с Максом?              Оба кивнули, и внутри меня загорелась крошечная, почти нелепая надежда: «Может, если всё сложится, я снова увижу Макса. Он ведь сам говорил, что мы ещё встретимся, что ждёт этого».              Но после его внезапного исчезновения и слов Миронова, я начала относиться к таким обещаниям, как к открыткам из параллельной реальности — вроде приятные, но доверия ноль.              Это был шанс, пусть и чужой — не для себя, а для Леры.              «Если они с Максом сойдутся, если у них что-то получится… Может, тогда снова наши дороги пересекутся. И нас снова будет что-то связывать».              А мы так и продолжали пить пиво. Глеб травил байки из школьного прошлого, я тоже делилась своими — и каждый раз он откровенно удивлялся, будто рассказывала ему про другую планету. Скелет хмыкал, не спорил, но слушал. Им становилось всё яснее, насколько мы из разных вселенных. Они — два пацана, для которых школа была фоном: курили в туалетах, прогуливали, гоняли мяч. А я — почти зануда, годами убеждённая, что без хороших оценок жизни не будет. Что судьба складывается через успеваемость, экзамены и олимпиады. Хотя… было же иногда весело. Мы устраивали концерты, праздники, всякие школьные мероприятия. Я в них участвовала, хоть и не особо рвалась. Но всё равно остались тёплые воспоминания. А эти двое умели свести всё к нулю.              — Учебники, оценки… да ты жизни не видела, — повторяли они, каждый раз с таким видом, будто жалели меня.              Но я ведь видела. Я тоже тусовалась, выпивала на школьных дискотеках, собиралась с друзьями у них дома, пусть не так часто. Большую часть времени я смотрела сериалы, фильмы, аниме. Рисовала в альбомах, читала книги, танцевала. Я любила и была любимой. У меня была нормальная жизнь. Была.              А вот что именно Скелет считал «нормальной жизнью» — я всё ещё понятия не имела. Но, похоже, он решил показать мне её во всей красе.              — Так значит, зануда, — буркнул он невзначай, когда разговор на секунду повис в воздухе. — Чтобы ты не утонула в своих учебниках и не начала со мной шпарить по-английски — на следующих выходных устраиваем вписку.              Я округлила глаза, впервые услышав это слово. А Глеб, как по команде, оживился, вскинул почти допитую бутылку и протянул:              — Опа! Там что, жильцы съехали наконец?              — Ага, — кивнул Скелет. — Дед сказал, пока новых не найдут, хата свободна.              — Какая ещё хата? — не поняла я, с подозрением щурясь.              — Моя, — с абсолютно серьёзной миной выдал Миронов.              — Что? В смысле твоя?              — Ну типа будущая, — пожал плечами. — Квартира деда. Он там жил до весны, а потом, после инфаркта, переехал к нам. Сдавал её всё лето, а теперь жильцы свалили. Так что теперь там чисто.              — Бля-я, кайф, — протянул Глеб. — Наконец-то у нас будет нормальное место, где можно бухать и отрываться, а не шляться по подворотням и лавкам.              — В смысле отрываться? — я уже начинала что-то подозревать.              А эти двое переглянулись, как два конченых заговорщика.              — Жизнь тебе показывать, Новикова, — усмехнулся Скелет и швырнул в меня крышечку от «Гаража».              — Теперь это трэп-хата, малая, — подмигнул Глеб. — Добро пожаловать в ад.