12. Навсегда

Дверь в спальню захлопнулась за ним с глухим стуком. Шум Игр, крики толпы, фальшивые улыбки випов. Все это осталось снаружи, как тяжелый, ненужный плащ. Его взгляд, острый и привыкший мгновенно оценивать угрозы, метнулся по комнате. Пустое кресло. Не заправленная кровать, где еще хранилось тепло их последней ночи. Паника, холодная и стремительная, сжала горло. Ушла? Мысль ударила, как нож. Он шагнул вперед, готовый броситься на поиски, сорвать голову заместителю, перевернуть весь остров… И тогда он услышал. Сквозь приоткрытую дверь ванной доносилось тихое, мелодичное напевание. Ее голос. И шум воды. Он замер, прислушиваясь. Напряжение медленно, волна за волной, стало отступать, сменяясь волной другой теплой, щемящей, полной невероятного облегчения. Она была здесь. Она осталась. Но на смену панике пришел азарт. Юношеский, лихой, почти забытый за годами власти и контроля. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Он двинулся к ванной не спеша, методично. Пиджак упал на пол, следом жилет. Рубашка расстегнулась одним плавным движением, ткань соскользнула с плеч. Брюки, белье. Он скидывал броню власти, деталь за деталью, обнажая не только тело, но и то нетерпение, что гнало его вперед. В дверной проем он вошел бесшумно, как тень. Пар клубился, заволакивая контуры. Она стояла под струями, спиной к нему, голову запрокинув под воду, ее фигура была размытым силуэтом в пелене пара и света. Красота и беззащитность этого мгновения сжали ему сердце. Он скользнул под струи воды за ней, обвил руками ее талию, притянул к себе мокрое, скользкое тело. И прежде чем она успела вскрикнуть от неожиданности, его губы нашли ее губы. Поцелуй был не вопросом, а утверждением. Голодным, властным, полным дня разлуки и тревожного ожидания. В нем был запах его кожи, смешанный с паром, и вся та тоска, что копилась часами под взглядами надменных идиотов. Она ответила мгновенно, с такой же силой, обернувшись в его объятиях, ее руки вцепились в его мокрые волосы. Вода лилась на них, смешиваясь со вкусом их поцелуя. Он прижался лбом к ее лбу, дыхание сбивчивое, горячее. — Еле выдержал, — прошептал он хрипло, его голос вибрировал у нее на коже. Капли воды стекали по его лицу, как слезы облегчения. — Только и думал… о тебе. Каждую секунду. Ее пальцы скользнули по его спине, изучая знакомый рельеф мышц под мокрой кожей, цепляясь за него, как за спасение. — Я тоже, — выдохнула она ему в губы между поцелуями. — Только о тебе, Инхо. Он оторвался, чуть отстранился, держа ее за плечи. Вода струилась по их лицам, смешиваясь. Его взгляд, темный и невероятно серьезный, впивался в ее глаза. В нем читалась вся готовая к удару боль, вся стальная решимость принять отказ. Он ждал. Замер. Сердце колотилось где-то в горле. Она увидела эту готовность к боли в его глазах. И сказала первое, что пришло в голову, самое простое и самое страшное: — Не хочу. Его плечи дрогнули, опустились под невидимой тяжестью. Что-то острое и холодное кольнуло под сердце. Он собрался с силами, чтобы произнести заготовленные слова об освобождении, о ее свободе, чтобы отпустить ее с достоинством, которое стоило ему невероятных усилий. Она подняла руку, легонько прижала пальцы к его губам, прерывая. Глаза ее сияли в пару, полные слез, но не страха. А любви. Той самой, которой они учились. — Не хочу уходить от тебя, — прошептала она четко, глядя ему прямо в душу. — Ты мне нужен. Как вода. Как… воздух. Нужен мне, Инхо. Тепло. Огромная, сокрушительная волна тепла накрыла его с головой, смывая остатки страха, сомнения, ледяной брони. Оно плеснулось в его глазах, смягчило резкие линии лица, заставило губы дрогнуть в счастливой, почти неловкой улыбке. Он не нашел слов. Они были не нужны. Он просто снова притянул ее к себе, слившись в новом поцелуе, который был и благодарностью, и клятвой, и началом. Голод по друг другу, накопленный за день разлуки и годы одиночества до нее, вспыхнул яростным пламенем. Они не просто занимались любовью под струями воды. Они заново открывали друг друга, торопливо, страстно, как будто боялись, что этот миг исчезнет. Первый раз у стены ванной, вода смешивалась с их стонами. Второй на прохладном кафеле пола, его имя на ее губах было молитвой. Третий уже на ковре спальни, в полумраке, где они находили друг друга на ощупь, пьяные от близости и счастья. Они не могли остановиться. Каждое прикосновение рождало новую волну желания, каждое соединение было подтверждением выбора. Они пили друг друга, как умирающие от жажды, торопясь наверстать все потерянное время, все недоданные ласки. Они шептали обрывки слов, смеялись сквозь стоны, целовали слезы, соленые от воды и счастья. Рассвет застал их на полу, среди сброшенных подушек и скомканного покрывала, сплетенных в объятиях так тесно, что казалось одним существом. Изможденные, счастливые, абсолютно обнаженные перед миром и друг другом. Никаких масок. Никаких доспехов. Только кожа, тепло и абсолютная уверенность. Он притянул ее ближе, обвив рукой, ее голова нашла привычное место у него на груди. Ее рука легла ему на сердце. Они не говорили навсегда. Они им были. В этом переплетении тел, в тишине наступающего утра, в общем дыхании, замедлявшемся по мере погружения в сон. Ванная с ее струями воды осталась лишь первой главой их новой жизни. Теперь они спали. Вместе. Обнаженные. Переплетенные. Навсегда. И ничто — ни Игры, ни прошлое, ни весь мир за стенами не могло этого изменить.