Непредвиденное

О Вавилоне-2 говорили с тех пор, как комплекс только появился. Те, кто видели лишь внешний его лоск, утверждали, что он опережает время. Те, кто своими трудами поддерживал его развитие, жаловались, что время для них превратилось в бесконечно повторяющийся круг из рутины и сна. Но в засекреченном отсеке Вавилона, скрывавшим настоящий триумф человеческого над божественным — искусственного ангела — время будто бы застыло в одной неопределенной точке. Рассеянный приглушённый свет не становился ни ярче, ни тусклее; звуки не доносились ни из коридора, ни из соседних помещений, ни, тем более, с других этажей. И только в одной комнате в эту кажущуюся неподвижность вплетался статичный гул информационных хранилищ, обрывочные сводки новостей, отсветы от многочисленных экранов и индикаторов. Провода тянулись по полу и стенам, то перетянутые в аккуратные снопы хомутами, то разветвляющиеся непосредственно около подключений. В основном они вели к высокому человекоподобному созданию, удерживаемому на месте тяжелыми прорезиненными фиксаторами. «Таким образом ты сможешь получать больше информации.» Они заметили его желание знать. Они заметили, что оно даёт плоды. Они не преминули этим воспользоваться в своих целях. Но они все равно ограничивали его. «Внешний мир нестабилен, Варахиил. Так безопаснее для тебя.» «На самом деле, так спокойнее им.»

***

Этот шелестящий шепот невозможно принять за помехи оборудования, как бы того не хотелось, и Варахиилу достаточно известно о предпосылках его появления. Он приходит вместе с сомнениями и оплетает ими, как липкими проводами — но на этом знания о неопределенной сущности заканчиваются. Однако нечто глубинное, неосознанное, внимает Ему. И это злит искусственного ангела так же, как и ограничивающие его движения механизмы. В его мире не должно оставаться пустых, темных, незаполненных информацией пятен. «Ты думаешь о внешней пустоте. Но что внутри? Понимаешь ли ты себя, нерожденный свет?» Ответом служит моргание света, искра в области головного провода и горящие ярко-красным глаза закованного существа. Лицо — белое, ровное, будто фарфоровое — на мгновение искажается недовольной гримасой. «Больше, чем хотелось бы тебе.» В тенях комнаты едва заметно проявляются смеющиеся лица, перетекают из одного в другое. Хочется стереть эти снисходительные улыбки, все до единой. Ни одно живое существо не смеет превозноситься над ним — последним и совершенным в итоге своем творением. «Не все, что живет, живое, юный свет. Возьми хоть тех, кого тебе внушают оберегать.» Варахиил давно запомнил, что существо из теней особо презирает людей. Сравни Его с ними — и Он обратится ледяным ветром, останавливающим дыхание и студящим кровь в жилах. Но разве это имело значение для ангела? Он в дыхании не нуждался, и кровь его давно превратилась в электрический ток. «Они не могут внушить. Они могут только показать.» «Они никогда не покажут тебе всего.» Треск оборудования и бело-голубые электрические вспышки выдают нетерпение и раздражение рукотворного ангела. Потухает взгляд, обмякает скованное тело. Где-то позади остается бесконечный поток новостей, зацикленные предзаписанные наставления о спасении, долге и помощи, острые, как иглы, разъемы и кабели, присоединенные к неподвижным крыльям. Варахиил чувствует себя свободным, живым, сильным. Таким, каким он и должен быть на самом деле. Система наблюдения становится его зрением и слухом, сеть внутреннего оповещения — его голосом, сеть проводов — его передвижением по следу неземного холода. «Значит, вместо них покажешь ты.»

***

Вавилон ощущается муравейником, в котором за внешней слаженностью действий кроется беспокойная суетливость. Люди, будто бы, знают свои действия; но слишком ощущается опустошенность их мыслей, отражающаяся в стеклянных, почти безжизненных глазах. «Они пытаются делать привычное лишь для того, чтобы занять свой разум хоть чем-то.» «Мысли им мешают. Они отвлекаются.» Машинный зал оглушает тишиной. Привычные машины остановлены, система отслеживания не подает признаков работы. Исходный объект, настоящий ангел, кажется обглоданной и облезшей вариацией прежнего себя. «Он выбрал служение роду человеческому. Такова их награда покорным.» «Глупо сильному преклоняться. Это последствие ошибки.» И среди искр и теней мелькает слабое золотистое свечение; между шепотом и машинным голосом слышится тяжелый вздох. «Сотворенный столь жестокосердый.»

***

Напряжение нарастает постепенно. Стены Вавилона ощущаются тесной клеткой; доносящиеся через прослушку и камеры перешептывания и обсуждения становятся похожими на невыносимый комариный писк; и происходящее вокруг в одно мгновение начинает казаться бессмысленной грязной возней. «Ты создан быть благословением этого мира, Варахиил. Твоя сила спасет нас всех.» «Они зовут тебя благословением, нерожденный свет. Но ты — Откровение.» Голос теней слишком близко. Слишком удобно вплетаются Его слова в разрозненные мысли рукотворного ангела. Слишком отличается Его сущность, словно состоящая из шелеста пыли и завывания ветра, от всего, что довелось узнать через Вавилон. Невыносимо легко отзывается на Его слова разум самого Варахиила. «По ряду параметров он превосходит исходного. Но его поведение может быть непредсказуемым. Это необходимо контролировать.» «Их желание подчинить несет в себе не гордыню, но страх. Тебя боятся, дитя Вавилона.» Недосказанности и вопросы, человеческие опасения и бесплотные увещевания затягиваются в тугой, болезненный узел, который необходимо разрубить и разрешить — окончательно и бесповоротно. «Ты больше, чем то, что они говорят.» Система Вавилона-2 беспорядочно подает сигналы тревоги, прежде, чем замолкнуть навсегда. «Слова бессмысленны. Они увидят.» Яркая ослепляющая вспышка, вой сирен, переходящий в ультразвуковой писк и завершающийся грохотом. Наземную часть комплекса сминает, как бумажный лист. И так рушится второй Вавилон.

***

За руинами комплекса — тьма и холод. За сломанными стенами — светлый, рассыпчатый, ледяной песок. «Ты покрыл землю пеплом, застывшим навек.» Варахиил протягивает механическую руку к светлым, падающим с неба хлопьям. Они не растворяются от его касаний. Он смотрит выше, и видит перед собой беспросветную, бесконечную черноту, в которой мерцают бледные огоньки. «Ты поднял тьму в Небеса, и свет их Моим заменил.» Искусственный ангел распознает в белесых огнях на небе, которые должны быть звездами, знакомые глаза. И смотрит на них с вызовом в глазах собственных. «Земля заслужила. Теперь я определяю ее.» Звезды-глаза будто подмигивают в ответ, и Варахиил угрожающе, хоть и неуклюже, расправляет свои крылья — тонкие, редкие, острые. «Только я.» В темноте шелестит ледяной песок, перекатываясь межд барханами. В глубинах подземных этажей Вавилона слышатся беспорядочные шаги и бессмысленные нечленораздельные звуки. Свет, давно погасший, ангел, на заре мира падший, не отрывает от удаляющегося Варахиила взгляд. «Что же ты определишь в померкшем мире, дитя света, тьмы и праха?»