3.

      — И не стоит насильно время ускорять, — завершает-таки свою крохотную речь Фолло, стараясь не смущать Аешу своим настойчивым взглядом. В конце концов, она не очень любит пристальное внимание. Особенно когда улыбается — по какой-то причине улыбка на её лице появляется редко, в основном она серьёзно хмурится или задумчиво поднимает брови.       Аеша же чувствует, как у неё по щекам жар идёт пятнами. Она надеялась, что её болтовню Фолло не запомнил. Выкинул из головы, занятый своей целью. Всё же полгода прошло с того момента и четыре месяца — с тех пор, как она смирилась с его соседством в книжном пространстве. Он ни разу не подал виду, будто помнит их разговор, хотя, стоит заметить, вроде бы режим стал налаживать как раз после него. Аеша и думать не думала, что благодаря ей. Аеша до сих пор так не думает. Слишком уж горделиво звучит.       Горделивее лишь мысль, что только на неё могут положиться больные товарищи, насколько бы одновременно горькой и пугающей эта мысль ни была.       — У меня другая ситуация, — сквозь неловкость произносит она.       — Почему?       Очень хочется начать объяснять про мосты и поля, про прелесть неопределённости и про положение гивера, однако так много слов у Аеши не находится. Зато лаконичное:       — Потому что я врач, — должно стать исчерпывающим ответом.       — Тогда ты тем более отдыхать должна, — со всей серьёзностью заявляет Фолло. Они похожи, знает он давно, и это знание придаёт ему чувство родства. Такого родства, при котором начинает казаться, что ты лучше знаешь, что человеку сейчас нужно — хотя, справедливости ради, по неторопливому листанию страниц и мешкам под глазами угадать несложно. — Без тебя все по несколько недель будут восстанавливаться.       Слова должны звучать как комплимент, наверное, но Аешу придавливает следующими за ними мыслями о том, что при чрезмерном отдыхе её знания начнут стираться, а при недостаточном есть шанс сжечь внутренности вместо лечения. Подобные мысли водят её по кругу и по спирали утягивают на дно, из которого выбраться самостоятельно уже не получится, а людей, которые её понимают, чрезвычайно мало. И они точно не находятся среди немедицинских работников, которые о своём здоровье особо не заботятся, зная, что Аеша поправит что угодно. И как раз для того, чтобы она могла поправить что угодно, Аеша корпит над книгами.       — Я ещё посижу.       Фолло впитывает знания, словно губка, конечно, ему легко просто отдыхать больше. Он серьёзен в своих намерениях стать гивером, а для этого нужна самодисциплина, и у Фолло она стальная, в отличие от Аеши. Она один раз позволит себе нарушить расписание, дать слабину, и дороги назад не будет. Мост обвалится с концами, и пропасть неведения и лени станет её домом, куда будут в последствии приглашены все её пациенты без возможности вернуться. Фолло этого не поймёт, потому что находится в окружении людей, могущих за себя постоять самостоятельно. Он командный игрок, но никогда не был в команде, состоящей из одного человека. Аеша же в подобной постоянно.       — Никто не узнает, если… — ну, она узнает. Фолло примеряет на себя эти же слова и понимает, что именно таким был бы его ответ. А что его бы заставило быть менее строгим кроме того, что уже было сказано? Заставило бы вообще?       У неё, кажется, настолько плотный кокон требований к себе, причём завышенных, что пробиться через него практически невозможно. Пока не будет наизусть знать каждую букву тысяч медицинских книг — не успокоится. Она привыкла быть постоянно загруженной делами, заботами, мыслями, и от них отказаться будто не может. Настолько привыкла, что она та, кто помогает и заботится, что в ответ помощь и заботу не принимает. Но как ей это объяснить? И нужно ли?       — Можем пойти на фестиваль вместе, — предлагает Фолло. Если она не хочет отдыхать во сне, пусть хотя бы картинку сменит.       — Август тоже приглашал, — отвечает Аеша, тем не менее не погружаясь в учебник. Значит, раздумывает над предложением. Наполовину успех.       — Отказалась?       — По нему видно, да? — она вздыхает. Брату-то точно не понять её терзаний, он личность творческая.       — Событие года, как-никак. Почему ты не идёшь?       — У меня дела.       — Хочешь, помогу?       Предложение Фолло звучит странно. Непривычно. Может, чуточку неуместно: как можно помочь с повторением? Особенно тех тем, которые ты сам не знаешь?       Должно быть, вопрос высвечивается у Аеши в глазах, потому что Фолло поясняет:       — Грис часто говорит, что в компании учится легче и запоминается лучше, потому что тему обсуждают и так или иначе понимают, где проседают. Так что, может, попробуешь мне объяснить?       Возможно, у него непомерная гордость разыгрывается, шепча: «ты можешь помочь гиверу», «ты в чём-то лучше гивера», «ты не бесполезен штабу, если сможешь ценному кадру помочь». Фолло свято хочет верить, что он из лучших побуждений действует. Уговаривает себя, что просто возвращает её, пусть и неосознанную, поддержку в трудную минуту и дарованное ощущение лёгкости ноши.       Аеша приосанивается. Думает. Кидает взгляд в книгу. Вроде и знает её, и сомневается, сможет ли связно рассказать, так ещё и человеку, далёкому от самой базовой терминологии. Фолло же выглядит решительно, но, слава богу, взглядом пригвоздить к месту её не пытается. Из него будто энергия лучится, хочет подлететь и подпитать её стухшую батарейку. Аеша и не против. Хочется иногда притвориться, что она может обычной подростковой жизнью жить с друзьями и весёлыми событиями без груза ответственности. Просто может ли она себе позволить, учитывая свою роль? Мост продолжает угрожающе скрипеть. Достоит ли до завтра без ремонта?       — Если сможешь — значит, повторять именно сегодня больше не обязательно, и ты сможешь пойти на фестиваль, — дополняет Фолло. В конце-то концов, нет ни одного человека в мире, который откажется пойти на фестиваль кукол с друзьями!       «Если, конечно, она считает меня другом», — прошибает его, но Фолло достойно держится после такого удара. Не его считает, так других. Которые тоже идут.       У Аеши в груди появляется ощущение томления. Хочется, хочется, нестерпимо хочется, но в глобальной картине это выглядит скорее минусом, чем плюсом, нет? С одной стороны — неизвестно насколько весёлое времяпрепровождение с людьми, из которых действительно видеть она хочет лишь нескольких, с другой — стабильная и безопасная библиотека, которая ей поможет сохранить знания и жизнь вышеупомянутых. Сердце хочет отдаваемую энергию собрать, а мозг думает: не растратится ли больше сил на мероприятии, вплоть до минуса? Не попробуешь, не узнаешь, но стоит ли попытка времени?       — И если что, всегда можно вернуться, если поймёшь, что не нравится.       Да. Можно. Но время всё равно будет потеряно. Не так много, конечно, однако. И если она не сможет объяснить тему Фолло, он поймёт её некомпетентность. Поймёт он — поймут и другие. Аеша перестаёт дышать, склоняясь над книгой.       — Тем более, если я буду кое-что о травмах знать, смогу оказывать первую помощь.       — Я не уверена, — признаётся Аеша. Затем спохватывается, понимая, как это прозвучало, вскидывает голову и оправдывается: — В смысле не то что ты помощь не сможешь оказать, там сложного ничего нет — повязка, не двигаться, лёд по возможности и необходимости — и полезно знать, как жизнь сохранить, и лучше действительно этому учиться и поддержке тоже, просто я не уверена, что смогу понятно объяснить, и что это пригодится, и что я сама это знаю.       Она останавливается и снова прячется за учебником, кладя голову на стол. Страшные слова прозвучали. Теперь самое время уходить и зубрить так, чтобы зубы сами ковали нужные слова даже посреди ночи.       — О, ну, — Фолло, относительно привыкший к её быстрой взволнованной речи, улавливает отчаяние. По себе знает, что ничего продуктивного с этим чувством в напарниках не выйдет. — Если не сможешь объяснить — ладно. Я просто учебник верну. Попробовать можно.       — Можно, — пищит в стол Аеша и ждёт, когда он уйдёт. Спустя минуту понимает, что Фолло ещё здесь и посматривает на неё без капли осуждения. Без ожидания. Будто это нормально чего-то не помнить или не знать.       — Тогда по рукам? — спрашивает он с лёгкой улыбкой. — Сможешь объяснить — идём на фестиваль, не сможешь — сидим тут.       — Сидим?       — Любому же полезно знать, как жизнь сохранить, да?       Добрых пять минут приходится ждать, когда Аеша победит-таки свою робость и войдёт в режим профессионала. Зато когда это случается, и она начинает рассказ, постепенно набирая уверенность в голосе, Фолло себя чувствует как на лекции с умудрённым опытом профессором. Она чуть запинается в начале, зато когда пускается в спор с самой собой о нюансах, хитростях и отличительных признаках, превращается из студента в преподавателя в лучшем смысле обоих слов. Фолло поглядывает на страницы ради приличия, но когда понимает, что в учебнике написано меньше, чем рассказывает Аеша, решает, что это без надобности. И думает, что с таким специалистом не страшен ни череп с дырами, ни разломанная надвое кость, ни пошедший трещинами таз как минимум.       — Ну как? — возвращается в режим студента Аеша, большими глазами глядя на Фолло.       — С текстом сошлось полностью, если ты об этом.       А сам думает о том, какой же он по сравнению с Аешой слабак — ей потребовалось много времени и полное подтверждение того, что она и без книг замечательно всё знает и умеет, чтобы поменять планы, а ему всего-навсего одна строчка. От очень авторитетного человека, но одна. У кого из них, интересно, хвалёная сила воли больше?       — Хорошо, — выдыхает Аеша. С мышц спадает напряжение, к лицу снова приливает здоровая краска. Всё-таки знает. Но только сегодня и эту тему, получается.       — Даже больше, — подбадривает Фолло. Всё-таки гиверы — отдельная каста. Что те, кто на передовой, что те, кто в тылу им помогает. Впрочем, ладно. — Идём, получается?       — Если что, всегда могу вернуться, если пойму, что не нравится, — скорее для себя повторяет Аеша, борясь со своим перфекционизмом.       — Ага.       Когда они выходят из библиотеки, Фолло радуется. Если ещё и получится на фестивале её отвлечь, он наконец-то сможет сказать, что вернул подаренное ему спокойствие. Вернул или приумножил. Людям с высоким требованиям к себе оно нужнее воздуха, иначе можно свалиться в непроглядную бездну тревожности. Фолло это знает. Фолло до сих пор держится только благодаря Аеше и Грису, и в этот год он, по ощущениям, положил начало чему-то грандиозному.       Интересно, что принесёт следующий?