11. Последнее Утро Игр

Стук в дверь был резким, неумолимым, как удар молотка по наковальне. Они проснулись одновременно, сплетенные в объятиях, кожа к коже, дыхание еще смешанное. Голос заместителя, лишенный всякой почтительности, прорезал утреннюю тишину: — Хван-ним. Сегодня финал Игр. Вип-гости уже прибыли в ложу «Омега». Они настаивают на вашем присутствии. Инхо зарычал что-то нечленораздельное, зарываясь лицом в ее волосы. Потом поднял голову, его глаза были мутными от сна, но уже загорались знакомым холодным огнем раздражения. — Скажи им, что я выйду. Скоро, — бросил он в сторону двери, голос хриплый, но не терпящий возражений. Пауза. Затем, с ледяной вежливостью, добавил, — Знаешь, я искренне сожалею, что не исполнил свое вчерашнее обещание прострелить тебе черепа. Отвратительный будильник. За дверью повисла гробовая тишина. Потом тихие, поспешные шаги. Инхо неспешно поднялся с кровати, его мощное тело обнаженное и невероятно реальное в утреннем свете. Он потянулся, мышцы играли под кожей, затем направился к огромному шкафу. Она лежала, наблюдая за ним, за каждым движением, как он выбирал безупречно отутюженную рубашку, темные брюки, жилет. Как превращался обратно во Фронтмена, облачая себя в доспехи власти. Только теперь она знала человека под ними. — Инхо… — ее голос прозвучал тихо, но он услышал. Он обернулся, застегивая манжет. — Если сегодня последний день Игр… то завтра… я буду не нужна? Он замер. Его пальцы закончили с манжетой. Он подошел к кровати, сел на край, не касаясь ее, но его присутствие было осязаемым. — Нужна, — сказал он просто, глядя прямо в ее глаза. Никакой двусмысленности. — Ты нужна мне. — Он сделал паузу, выбирая слова с необычной для него тщательностью. — Но я не заставлю тебя остаться. Никогда. Не за деньги, не из жалости, не из-за того, что было между нами эти дни. — Его взгляд был серьезным, почти суровым. — Обдумай это. Пока меня не будет. Всё. Он взял ее руку, лежащую поверх одеяла. Его пальцы были теплыми и сильными. — Если ты решишь, что я тебе не нужен… что этот… эксперимент закончен… — он произнес слово «эксперимент» с легкой горечью, — я приму это. Отпущу. Без вопросов, без упреков. Свободна. Он поднес ее руку к своим губам, поцеловал суставы пальцев. Нежно. Как что-то хрупкое и драгоценное. — Если захочешь остаться… — его голос стал глуше, в нем зазвучала надежда, тщательно скрываемая, но видимая ей, — я возьму тебя с собой. У меня есть дом. Не дворец, не арена. Просто дом. На окраине Лос-Анджелеса. С видом на океан и тишину. Он смотрел ей в глаза, ища понимания. — Там… мы попробуем. Попробуем научиться. Не просто быть вместе. Любить. Через доверие. День за днем. Он наклонился. Его губы коснулись ее губ долгим, нежным, обещающим поцелуем. В нем была вся невысказанная нежность этих дней, страх перед ее отказом и твердая решимость уважать ее выбор. — Подумай, — прошептал он, отрываясь. Его рука выпустила ее руку. Он встал, закончил одеваться. Галстук, пиджак, последние штрихи брони. Он был снова Фронтменом, непроницаемым и властным. Только в его глазах, брошенных на нее перед уходом, оставалась трещина. Окно в того человека, что просил тепла, пил с ней виски из одного стакана, учил ее доверять своему телу. Дверь закрылась за ним. Тишина в спальне стала гулкой, но уже не пугающей. Она осталась лежать в теплой вмятине от его тела, запах его кожи еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого одеколона. Весь день прошел в мыслях. Она не брала книгу. Не смотрела в окно. Она сидела на краю кровати, обняв колени, или ходила по комнате, его рубашка (она снова надела ее) была ей и щитом, и связью с ним. Она думала о страхе в первую ночь. О его ледяном понимании. О заместителе и его грубых руках. О ярости Инхо, защитившего ее. О доверии, позволившем ей сесть к нему на колени. О нежности душа. О его словах: Нужна. Мне. О боли в его глазах, когда он говорил о Сохён. О рассветных поцелуях и вечере страсти. О предложении… дома. У океана. Учиться любить. Два пути. Свобода — чистая, пугающая, возвращение в мир, который сломал ее однажды. Или… он. Человек, купивший ее, но подаривший невиданную свободу быть собой. Человек с ранами, как у нее. Человек, который хотел попробовать. Научиться. Доверять. Солнце за окном совершило свой путь. Тени удлинились. Шум города, арены Игр, доносился приглушенным гулом. Она ждала. Не зная, что скажет ему, когда он вернется. Зная только, что ее сердце, израненное, но все еще живое, бьется сейчас в такт его имени. Выбор висел в воздухе, тяжелый и невероятно легкий одновременно. Выбор, который принадлежал только ей.